Деловая поездка

      — Ах, я вижу, у тебя есть другие дела. Занят, как всегда, да? Хорошо, тогда не забудь зайти ко мне в Долю Ангелов, когда в следующий раз будешь в Мондштадте. Береги себя.              Кэйа кивает светловолосому путешественнику и машет ему рукой, молчаливо благословляя на его несомненно важные дела. То, что сегодня произошло в таверне… Стоит действительно всё это обмозговать в непринуждённой обстановке. Не сказать, что информация, которую ему сообщил Дайнслейф, была нова, но сам факт нахождения здесь, в Сумеру, чистокровного каэнрийца весьма… интриговал.              Хмыкнув себе под нос, Кэйа поднимает голову к безоблачному небу, яркому, слепящему глаз, и прикидывает, сколько времени он мог засидеться за напитками. Не больше двух часов, полагает он, и, ещё раз взглянув в сторону, куда ушёл путешественник, Кэйа разворачивается в противоположном направлении и идёт к постоялому двору, что расположился в стволе гигантского дерева. В Мондштадте таких нет, и капитан действительно наслаждается здешним пейзажем и своим маленьким отпуском.              Добравшись до Шапуры, Кэйа заходит в свою комнату, осматривая её быстрым и скучающим взглядом, скидывает на невысокую кровать меховую накидку, от которой уже знатно вспотела шея и, развернувшись на каблуках, шагает к рядом стоящей двери. Он врывается без стука, заставляя находящегося там винодела вздрогнуть и едва не уронить из рук важные бумаги, и подходит к дивану, вальяжно усаживаясь на подушки.              — В следующий раз будь добр постучаться, — устало ворчит Дилюк, провожая капитана взглядом. — Ну и как всё прошло?              — Отлично, — охотно отвечает Кэйа, закидывая ногу на ногу и, схватив одну из подушек, прижимает её к груди. — Я уверен, жителям Монда понравятся их напитки.              — Хорошо, — довольно кивает Дилюк и возвращает взгляд к бумагам. Сотрудничество винокурни Рассвет и сумерских торговцев должно принести немалую выгоду обеим сторонам, но по опыту с огненной водой Дилюку нужно убедиться, что их напитки действительно будут популярны в Мондштадте, и вся сделка окупится. Стоит внимательно прочитать все пункты договора, ведь не раз самодовольные торговцы пытались подловить молодого хозяина винокурни на заковыристых формулировках и немыслимых условий, написанных мелким шрифтом.              Дилюк коротко вздыхает, вчитываясь в аккуратный почерк будущих партнёров, и сам располагается на диване, чувствуя лёгкую боль в ногах от того, что последние два дня он едва пару раз присел. Не сравнится со жгущей болью мышц после трёх суток беспрерывных боёв в его лучшие годы, но ему нужно держать себя в форме и не давать телу уставать.              Согласиться на это поездку было непросто, Дилюку не хотелось оставлять родной город даже на несколько дней, но таков долг хозяина винокурни, если новое сотрудничество принесёт Мондштадту достаточно пользы. Только вычистив все близлежащие гнёзда Ордена Бездны и убедившись, что в его отсутствие на город не опустится никакая угроза, Дилюк нехотя передал негласный пост сестре Розарии и начал собираться.              Из размышлений Дилюка выводит шорох ткани и вдруг ощутимая тяжесть — Кэйа соскользнул со спинки дивана и улёгся головой ему на бёдра. Дилюк растягивает губы в лёгкой улыбке, но не отвлекается от бумаг и продолжает читать с места, где остановился.       По Кэйе не скажешь, но он уж очень тактильный —постоянно лезет обниматься, хватает руку и не отпускает по несколько часов, ну или как сейчас — укладывается головой на колени и просто лежит. Наслаждается.       Дилюк раньше тоже был таким, а сейчас… старается привыкнуть к этой тактильности снова. Но он ни разу не отказывал Кэйе в прикосновениях, хотя иногда капитан немного перегибает палку, вальяжно врываясь в свой выходной в кабинет винодела и едва всем телом не наваливаясь на него сверху. Но Дилюк не прогоняет. Знает — Кэйе это нужно.              Украдкой Дилюк поглядывает на отливающие в солнечном свете океанской синевой и слегка взлохмаченные волосы, на золотые узоры чёрной шёлковой повязки, на отчего-то нахмуренные в цвет волос брови и на безгранично глубокий васильковый глаз с маленькой звёздочкой внутри. Взгляд Кэйи расфокусирован, будто смотрит куда-то очень далеко, заглядывает в беззаботное, или наоборот, страшное и болезненное прошлое. Может, думает о неопределённом будущем.              — Всё хорошо? — вдруг спрашивает Дилюк, уловив в чужом взгляде нечто печальное. Кэйа в ту же секунду промаргивается, смотрит на винодела и меняется в лице — смягчает взгляд, стирая ту нахмуренность, и нежно улыбается. У Дилюка от этого щемит где-то в груди.       — Да, — коротко отвечает Кэйа и через мгновение добавляет: — не хочешь прогуляться?       — Но я ещё не дочитал договор.              Кэйа закатывает глаз и тихо смеётся:              — Брось, я знаю, что его уже раз пять прочитал вдоль и поперёк. Наизусть выучить хочешь?              Дилюк только фыркает, но лишь сильнее сжимает несколько страниц бумаг.              — Я всего лишь хочу быть уверен, что меня не пытаются снова обмануть. И что это сотрудничество принесёт выгоду всем, а в особенности…       — Жителям Мондштадта, я знаю, — заканчивает за него Кэйа, встретив слегка недоумённый алый взгляд. — Ты всегда перво-наперво думаешь о городе, о безопасности и благополучии жителей. Ты прекрасный хозяин винокурни и защитник Мондштадта. Отец бы тобой гордился.              Дилюк на эти слова отводит взгляд, и в падающих на бледное лицо солнечных лучах Кэйа видит смущённый румянец.       Сдавшись, Дилюк вздыхает и откладывает бумаги на подлокотник дивана.              — Хорошо. Пойдём прогуляемся.              ***        Ласковая, струящаяся, словно натуральный шёлк сквозь пальцы, музыка, издаваемая дудочкой какого-то из уличных артистов, звенящие бубны и рокочущие барабаны, грациозные, по-змеиному пластичные в такт музыки движения танцовщицы, громкие, эмоциональные споры о чересчур завышенной цене на персики зайтун или ручной работы ковры, оглушающие своей звонкостью голоса зазывал, выкрикивающие одни лишь достоинства своего товара, нещадно бьющий в нос запах жареного мяса и свежесваренного кофе на песке – атмосфера на местном базаре была слишком суетливая, такая непривычная, но оттого не менее привлекательная. У Кэйи горят глаза, разбегаются от несметного количества товаров, сверкающих побрякушек, ярких цветов шёлковой ткани, сочных, блестящих на солнце овощей и фруктов. Не скрывая своего энтузиазма, он подходит почти к каждой лавке, рассматривал товар, общался с продавцами и пытается выторговать себе самую низкую цену, смеяёся, когда хозяин лавки откровенно злится на его наглость и, пообещав обязательно зайти ещё раз, переходит к следующему ларьку.              Дилюк идёт рядом, почти всё время молчит и не сводит взгляда с Кэйи. Такой красивый, весёлый и живой. Настоящий. Каким бывает только с ним. И нет притворной, почти приросшей маски вечной доброжелательности, когда за ней скрывался холодный, отчуждённый взгляд. Нет, сейчас Кэйа излучает счастье, делится им со всеми и исключительно с Дилюком.              Когда-то они вдвоём были настоящим зарядом бодрости, веселья и детской шалости. И хоть сейчас Дилюк вырос из этого, оставил прошлые наивность и эмоциональность, это не означает, что он разучился наслаждаться жизнью. Он определённо наслаждается тропическим воздухом, палящим сумерским солнцем, забивающимся в самые ноздри запахом различных специй, от которого чешется нос и хочется чихать, мелькающими перед глазами яркими оттенками цветов традиционных нарядов и, конечно, тёмно-синей макушкой, бронзовой в свете солнца кожей, звёздным васильковым глазом и не спадающей радостной улыбкой.              Кэйа ловит на себе изучающий взгляд, чуть склоняет голову вбок и улыбается шире, счастливее, только ему, Дилюку, и вновь отвлекается на слишком разгорячившегося торговца, отказавшего продавать старинную серебряную лампу за двести мора.              Кэйа смеётся, извиняясь перед продавцом, шутит, что совершенно не разбирается в лампах, а особенно в сумерских древностях. Откуда ему знать, что это лампа действительно стояла в покоях самого царя Дешрета, да и он не знает ничего об этом Дешрете. Может, это имя кузена торговца, и он пытается лишь завысить цену обыкновенной посеребряной медной лампе.              У торговца едва ли не идёт пар из ушей, он уже открывает рот, чтобы излить на Кэйу поток наверняка не самой цензурной брани, но в этот момент вмешивается Дилюк, искренне просит прощение за своего несмышлёного младшего брата, даже коротко кланяется и, схватив Кэйу за локоть, уводит от лавки, спасая его от неминуемого скандала.       — Уж и не помню, когда ты последний раз называл меня братом, — наконец успокаиваясь от заливистого смеха, замечает Кэйа и придвигается ближе, почти касаясь плечом с Дилюком.              — Не мог же я сказать, «Простите великодушно этого несмышлёного капитана кавалерии и лучшего рыцаря Ордо Фавониус из Мондштадта за его слишком длинный язык и отсутствие каких-либо тормозов» — бурчит Дилюк, сложив руки на груди и делая шаг в сторону от Кэйи.              — О, ты считаешь меня лучшим рыцарем Ордо? Лестно, лестно, — тут же переключается капитан и вновь прислоняется к нему.              — Не было такого, — на мгновение зардев, отпирается Дилюк, и снова отстраняется, — не липни, прошу, мне жарко.              Но Кэйу просьба не останавливает, и он опять втирается в плечо Дилюку.       — Такие комплементы мне тоже лестны. Неужели один только взгляд на своего милого младшего брата заставляет твоё тело распалиться и…              — Мне жарко из-за палящего солнца, болван.              — Ай, я ранен в самое сердце, — Кэйа театрально прикладывает руку к груди, изображая боль. — Неужели мастер Дилюк совершенно не приспособлен к такой погоде? Не стоило вам тогда ехать со мной в эту поездку.              — Позвольте напомнить вам, сэр Кэйа, что это моя деловая поездка, — с наигранной серьёзность отвечает Дилюк и хмурится. — И это вы напросились ехать со мной в качестве дегустатора.              — Ещё скажи, что тебе не нужен был дегустатор. Сам бы пробовал все напитки и, как в тот раз, завалился бы спать на трое суток, проспав все встречи с партнёрами?              — Я просил не вспоминать об этом! — уже откровенно красный шипит Дилюк и пихает Кэйу вбок.              Со стороны их перепалка звучит вполне себе серьёзно, кто-то мог бы даже подумать, что ещё немного, и они начнут драться.              Но никто из прохожих не видит тот озорной огонёк в направленных друг на друга глазах, не замечает искренней улыбки, спрятанной за издевательской усмешкой, не обращает внимания, как они вплотную стоят друг другу, позабыв и об изначальной причине спора — убивающей жаре.              Секунда, и Кэйа со звонким смехом отстраняется, а Дилюк, не пряча лёгкой улыбки, тихо хмыкает и бодает его плечом.              До заката они успевают обойти почти весь Порт Ормос и, устав от чересчур непривычного сумерского темпа города, выходят к небольшому подлеску, что расположился за набережной. Небо окрасилось в яркие малиновые тона, сумеречное одеяло уже постепенно накрывает его, и первые звёзды коротко подмигивают. Море спокойное, волны лениво облизывают песчаный пляж, создавая приятный успокаивающий шум. В маяке, что стоит поодаль, уже зажигают лампу, дабы освещать плывущим в порт торговым кораблям путь.              Кэйа примечает внушительный валун, на котором удобно можно расположиться. Они усаживаются, соприкасаясь плечами, и долго молчат, наблюдая за догорающим закатом. В руках у них по сладкой булочке, купленной в той самой таверне, где утром был сам Кэйа, где встретил путешественника и чистокровного каэнрийца по имени Дайнслейф, где случился достаточно серьёзный и важный разговор, который он весь день прокручивал у себя в голове. Но хотелось отвлечься, не думать, не погружаться в тяжёлые мысли о собственном прошлом и совершенно неминуемом будущем.              — Помню, — вдруг нарушает приятную тишину Дилюк, запивая откусанную булочку безалкогольным освежающим и невероятно пряным коктейлем, — как ты в детстве сбежал с винокурни, спрятался на торговом корабле и приплыл сюда, в Порт Ормос.              Вот и отвлёкся, горько хмыкает Кэйа.              — Я тогда так испугался, — продолжает Дилюк, поддавшись мгновению неожиданной искренности, — когда спустился на завтрак, а ты — нет. Когда зашёл в твою комнату, а тебя и там не оказалось. Я подумал, что я тебя как-то обидел, что тебе у нас не понравилось, и…              — И когда меня нашли и привели обратно, ты не отлипал от меня три дня. Буквально, — поддерживает Кэйа и нежно улыбается, вспоминая, как маленький Дилюк плакал, стоило ему вернуться, как каждый день спрашивал о самочувствии, как отдавал любимые игрушки и свои порции десертов, лишь бы Кэйе было хорошо.              Дилюк, кажется, тоже предаётся воспоминаниям, но быстро хмурит взгляд, устремив его куда-то за горизонт.              — Ты ведь тогда так и не сказал, почему убежал.              Кэйа сжимает оставшуюся половину булочки так сильно, что она крошится и падает к их ногам. Откуда-то из-под соседнего куста выбегает маленькая птичка и принимается клевать подвернувшийся пир.              Дилюк наконец замечает чужое напряжение и поджимает собственные губы.              — Это как-то связано с…       — Да, — чересчур резко отвечает Кэйа. — Я прочитал в книжке, что она находится где-то под Сумеру — он не называет свою родину вслух, и Дилюк понятливо опускает взгляд.              — И сейчас ты… — начинает он, но останавливается, будто боится произнести тревожные мысли…       — Дилюк, — вдруг серьёзно говорит Кэйа, заставляя винодела тут же посмотреть на него. Он встречается взглядом с нежной улыбкой и невероятно ласковым васильковым глазом.              — Мондштадт – мой дом. «Рассвет» – мой дом. Ты – мой дом, Люк.              Кэйа склоняется к нему, заводит руки за спину, обнимая, прижимается лбом, ласково трётся о висок и касается губами щеки.              — И я ни за что этот дом не покину.