Следовать за тобой

— Опять не берет трубку и не перезванивает, сволочь равнодушная! Совсем не скучает по своему медвежонку, гад бесчувственный! Приеду — закопаю этого несносного альфу или зацелую до смерти! Еще есть время определиться, — Тэхен громко ругается, не обращая внимания на соседа по комнате в общежитии, который давным-давно спит, изредка подергивая ногой и смачно слюнявя подушку. — Повезло тебе, что я в другой стране, — представив вместо телефона голову Юнги, омега выговаривает, что думает, в экран, а затем яростно бросает на кровать. Мобильный отскакивает от пружинящей поверхности и с грохотом обрушивается на пол. Тэхен поднимает устройство, протирает треснувший дисплей и причитает: — Ничего, купишь мне новый. Это твоя вина. На автомате зайдя в галерею, омега со злостью пролистывает фото с прошедшей сегодня вечеринки, пока не натыкается на изображение широко улыбающегося любимого. Рваные движения тела прекращаются, дыхание выравнивается, зрачки расширяются при одном лишь взгляде на Мин Юнги. Тэхен снова разговаривает с экраном телефона, но теперь в совершенно ином настроении: — Надеюсь, у тебя там все хорошо, милый… Ты не заболел? Хорошо кушаешь? Ты всегда готовил лучше меня, — Тэхен тихонько посмеивается, вспомнив, как однажды стряхнул воду с только что вымытых рук на горячую сковороду с раскаленным маслом. Обжигающий фейерверк накрыл тогда их обоих, чудом не оставив после себя ожоги. «Вот же балда», — сказал тогда Юнги и потрепал омегу по голове. — Сам ты балда! — продолжает беседу Тэхен сам с собой и со своим сознанием. Вдоль и поперек изучив свой организм за все годы и его реакцию на возбужденное состояние, Тэхен выпивает двойную дозу успокоительного, телефон оставляет на столе, а сам моментально отдается во власть сновидений, как только голова касается подушки, наволочка на которой традиционно выстирана порошком с ароматом хвои. Ему нравится действие удвоенной порции лекарств. Ему плевать, что врач категорически запрещает увеличивать дозировку. Он ведь сам прописал этот препарат для подавления чувства паники в экстренных случаях. Да и в конце концов, это же не наркотики. Когда его разум окутан дурманом качественно выполняющих свою работу действующих веществ, омега чувствует себя спокойным, биение сердца замедляется и перестает отстукивать сумасшедший ритм, хотя грозилось вырваться из плена мышц и костей. В эти моменты он свободен и окрылен. Он ощущает себя таким только рядом с Юнги — с альфой, что однажды, вытащил его из дерьма, перевернул само существование и подарил возможность разглядеть новые краски и услышать новые мелодии в каждом прожитом дне. Они не виделись почти полгода, с тех пор как Юнги уехал в какой-то городок на краю страны на службу, а Тэхен покинул родину в качестве студента по обмену и теперь гниет во Владивостоке, где на самом деле есть множество красивых мест и интересных достопримечательностей, но все это не имеет никакого значения, ведь нет человека рядом, без которого он не видит своей жизни вот уже пять лет. Как же он скучает.

***

Ким Тэхен — средний сын родителей-военных, обзаведшихся детьми уже после тридцати пяти. Самое важное, что большую часть времени им было на него плевать. Старшего сына-альфу с малых лет воспитывали в строгости, приучая к ответственности и справедливости, не забывая дарить любовь и заботу, и ежедневно поучали, что он опора всей семьи, а в будущем продолжатель рода и главный наследник. Младший сын-омега купался в нежности и ласке начинающего стареть и становящегося более сентиментальным папы. Тому доставался всегда лучший кусочек жареной свининки, самая модная и новая одежда — в то время как Тэхен зачастую донашивал за старшим братом — и много-много поцелуев родителей. Средний сын-омега стал для собственной семьи будто пятым колесом у телеги: лишним, ненужным, отвлекающим внимание от других, более удавшихся, детей. Пытаясь пробудить интерес родителей к своей персоне, Тэхен с малолетства любил устраивать шалости. Поначалу это было что-то безобидное: он нарисовал цветочек на щеке мальчика в садике, пока тот спал. Дальше градус напряжения пошел на повышение: в первом классе школы он выбил несколько окон камнями, что нашел во дворе. Но родители не реагировали, только тяжело вздыхали, мол: «Мы так и знали, что на тебя не стоит тратить время», разворачивались и уходили. Они даже не хотели ни разу поколотить его ремнем — толку все равно не будет. Если ребенка не воспитывают и не любят дома, его воспитывает улица. Тэхен в какой-то момент больше был похож ощетинившегося разъяренного щенка, чем на обычного мальчишку. Он сам провоцировал драки, невзирая на способности и размеры противника. На улице он превращался в мальчика для битья, ведь не имел каких-то боевых навыков. В очередной раз получая кулаком по лицу или коленом в живот, он убеждал себя, что так ему и надо: «Никому не нужные шавки должны страдать». Но чем старше он становился, тем больше расцветал его внутренний омега. Угловатый мальчик превратился в красивого и привлекательного подростка внешне, внутренне оставаясь озлобленным на весь мир щенком. Вступающие в пубертатный период альфы начинали смотреть на Тэхена не только как на боксерскую грушу, но и как на аппетитный кусок мяса, который каждый готов был вертеть на своем вечно стоячем члене двадцать четыре часа в сутки. Омегу спасало единственное — его родителей очень часто переводили из одного военного объекта в другой, поэтому переезжало все семейство минимум раз в полгода. Такая периодичность мешала ему завести постоянных врагов, но и не позволяла с кем-то подружиться. Он всегда был один. В четырнадцать лет Тэхен впервые попробовал алкоголь, закусывая табачным дымом, где-то за гаражами возле школы. Ему слишком понравились ощущения, которые он испытал: легкость и невесомость. В голове больше не роились мысли о самоубийстве, руки больше не дрожали от желания сдавить свою тонкую шею, сердце больше не трепыхалось при виде очередного милого и доброго альфы, что никогда не посмотрит на такого больного отморозка, как Тэхен. Пускай теперь у него и красивое лицо. Омега почти два месяца провел в состоянии постоянного опьянения. Так было легче переносить новые издевательства, вызванные открывшимся с запозданием ароматом, что будет сопровождать омегу всю жизнь. Тэхен окончательно оформился и теперь пах кинзой. «От тебя воняет клопами, омега». «Иди помойся, омега». «Такая красивая мордашка и такая отвратная вонь. Жаль». Он продолжал провоцировать конфликты, продолжал терпеть издевательства и всегда оставался в одиночестве. Родители делали вид, что его не существует, а братья смотрели с презрением. Когда Тэхену стукнуло пятнадцать, семья в очередной раз переехала в военный городок недалеко от Сеула. Это место он выбрал для своего последнего представления. Тэхен решил, что больше не хочет жить с мыслями, сжирающими его мозг, понял, что кости не пропитаны адамантием, а он не Росомаха — заметил: раны после драк заживают все медленнее, а кости похрустывают все более пугающе. Поэтому он выбрал самого крупного верзилу в новой школе и не заставил себя долго ждать, придумывая для того все более колкие обзывательства и изощренные шутки, стараясь опозорить годзиллу перед всеми учениками. В драке с этим чудилой Тэхен впервые осознал, что чем больше шкаф, тем громче падает. Ударив пару раз своим маленьким кулачком, он, неожиданно для себя, разбил тому губу и рассек бровь. Соперник успел нанести несколько ударов, но вскоре ретировался, испугавшись отчаянной ярости злобного щенка. — Да, блять, я даже сдохнуть нормально не могу, — сгорбившись на скамейке в небольшом парке, Тэхен пошатывается корпусом из стороны в сторону и истошно матерится. Достает из кармана пачку сигарет и зажигалку, долго не может попасть сигаретой в рот, все время промахиваясь и чертыхаясь: — Блядство! У меня что, рот переехал куда-то, а мне не сообщил? Где дырка, блять? — Тебе помочь? — Тэхен никак не реагирует на появившегося рядом альфу, что смотрит на него с интересом и волнением. — Фак ю бич, соси кирпич! — восклицает омега, когда сигарета таки оказывается во рту, а зажигалка легким движением руки ее прикуривает. — Блаженство, — довольный омега растекается по скамье и прикрывает глаза, выпуская в воздух огромные клубы дыма. — Фу, как некрасиво омеге вести себя подобным образом, — несмотря на осуждающий тон, Юнги присаживается рядом и обращает все свое внимание на странного парня, которому совершенно точно нужна помощь. — Поучи меня еще, придурок. Отъебись, — скучающим голосом произносит Тэхен, продолжая курить. Юнги пристально осматривает парнишку: сначала замечает грязную одежду явно с чужого плеча, разбитую губу с засохшей кровью, небольшие раны на костяшках рук, кровоподтек на щеке и слезинку, что стремительно стекает вниз, и лишь потом подмечает, насколько этот омега красив. — Я Юнги, — альфа придвигается немного ближе и протягивает руку для приветствия. — А я Моисей, — Тэхен, наполненный до краев безразличием и равнодушием, кидает окурок под ноги и агрессивно давит его в попытках затушить. — Знаешь, Моисей, мне кажется, тебе нужно промыть ссадины, — Юнги снимает рюкзак и достает полупустую бутылку воды и платок. Тэхен заинтересовался происходящим и затаился в ожидании момента, когда можно будет нанести удар этому наглецу. — Не волнуйся, он чистый. Отец пиздит меня, если видит, что я ношу платок хоть с намеком на пятнышко — бзик у него такой, — хорошенько смочив ткань, альфа, не рассчитав силу, резко прижимает ее к уголку рта омеги. Тот шикает, отстраняется, но спустя пару секунд возвращается в исходное положение. — Блять, прости. Во мне нежности и аккуратности как у Халка. Когда фильм смотрел, подумал, что нас воспитывал один отец. Я тоже только злюсь и все крушу. Тэхен улыбается на эту шутку непострадавшим в драке уголком губ. Забавно: на первый взгляд такие разные люди и разные судьбы, но если присмотреться — есть что-то общее… Общая боль. «Интересно, мы могли бы подружиться?». Тщательно промывая раны, Юнги перестает обращать внимание на все окружение, сосредоточившись на своей миссии, не замечая, что теперь и он стал объектом для разглядывания. Средней длины идеально расчесанные волосы, строгий выглаженный костюм, светлая кожа, пристальный напряженный взгляд, закушенная нижняя губа. Обычный среднестатистический альфа. Или нет? Тэхен задерживается на губах дольше, чем ему самому хотелось бы, оглушительно сглатывает и… встречается глазами с Юнги. Пауза затягивается, оба парня чувствуют невероятное притяжение, которое невозможно объяснить словами. Они желают друг друга физически — обоих выдает выступившая на висках испарина и появившаяся из ниоткуда сухость во рту. Но это не самое важное. Их души медленно сплетаются в медленном танце прямо сейчас, покачиваясь в неторопливом ритме, обещая заботу и безопасность. Парни не могут ни вдохнуть, ни моргнуть, лишь смотрят и общаются на только им понятном языке. — Тэ… Тэхен, — с трудом откашлявшись, произносит омега едва слышно. — Я Тэхен. — Привет, Тэхен, — Юнги улыбается и снова протягивает руку для приветствия, и на этот раз омега сжимает ее в своей ладони, но не отпускает, а просто кладет сцепленные руки на бедро. — Хм, интересно… Отпустишь? — А ты хочешь, чтобы я отпустил? — провоцирующе игриво задает вопрос — внешне дразнит, а в голове только одно: «Прошу, не говори — да». — Нет, — альфа сжимает ладонь крепче, свободной рукой робко прикасаясь к щеке парня, что одним взглядом заставил кровь в венах забурлить и вспениться, нагрев до температуры кипения. Юнги чувствует себя вулканом, и ему это до одурения нравится.

***

Практически сразу они стали встречаться. Чуть позже, чем практически сразу, они переспали. Для Тэхена это был первый раз, хотя именно он настаивал и не мог держать себя в руках — так сильно хотел всего этого альфу забрать себе. Присвоить. Ни с кем не делиться. Будь его воля, он повесил бы на лоб Юнги табличку с большими светящимися буквами: ЗАНЯТО. А на спине написал бы: Не подходить! Под сексуальным напряжением от Ким Тэхена! Время шло неторопливо, давая влюбленным возможность наслаждаться друг другом, словно нет никаких обязательств, нет сложных отношений с родственниками, как и нет съедавшего ранее одиночества. Обозленный на весь мир дворовый щенок постепенно превращался в домашнего. Еще не совсем доброго и ласкового, но Юнги не требовал большего, ведь сам не был таким. Он вообще ничего не требовал — просто был рядом. Дворняжка попал в руки человека, так же не знавшего родительской любви и заботы, но надежного и совершенно точно готового стать опорой и поддержкой. Тэхен ничего не требовал — просто был рядом. Желая стать лучшей версией себя, стараясь изо всех сил не подвести своего альфу и не косячить, Тэхен потихоньку перерождался, начав с малого — он пытался подтянуть учебу, неожиданно обнаружив в себе способности к математике и физике, а от черчения так вообще сходил с ума. — Нет, ты представляешь! Я начертил деталь по аксонометрической проекции, чтоб ее! И получилось ахуенно красиво! Учитель чуть не расплакался от моей крутости, прикинь! — Тэхен активно размахивает руками и рассказывает, как прошел в школе новый день, вкладывая в каждое слово бурю детского восторга и очарования, пока Юнги уминает кимпаб и умиляется от такого омеги. Нечасто тот в хорошем настроении. — Ешь, давай. Я для кого это все купил? — Юнги окидывает взглядом полный магазинной еды стол для инструментов в отцовском гараже, что стал пристанищем для влюбленных, которым и податься-то было некуда. — Ты такой черствый… Уйду я от тебя. Хотя нет, никуда не уйду, даже если будешь умолять! Останусь с тобой на всю жизнь и буду тебе надоедать! Вот! Юнги любит этого парня. Любит его характер, его переменчивое настроение и задиристый нрав. Но когда тот превращается в обидчивого и ранимого котика, внутри становится одновременно грустно и тепло — Тэхен, озлобленный и раздавленный ненавистью окружающего мира, рядом с ним перевоплощается в омегу. — Я согласен, — спокойно отвечает Юнги и протягивает кимпаб любимому милейшему существу на этой планете. — Ешь, пожалуйста, а то я начну запихивать его в тебя насильно. — Если ты про свой член, то я всегда готов взять его добровольно. — Сначала еда, потом оскверним здесь еще какую-нибудь поверхность, договорились? — без единого намека на шутку вторит альфа, свободной рукой протягивая омеге бутылку с водой. — Ты такой бесячий. Но почему-то я тебя люблю, — оставляя мимолетные капризы позади, Тэхен принимает передачу и с удовольствием уплетает, очаровательно набивая щеки и интенсивно пережевывая. — А ты замечательный, поэтому я люблю тебя. Гараж, вкусная еда и Ким Тэхен рядом — таким было счастье Юнги в последнее время. Ничего другого он не желал так же страстно, как сохранить это временное равновесие. Будь его воля, он закрылся бы в этом пространстве вместе с любимым, спрятавшись ото всех, и до скончания времен целовал и обнимал его, ощущая гармонию и абсолютное удовольствие от жизни. Все то, чего не мог дать деспотичный отец и не могли обеспечить даже деньги, коими тот закрывал дыры от недостатка внимания для единственного отпрыска.

***

Все же время, ненадолго замедлив ход, снова возвращало присущую быстротечность. Прошло полгода, знаменуя конец проживания семьи Ким в этом городке. Самой противоречивой семьи, как теперь казалось Тэхену. Родители ни в какую не соглашались оставить его здесь, по большей части опасаясь осуждения толпы, которая обязательно пронюхает, что они бросили ребенка хер пойми где хер пойми с кем. Никакие аргументы Тэхена и Юнги не смогли переубедить их. — Ты едешь с нами, Ким Тэхен. Если ты не соберешь свои вещи и не сядешь в машину самостоятельно, я запихну тебя туда силой в одних трусах, — отец с присущей строгостью, бескомпромиссностью и равнодушием отчеканивает каждое слово, как всегда смотря куда-то в другую сторону, разворачивается на пятках и уходит. — Ненавижу тебя! — сквозь слезы выпаливает Тэхен и порывается побежать следом, но в последний момент его останавливают крепкие руки, сжимающие хрупкое тело, заставляя находиться на месте. — Не тратил бы столько времени на ненужную эмоциональность, может и вышло бы из тебя что-то путное, — через плечо бросает отец и ускоряет шаг, стремясь оказаться подальше от этих людей. — Ненавижу… ненавижу… — продолжает шептать, лишившись последних сил. — Ну почему они не бросят меня… Ведь всем стало бы легче… Я же не аксессуар какой-то… Не шкаф с новомодными вещами… Разве можно так с человеком? Юнги, разве можно так… — ноги слабеют и перестают держать Тэхена, он оседает, но подхваченный Юнги начинает движение прочь от ненавистного дома. Веки тяжелеют и смыкаются, позволяя сознанию вернуться в их гараж — символ любви, покоя и свободы. Юнги все же убедил Тэхена, что побег — это не выход. В первую очередь им обоим необходимо закончить школу и уже тогда планировать совместное будущее, где не будет места боли и разочарованиям. Да, они были маленькими, наивными и немного глупыми влюбленными.

***

— У меня для тебя есть сюрприз, закрой глаза. Оказавшись перед воротами гаража, парни ощущали трепет и волнение — это был их последний вечер вместе перед отъездом Тэхена. Они пообещали друг другу не плакать и не страдать, этот вечер должен запомниться только положительными эмоциями. — Юнги, я не люблю сюрпризы, ты же знаешь, — Тэхен не намерен закрывать глаза, его подозрительность насторожилась и осматривает все вокруг в поисках подвоха. — Тэхен, ты до сих пор не веришь мне? Это обидно, знаешь ли, — вернув взгляд на альфу, Тэхен тут же прикладывает ладони к лицу, закрывая обзор на все окружение. — Доволен? Провокатор… Юнги широко улыбается. Да, он доволен, что его любимого так легко провести, лишь намекнув на недостаточность чувств к себе, потому что знает — Тэхен любит его больше всего на свете и доверяет как себе, и даже больше. — Не дуйся, тебе точно понравится, гарантирую. Когда они начали встречаться, Тэхен не только взялся за учебу, но и самого себя. Он решил перестать задираться ко всем подряд в школе и пытался бросить пить алкоголь и курить. Если скорректировать поведение оказалось легко, то со вторым пунктом все сложнее. Пару дней он продержался стойко, но на третий проснулся в ужасном настроении с трясущимися руками на мокрой от пота наволочке и понял — это ломка. Тогда он в первый и последний раз бросился с кулаками на Юнги, а тот в первый и последний раз заломил ему руки за спину, обездвижил и вколол сильное успокоительное. Они с большими усилиями смогли пережить то время. Юнги больно было смотреть на мучения, и в какой-то момент он готов был залить в Тэхена бутылку виски и скормить пачку сигарет разом, но сквозь толщу криков и болезненных стонов он услышал: — Молю, не нужно, мы почти справились… Тогда он абсолютно точно поверил в себя… в него… и в них. Окончательно забыв про вредные привычки, сам оставаясь вредным и чертовски милым, к радости Юнги, Тэхен задумывался о том, чем бы ему хотелось заниматься, какую деятельность мог бы выбрать в качестве хобби вместо распития спиртных напитков за гаражами. Однажды лежа на диване в гараже в объятиях друг друга, Тэхен решился поделиться сокровенным: — Я давно мечтал научиться кататься на мотоцикле, но вслух родителям всегда боялся это произнести, учитывая, что ходил тогда в обносках старшего брата… да и до сих пор хожу. Они бы меня услышали и только покрутили у виска. Я был так наивен. — А сейчас? Еще мечтаешь об этом? — Да, очень. Я часто проецирую разные картинки в своих мыслях. К примеру, хотел бы выехать за город на шоссе, что простирается вдоль прибрежной морской полосы, набрать максимальную скорость, которую может выдать стальной конь, и ехать по прямой долго-долго, пока не взлечу над сопками и ветер не унесет меня куда-нибудь в сторону Австралии. Хи-хи. Я думал, только так я смогу обрести свободу, но вот теперь ты со мной, и я уже свободен. — Как это — свободен? Ты в моем плену вообще-то. — Я в твоем плену, потому что хочу здесь быть. Мне комфортно с тобой, понимаешь? В ответ вместо слов — нежный поцелуй и теплые объятия. Юнги берет Тэхена за руку, второй обхватывает талию и заводит внутрь. — Открывай глазки. Это, конечно, не крутой навороченный байк, но и ты еще не умеешь кататься, да и маленький совсем. Все впереди. Тэхен завороженно смотрит во все глаза на мотоцикл, стоящий посреди пустого гаража, но не может поверить в реальность происходящего. С силой щиплет Юнги за руку. — Айщ! — Я не сплю? — Конечно, нет. Уверен, во сне мотоцикл был бы получше, — Юнги засматривается на Тэхена. Тот словно онемел. Не способен и слова вымолвить, вылупив свои прекрасные глаза на объект его детских грез. — Ты можешь подойти и познакомиться с ним, — он аккуратно подталкивает Тэхена вперед, побуждая приблизиться к мотоциклу. Тэхен медленно подступает к транспортному средству мечты. Идет на цыпочках, будто боится спугнуть на фотоохоте красивую птицу, встречающуюся раз в сотню лет. Наконец, расположившись совсем рядом, Тэхен прикасается к кожаному сиденью, проводит по нему подушечками пальцев, одновременно мурашки покрывают все тело, каждый волосок вздыбливается, кожа головы словно ходит ходуном, не позволяя сосредоточиться и начать думать хоть о чем-то кроме: — Вау! — Нравится? Это всего лишь Suzuki GSXR 1000. Он не совсем новый, да и не очень подходит тебе… — Он потрясающий! — Тэхен, опомнившись, подлетает к Юнги, обхватывает его шею и впечатывает в стену голодным поцелуем. Он врывается в рот своего альфы, жадно облизывает самые вкусные губы на свете, обсасывает податливый язык, ничего не ожидая в ответ, только пытаясь сказать, как сильно ему нравится подарок и как сильно он любит Юнги. Неожиданно для себя альфа чувствует, как горячий поцелуй становится отчаянно горьким, а затем соленым — его омега плачет. — Я ни за что не оставлю тебя, малыш, — они отстраняются, прикасаясь лишь лбами. Юнги вытирает большими пальцами мокрые дорожки со скул любимого, периодически мимолетно целуя красивые губы напротив. — Мы ведь не умираем, так? Мы живы, мы в одной стране. Вот представь, если бы тебя забирали в Северную Корею, — глаза Тэхена округляются. — То-то же, — целует снова. — У нас есть телефоны, есть общественный транспорт, а вскоре ты ко мне приедешь сам на вон том стареньком, но мощном звере, — Юнги кивает в сторону мотоцикла, а Тэхен безотрывно смотрит на Юнги. — Ты прав. Ты лучший альфа, спасибо, — снова крепко обнимает за шею, втягивает освежающий и дарящий надежду аромат и расслабляется. Остаток вечера они в обнимку валяются на диване и лениво целуются, изредка посматривая на стального коня и перешептываясь. — Знаешь, я никогда не спрашивал, но мне все же интересно — тебя не смущает мой запах? Кинза… Очень вонючее растение, надо признать. Меня дразнили и дразнят до сих пор, что я плохо пахну… Дети — очень злые существа. — Не смущает. Ты пахнешь приятно. Как мой дом. Как место, куда я хочу возвращаться после работы, как человек, с которым мне хорошо. — Юнги… — Больше не давай себя в обиду, окей? — Тэхен кивает головой. — Но и первым не задирайся, понял? — Угу. — Кстати, я же купил нам одинаковые кожанки, — Юнги достает из рюкзака две черные куртки, одну кладет на спинку дивана, вторую демонстрирует Тэхену. — Ну как? Круто? Будешь рассекать воздух в этой красоте и вспоминать меня. — Люблю. — И я.

***

Расставшись в тот вечер, альфа и омега не виделись больше года: отец Тэхена отобрал у него телефон и запер в комнате, оставив на домашнем обучении и периодически приглашая учителя, который, как в последствии выяснил Тэхен, состоит в клубе байкеров местного поселения. Юнги сходил с ума от неизвестности, но не знал, к кому обратиться за помощью и с чего начать поиски. Спустя тянувшееся бесконечно долго время, когда Юнги возвращался со сдачи одного из выпускных экзаменов, он шел не домой, а по привычке — в гараж. Туда, где он провел когда-то самые счастливые месяцы своей жизни. Понурив голову, он плелся, едва поднимая ноги и шаркая по гравийке, вызывая раздражающе неприятный звук. — Ты до сих пор очень бесячий. Мне нравится, что ничего не изменилось. Угадав этот голос с двух нот, Юнги поднимает голову и встречается взглядом с объектом его грез и фантазий, с парнем, в реальное существование которого он не так давно почти перестал верить, считая его прекрасной иллюзией и благодаря судьбу, что подарила ему такие прекрасные сновидения. — Тэ-Тэхен? — альфа чувствует себя растерянным и не понимает, что вообще происходит. — Нет, пупсик, я Моисей. Ты забыл? Тэхен собственной персоной стоит возле гаража, подпирая мотоцикл Suzuki GSXR 1000. Он одет в ту самую кожаную куртку, что когда-то подарил ему Юнги. Улыбается той самой улыбкой, что Юнги запомнил. И смотрит так… вызывающе-просяще, как может только он. Юнги преодолевает оставшееся расстояние за долю секунды и крепко обнимает Тэхена. Того самого, которого любит всем сердцем. — Юнги… Юнги, любимый… Я так скучал, — омега зарывается носом в отросшие волосы альфы и глубоко вдыхает. — Обними меня еще крепче, прижми еще ближе, окутай своим ароматом и очаруй феромонами. Я хочу тебя всего… — Милый, давай сначала поговорим. Ты сам приехал? На мотоцикле? — Юнги задыхается от желания и горит от возбуждения, но держит себя в руках, ведь нужно узнать подробности. — К черту беседы! Все потом! Открывай чертов гараж, или я трахну тебя прямо здесь. — Слушаюсь, — альфа сдается без боя во власть своему омеге.

***

Наше время

— Ильсон, ну какого хуя, объясни мне! Как можно было так проебаться? — Юнги, Ильсон и Сокджин стоят на улице возле подъезда Юнги перед машиной Ильсона, у которой разбиты все окна и фары. Приехал Ильсон, разумеется, на целом авто. — Чего ты ухмыляешься? Убери с рожи это самодовольное выражение. — Прости, пупсик, не могу. Это свидетельство моей активной половой жизни и популярности у местных омег, — Ильсон не может отвести взгляд от того, как, по его мнению, красиво подрихтовали новенькую машину. — Ты идиот, в следующий раз будет разбита твоя дурная башка, если не перестанешь прыгать из постели в постель. Особенно если учесть, что не все омеги, с которыми ты имеешь честь взаимодействовать, свободны. — На пенсию меня отправляешь? — Забочусь о твоем здоровье. Как представлю, сколько ЗППП ты уже мог поймать, мурашки по коже. Брррр. — Ладно, я подумаю. Вызовите кто-нибудь полицию, пожалуйста, я телефон дома забыл. — Я наберу, — подключается к разговору Сокджин, все еще ошарашенный произошедшим. — Куда убежал Персик? Не вижу его в темноте. — Разберемся. Ты, главное, позвони, — Ильсон уходит, заворачивая за угол и истошно кричит: — Персик, блять! Ко мне, маленький свинтус! Несмотря на то, что городок Мокпо по площади совсем небольшой, полиция прибывает на место только через сорок минут. За это время Сокджин поднялся к Юнги, налил горячего чая в термос и прихватил три пледа, сразу укутавшись в один — на улице было морозно, с неба падали мелкие редкие снежинки, которые обжигали кожу своим холодом и как будто даже злостью. Пока полицейские проводят необходимые следственные действия, вся троица стоит в стороне и тихонько попивает чай, наслаждаясь тишиной ночи и таинственностью происходящего. Персик спокойно сидит возле хозяина и ловит языком снежинки, ласково щекочущие его рецепторы приятной прохладой. Безмятежность момента нарушается просьбой одного из полицейских. Для оформления результатов и фиксации происшествия им требуется двое понятых. Разумеется, сам заявитель по делу понятым быть не может. — Да, мы согласны, — отвечает Сокджин и за Юнги. Под светом фонарика они читают написанное в протоколе осмотра места происшествия, а затем расписываются в необходимых полях документа. — Спасибо, дорогие, — благодарит от души Ильсон за оказанное содействие Юнги и Сокджина. — С меня пиво и чипсы. Сокджину кило ирисок. — Договорились, половой гигант. Надеюсь, ты сам завяжешь со всем этим, иначе я тебя кастрирую, — компания в задорном настроении возвращается к Юнги. — Ты такой жестокий, но я тебя люблю, бро, — поднявшись на нужный этаж, Ильсон приобнимает Юнги, а тот не вырывается, как обычно это делал раньше. — Хорошо, бро, пошли спать. Видишь, даже не выгоняю тебя сегодня. — Золотой ты мой человек, только вот… Диалог прерывает шум от вибрации мобильного. Все переглядываются, пока ни понимают, что звонят на телефон Юнги. — Ты поговори, а мы пойдем, хорошо? Это наверняка снова твой брат, — Сокджин целует его в уголок губ, пропускает Ильсона в квартиру и заходит следом, закрывая дверь. Юнги достает телефон из кармана пижамных штанов, какое-то время гипнотизирует фото Тэхена на экране. Ему противно от самого себя. Обманывать двоих любимых парней просто невыносимо. Он часто думает о том моменте, когда позволил внутренним чертям отпустить себя, сорваться с поводка и начать преследовать Сокджина. Юнги совершенно не был уверен в успехе и даже надеялся, что омега пошлет его далеко и надолго — так всем было бы проще. Но сейчас он не знает, что с этой ситуацией можно сделать, как ее разрешить, не принеся боль и страдания любимым. Отец учил его быть смелым, сильным и отважным. Учил брать ответственность за свои поступки, но сын учился плохо. Видимо, били его не достаточно сильно, ставили в угол не достаточно часто, кричали не достаточно громко. Сколько всего они прошли с Тэхеном, сколько пережили, держась за руки и не страшась последствий. Получается, все без толку? Почему Юнги влюбился в другого, когда он так любит Тэхена? Почему позволяет себе обманывать обоих? Почему не прекращает все это? Да хоть прямо сейчас. Потому что Юнги слабак и бесхребетное чмо. Он проживает каждый день в надежде, что все разрешится как-то само собой. Но в его жизни ничего не происходит просто так — он все больше тянется к Сокджину и не может теперь его отпустить. «Эгоистичная тварь», — альфа материт сам себя. — «Блядский ублюдок. Ты еще пожалеешь, что причиняешь этим ангелам столько горя и мучений, хотя они еще не знают об этом». Звонок прекращается, дисплей темнеет, погружая подъезд в кромешную черноту. Спустя пару минут Юнги перезванивает сам, каждой клеточкой радуясь, когда слышит любимый голос, который привычно возмущается, но совсем не долго. Затем Тэхен мурчит что-то милое про «скучаю», «люблю», «хочу». Юнги со всем соглашается, продолжая мысленно истязать себя из-за сжирающих противоречий. — Кстати, я приеду к тебе на каникулы, у нас будет две недели свободных из-за местного Нового года, — радостно объявляет Тэхен на том конце, а в ответ слышит лишь тишину. У Юнги сердце ухнуло в пятки. — Эй! Мне не приезжать? Ты не счастлив? — Приезжай, конечно, мне пора. Скинь даты в сообщении. Целую, — спешно сбросив вызов, Юнги чувствует лихорадочные подергивания рук и спазматическое дребезжание кадыка. Еще секунда, и он отправится на тот свет к дедуле, умерев от сердечного приступа, разрыва селезенки, инсульта и удушья. И этот вариант будет самым лучшим, ведь не придется разруливать ситуацию, в которой сам и виноват. — Пиздец. Когда он входит в квартиру, то обнаруживает остальных уже спящими, сразу чувствуя облегчение. Принимает холодный душ, ложится в кровать к Сокджину, привычно обнимает со спины и прижимает к себе. Целует в плечо и шепчет: — Прости.