Mea vita et anima es

      В квартире Шин было уютно, она не была большой, скорее средней, вполне комфортной для одного человека. Йеджи немного удивилась тому, как блестели все поверхности, подумав про себя, что Рюджин в целом могла бы проводить операции в собственной гостиной, если хотела. Такой стерильности она не видела нигде больше. Впрочем, она много где и не была. — На самом деле, я не смогу остаться, — нехотя отказала Хван, наблюдая, как растворяются кубики сахара в чае. — Кто-то должен погулять с собаками. — Хорошо, — спокойно кивнула младшая и сделала глоток крепкой жидкости.       Она прикрыла глаза, чувствуя, как жар распространяется от горла к телу. Йеджи невольно засмотрелась. Ей захотелось потянуться через стол и собрать с розовых губ замершие капельки. Желательно, как можно скорее. Желательно, своими губами. Но Рюджин опередила её, стерев влагу языком, чем, впрочем, сделала только хуже. — Так и будешь смотреть? — Шин подалась вперëд с хитрым прищуром. — Или наконец сделаешь хоть что-то? — Берëшь меня на слабо? — Йеджи приподнялась и, находя опору в тëмной поверхности деревянного стола, приблизилась к ней.       Рюджин чувствовала, как собственное сердцебиение предательски ускорялось и мысленно забавлялась этому. Она проводила сложнейшие операции, стоя по несколько часов в ярком свете операционной за кропотливой работой, но никогда её пульс не ускорялся так, как сейчас. Никогда еë так сильно не раздражали жалкие сантиметры, отделявшие сейчас от заветных губ. И никогда ей так не хотелось убить того, кто позвонил в долбанный дверной звонок, вынуждая Йеджи отпрянуть. — Ждëшь гостей? — рыжеволосая усмехнулась, кивнув на дверь. — Будь здесь, — скомандовала хозяйка и удалилась.       Йеджи вернулась на стул, вздохнув. Да, судьба однозначно над ней насмехалась. Сначала подкидывала шикарную женщину, буквально тыкая ею так, что шансов не обратить внимания просто не было. А потом раз за разом уводила её из-под носа. — Йеджи? — услышала она шëпот из коридора, кто-то шмыгнул носом. — Я не буду вам мешать.       Не выдержав, Хван поднялась на ноги и быстро вышла в прихожую. Подруга Рюджин стояла в дверях, обнимая себя руками и мелко вздрагивая. Она подняла заплаканные глаза, встретившись с рыжеволосой взглядами, и тут же уронила голову вниз, всхлипнув. — Я уже ухожу, — отрезала Йеджи и подошла к своей обуви. — Йеджи… — Рюджин хотела что-то сказать, но замолчала, посмотрев на разбитую подругу. — Ты нужна ей, — шепнула старшая, невесомо коснувшись напряжëнной руки. — Ты не… — Всë в порядке, — она нежно улыбнулась и быстро, так, словно делала что-то противозаконное, поцеловала уголок губ. — Спасибо, — Рюджин кивнула, хмуро изучая подавленную подругу. — Напишешь мне? — Обязательно, — шагнув к двери, женщина мягко сжала плечо стоящей в проходе женщины. — Что бы ни случилось, оно не стоит твоих слëз. Ты со всем справишься, Джимин.       Ю кивнула, и Хван с чистой совестью покинула квартиру, в которой успела побыть так недолго. В их предыдущую встречу Джимин была жизнерадостной и позитивной, а потому Йеджи ломала голову, что же могло случиться за короткий срок, чтобы довести человека до такого состояния. Впрочем, лезть не в своё дело она не собиралась. Оставалось лишь надеяться, что Рюджин удастся помочь своей подруге оправиться от неприятных событий. — Снова вы спите, — вздохнула Хван, закинув ключи куда-то на полку. — Бесполезные создания.       Инсам поднял голову и тихо гавкнул, как бы протестуя словам хозяйки, но тут же вернулся в удобное положение, погружаясь обратно в сон.       Рюджин поглаживала подругу по голове, слушая тихие всхлипы, перемешанные со шмыганьем и безуспешными попытками сказать что-то. Она терпеливо подавала чистые платочки, откидывая использованные на стол, стараясь не думать о том, сколько времени придëтся потратить на уборку. Джимин была важнее. Она была на первом месте в конкретный момент, а на втором — убийство Минхо. Рюджин не верила, что могла так ошибиться в нëм. В их отношениях с Ю. Подруга не заслуживала того дерьма, через которое он вынудил её пройти. — Он… он… — телефон завибрировал, и Джимин зашлась в рыданиях, уткнувшись в колени подруги.       Рюджин вдохнула и выдохнула, закрыла глаза и открыла, переборола желание выбросить телефон подруги в окно и сняла трубку. — Джимин, детка, давай по… — Пошëл нахер, Минхо, — оборвала Шин, чувствуя, как потряхивает девушку на её коленях. — Ты не имеешь никакого права больше звонить сюда после своих ублюдских поступков. Она же буквально одна из самых прекрасных женщин в мире, как ты посмел ей изменять? — П-пожалуйста, — Джимин обхватила кисть подруги, оттягивая телефон. — Не надо… — Надо, Джимин, — она вырвала руку. — Ты кусок дерьма, Минхо.       Сбросив звонок, Рюджин заблокировала контакт и отложила телефон. Всё к лучшему. Она всегда верила, что это именно так. Когда Шин ещё училась в школе, а её мама заболела — к лучшему. Это сплотило семью и сделало отца более чутким и понимающим. Когда их с Юной любимый питомец убежал — к лучшему. Они стали больше дорожить тем, что имели. Теперь, когда мудак-жених Джимин показал своё истинное лицо — тоже к лучшему. По крайней мере, они не успели пожениться и завести детей. Рюджин не понимала, как можно было изменять Джимин. Она в целом не понимала, как можно было изменять кому-либо. — Прости, что помешала вам, — успокоившись, тихо проговорила старшая. — Я не хотела, просто… мне не к кому больше пойти. — Ты не помешала, всё хорошо, — заверила Шин, чувствуя всю боль подруги. — Рюджин, — она села, с мольбой заглянув в глаза старшей. — Не отдаляйся от меня, прошу. Я знаю, что могу быть не лучшей подругой временами, но я никому не доверяю так, как тебе. Ты нужна мне. — Я не… прости, Джимин, — она вздохнула, покачала головой. — Я буду рядом. В конце концов, ты отбирала мою куклу в детстве, я ещё не отомстила. — Спасибо, — слабо улыбнувшись, Ю обняла подругу.       Рюджин почувствовала покой. Джимин оставалась её подругой, той самой, верной и преданной, которой была всегда. И это неимоверно грело душу. Шин была уверена, что с ней всё будет хорошо. Ю обязательно со всем справится, потому что иначе эта целеустремлённая женщина просто не могла. — Так… ты и Йеджи? — отстранившись, сместила фокус Джимин. — Что «я и Йеджи»? — непонимающе переспросила она. — Да ладно, Шин, вы же не крестиком тут вышивали до моего прихода. — Мы… — Рюджин на секунду задумалась, вспоминая события последнего часа. — Пили чай.       Всё воскресенье Джимин провела в квартире подруги, морально подготавливаясь к тому, что нужно будет вернуться в квартиру Минхо, чтобы собрать вещи и съехать. Рюджин добродушно предложила временно расположиться у неë. Места хоть и было не так много, она вполне помещалась на диване. Ю было неловко, но уезжать к родителям было слишком далеко, а жить с кем-то другим казалось неправильным и нелогичным. За неделю они вполне ужились вместе, это было достаточно легко, учитывая их совпадающие почти всегда графики.       Вечером пятницы Рюджин как обычно заполняла отчëты по проведëнным операциям, когда дверь в её кабинет открылась. Высокая с аккуратно лежащими волнами волосами женщина прошла в помещение, легко улыбаясь. — Привет, — она подошла сзади и положила руки на плечи, взявшись разминать напряжëнные мышцы. — Ты почти не писала мне, — буркнула младшая, не отрываясь от папки шестидесятилетней женщины, которой всего несколько часов назад делала подтяжку лица. — Я занималась новым рабочим проектом, — она наклонилась и оставила лëгкий поцелуй на скуле. — Ты всё равно была занята с Джимин. — Будешь ревновать к ней? — Рюджин захлопнула папку и развернулась на стуле, оказываясь лицом к лицу со старшей. — Не буду, — честно ответила Йеджи. — Ревность — это недоверие, а я тебе доверяю. — Мы всё ещё не в отношениях, — напомнила Рюджин, поднявшись на ноги. Настойчивые руки тут же окольцевали талию, пробираясь под распахнутый медицинский халат. — Пока что, — с ухмылкой подмигнула Хван, приблизившись так, что почти касалась своим носом чужого.       Рюджин с трудом сохраняла лицо, чувствуя, как сильно её тянуло к этой женщине. Чувствуя то жгучее желание прикоснуться к ней, смазать эту до безобразия красивую, но ужасно раздражающую ухмылку. Узнать, в конце концов, какие на вкус манящие губы, с которых с такой лëгкостью слетали самые разные слова. Ей казалось, что Йеджи тянула целую вечность, покрывая её губы прохладным мятным дыханием. И, когда терпение было на исходе, Хван наконец решилась на что-то. — Vivere est agere, — она усмехнулась и, подавшись вперëд, исполнила желаемое.       Губы Рюджин совсем не похожи на её твëрдый характер: мягкие, податливые, вторили движениям настырных и требовательных. Йеджи держала её в своих руках, непрерывно поглаживая талию, прижимая ближе, стремясь получить больше, сминая чуткие губы, с такой самоотдачей отвечающие тем же. Шин понимала, что, получив один поцелуй, она больше не смогла бы прожить и дня без сладостных ласк настойчивой женщины. Ей хотелось больше, всю Хван Йеджи, целиком и полностью, как можно дольше, больше и неприличнее. И та, кажется, разделяла её желания. Спустилась поцелуями на чувствительную шею и слегка прикусила нежную кожу, вызвав тихий стон, вырвавшийся невольно. — Тише, — прервалась Йеджи, заглянув в горящие глаза. Рюджин смотрела таким взглядом, что лишь от него одного ноги с трудом держали тело в нужном положении. Руки, забравшиеся под плотную ткань чëрного свитера, не добавляли стойкости. — Нас могут услышать. — И увидеть, — Рюджин ухмыльнулась, бросив быстрый взгляд на выход. — Ты ведь не закрыла дверь?       Она проследила за взглядом младшей и тут же втянула воздух, до боли закусив губу. Ловкие руки добрались до груди, так бесстыдно сжимая чувствительный орган. — Рюджин! — возмущëнно выдохнула Йеджи, инстинктивно накрывая чужие конечности. — Не ты ли сказала, что нас увидят? — Я, — женщина кивнула, вновь повторяя действие, отзывающееся приятной тяжестью внизу живота. — Но разве так не веселее? — Рюджи-и-ин, — Хван вздрогнула, когда наглые ладони пробрались под бюстгальтер, сосредотачиваясь на затвердевших сосках. — Да? — беспечно поинтересовалась младшая, продолжая терзать чувствительную зону. — Либо закрой дверь, либо… блять, Рюджин! — Шин с удовлетворëнной улыбкой наблюдала за оказываемым эффектом. — Собирайся, поехали ко мне.       Рюджин отпрянула, спрятав руки в карманы медицинского халата. Она с улыбкой оглядела дезориентированную Йеджи и закусила губу. Ей определëнно нравился этот вид. — Живо собирайся, Шин Рюджин, — не выдержав, она подтолкнула доктора в сторону шкафа.       Шин сняла халат, тихо посмеиваясь, и устроила на нужном месте в шкафу, тут же накидывая на привычную чëрную майку плюшевый кардиган в клетку. Йеджи непрерывно наблюдала за неспешными движениями младшей, борясь с желанием сорваться с места и одеть её самостоятельно (вопреки желанию раздеть). Рюджин хоть и старалась виду не подавать, сама изнутри сгорала, всеми мыслями уже была в компрометирующем положении перед рыжеволосой дамой, выжигающей в ней дыру. — Ты машину хоть вести сможешь? — Рюджин взяла женщину за руку, запахнув пальто. — Если будешь сидеть спокойно, — она потянулась, оставляя тягучий поцелуй на припухших губах. — Смогу.       Дорога до квартиры Хван вполне дала время успокоиться и остыть немного, отвлекаясь на обсуждение каких-то моментов из жизни. Но то, что происходило впоследствии за закрытыми дверьми, Рюджин бы никогда и ни с кем обсуждать не стала. Йеджи, впрочем, была согласна с ней. Счастье любит тишину. А она определëнно была счастлива.

***

– Она не будет разговаривать с тобой, – доходчиво объясняла Йеджи, пока мужчина нервно мельтешил по комнате. – Это по-детски! – возмутился он. – Я прислал уже тысячу извинений, миллион раз сказал, что был не прав, чего ещё она хочет? – Хëнджин, – младшая вздохнула, положив руку на плечо брата. – Это Рюджин. Она вредная и злопамятная, даже не надейся, что станет говорить с тобой в ближайший год. – И за что ты её любишь? – мужчина рухнул на кровать, накрыв голову подушкой.       Он уже тысячу раз успел пожалеть о скандале с Рюджин, о статье, о том, что был так слеп по отношению к своей сестре и вместо помощи топил её ещё больше. Ему хотелось ползать на коленях и благодарить Шин за то, как преобразилась его младшая сестрëнка рядом с ней. Какой уверенной она стала, сильной и мудрой, переняв от возлюбленной множество хороших качеств.       Йеджи улыбнулась, вспоминая свою любимую женщину. За что она её любила? Интересный вопрос. Подумав немного, Хван устала бы перечислять все чудесные стороны Шин Рюджин. Если обобщать, она всегда хотела видеть рядом с собой умную, рассудительную, добрую женщину с чувством юмора и собственным взглядом на всё. И Рюджин была воплощением всех этих черт, с каждым днём раскрывая их всё больше, показывая Йеджи самые неожиданные, нежные и чувствительные стороны своего характера. Йеджи же, которую Шин ошибочно посчитала типичной зазнавшейся богачкой, оказалась совсем иной. Милой и чуткой, заботливой, всегда дожидающейся её после работы. Рюджин точно знала, что, вернувшись после тяжëлого дня, она окажется в мягких и тëплых объятиях, греющих лучше любого камина, заставляющих верить в высокие чувства. Она знала, что Йеджи обязательно поцелует еë, огладив большим пальцем скулу, легко и чувственно, так, что сердце будет трепетать от переполняющей нежности. Знала, что Хван несомненно улыбнëтся, напомнив, что это судьба. И что уткнëтся в шею, смущëнно улыбаясь, в очередной раз услышав «Mea vita et anima es».