Мы ещё выпьем чашу доброты

2019

2020

Азирафаэль ненавидел празднование Нового года так же сильно, как Кроули восторгался им. Ненависть - довольно сильное слово, и Азирафаэль предпочитал называть это разумным отвращением. Он не мог винить людей за то, что они неправильно отмечают день рождения Земли, но он мог поворчать на весь этот дикий шум, на вечеринки со всем их развратом, и... ну. Если быть до конца честным с самим собой, это происходило потому, что он никогда не умел расставаться с прошлым. Никогда не мог смириться с тем, что придётся оставить позади все эти главы всех этих историй... и он всегда боялся, что каждый новый год будет приближать их к Концу. Но они победили. Они спасли мир, отменили Армагеддон и... – Это плохая примета, знаешь ли? – Кроули подтолкнул его. – В Шотландии. Или в Уэльсе? Азирафаэль нахмурился, расправил крылья, чтобы удержать равновесие, и повернулся к Кроули, чтобы спросить. – И в чём же заключается плохая примета? – Когда рыжий первым входит в твою дверь, – ответил Кроули. Даже на покатом куполе собора Святого Павла он умудрялся сидеть, вытянув ноги в одну сторону, прислонившись спиной к подножию креста на куполе. – То есть это плохо, если человек с рыжим волосами первым войдёт в твой дом в новом году. Территория собора была освящена, но его крыша, как выяснил Кроули несколько столетий назад, выслеживая заблудшего ангела, не была освящена. Она не обжигала его, поэтому на крыше можно было спрятаться, там, где силы Ада и Неба меньше всего его бы искали. И, по случайному совпадению, это стало безопасным укромным местом, чтобы встретить Новый Год с особенно упрямым ангелом. В конце концов, это было уже четвёртое альтернативное место их встречи. И третье - до того, как появилось кафе в Британском музее. – Ну что ж, – ответил Азирафаэль как можно более чопорно, чтобы вызвать улыбку у Кроули. – Тебе просто придётся отменить невезение, благословив мою последнюю партию книг. Это сработало. Улыбка Кроули превратилась в легкую ухмылку. – Ты приглашаешь меня домой, ангел? До полуночи оставалось десять минут, и теперь было легче смотреть на мир сквозь печаль. Вдалеке зажглись первые фейерверки, разбрасывая яркие вспышки света - Кроули уловил в своих очках их отблески, как и Азирафаэль уловил в них своё собственное отражение. До полуночи оставалось десять минут, и теперь было легче разглядеть в тёмных линзах серебристую полоску надежды. Азирафаэль улыбнулся Кроули. – Ты сплошная неудача, мой дорогой. Кроули фыркнул. Их крылья коснулись друг друга. – А ты сплошная неприятность, ангел. Фейерверк вспыхнул снова, на этот раз громче и ближе. Азирафаэль почувствовал, как Кроули вздрогнул рядом с ним от звука и яркости. Они начали праздновать Новый год вместе только в последние несколько десятилетий, когда почувствовали, что время приближается к Концу, и обычно их празднования включали в себя больше вина и посиделок в магазине, где время проносилось мимо, как дождь по оконным стеклам. Азирафаэль дал Кроули Святую воду, и пять лет спустя Кроули появился в книжном магазине в последний день декабря - в новом костюме и с бутылкой вина. На следующий год Азирафаэль появился в квартире Кроули с коробкой печенья. Это стало традицией. Ещё одна часть Уговора, который всё больше и больше размывал границы, пока в этом году мир не был спасен, их свобода завоевана, а Кроули появился на пороге Азирафаэля в Рождество и больше не уходил. Он лежал на диване Азирафаэля до тех пор, пока Азирафаэль не притащил их обоих сюда, чтобы хоть раз посмотреть на фейерверк. Очередной фейерверк озарил небо красными и жёлтыми вспышками. Они выбрали крышу Собора Святого Павла, потому что с неё открывался прекрасный вид. Но Азирафаэль обнаружил, что теперь смотрит не на фейеверки, а на Кроули, сидящего рядом с ним, ближе, чем когда-либо. Он видел складку в уголке кривой улыбки Кроули, как вокруг неё складывается тень, как сама улыбка буквально светится и составляет фракталы из всех счастливых концов, спрятанных в книгах Азирафаэля. Потому что это было оно, не так ли? Их вечная жизнь, завершенная сказка, и Великий План, наконец, измененный и переписанный по образу и подобию ребенка - по образу и подобию мира. Но на этот раз не было пророчеств, не было уверенности в том, что может произойти, и не было обещания, что всё закончится хорошо. Как же люди справлялись с этой задачей? – Это первый год в нашей свободной жизни, – сказал Азирафаэль, когда новый фейерверк окрасил небо голубым и серебряным цветом. Кроули вздрогнул, спрятав губы под легкой ухмылкой, прищурившись в слабом свете городских огней. – И что бы ты хотел сделать в новом году? – спросил он Азирафаэля. Прочитать новую книгу, - пришёл на ум самый простой ответ, и это не было ложью. Азирафаэль хотел бы оставить книжный магазин навсегда, проводить утро, свернувшись калачиком в кресле с чашкой теплого какао, и Кроули рядом с ним. Читать новую или старую книгу вслух, наблюдать, как улыбка Кроули становится чуть более кривой, а Азирафаэль для пущего эффекта повышает голос. Читать новую книгу, зная, что, закончив её, он сможет рассказать о ней Кроули, не боясь завязать петлю вокруг его сущности. Но как люди это делали? Город расстилался под ними, безграничный ковер возможностей, целый мир пороков, которые Азирафаэль никогда не позволял себе пробовать, целая жизнь с выбором, который Азирафаэль никогда не позволял себе сделать, и всё же, Азирафаэль смотрел на Кроули, который был для Азирафаэля всем сердцем, которое он никогда не позволял себе иметь. Он смотрел на Кроули: все части себя, которые он прятал и обрезал, все горькие истины, которые были известны только Кроули - отданный пылающий меч, спасённые дети Иова, разрушенная церковь и волшебный фокус в обломках веры - он смотрел на Кроули, и как люди это делали? Протянуть руку и коснуться. Протянуть руку и обнажить свои чувства. Истина вскрыта, стены рухнули, и не осталось цели, которую можно было бы охранять - как люди это делали? Снять с себя все доспехи и совершить последний прыжок веры, слепой и неуверенный, этому Азирафаэль не доверял. Азирафаэль не знал, как это сделать. Он попробовал сделать это в канун Рождества, как раз перед появлением Кроули. Он стоял в исповедальне той перестроенной церкви, а священник стоял по другую сторону деревянной стены. Святой Отец, прости меня, я согрешил, но он не смог, потому что как это может быть грехом? И как это может НЕ быть грехом - любить кого-то сильнее, чем Небеса? Но он не смог сказать этого тогда, и не может сказать этого сейчас. Всё, что он мог сказать, это... – Мы могли бы пойти в парк. – Их крылья соприкоснулись. На крыше собора заскрипела черепица, когда Азирафаэль сдвинулся с места. – Покормить уток, пообедать? Кроули хмыкнул. – Мы? Азирафаэль нахмурился, отшатнувшись. – У тебя были другие планы? Ещё одна вспышка света, Кроули ещё раз вздрогнул. Демон прислонил голову к кресту позади них. – Я слышал, что в новом году принято давать обещания. –Да, – кивнул Азирафаэль. Его взгляд переместился на часы на запястье Кроули и - три минуты до полуночи. – Обещания - я подумал, что это, возможно, твоих рук дело, все эти недостигнутые цели. – А я думал, что это твоих рук дело, – фыркнул Кроули, негромко рассмеявшись. – Все эти надежды, которые не угасают. – А у тебя есть надежда? Обещание для себя в новом году? Кроули снял солнцезащитные очки и кивнул, балансируя на краю креста. – Только одно. – Две минуты до полуночи. – А у тебя, ангел? Прочитаю новую книгу, подумал Азирафаэль, крутя золотое кольцо на собственной руке, и скажу тебе, как сильно я... – Думаю, я попробую заняться садоводством. На этот раз, когда Кроули рассмеялся, это было громко, громче, чем взрывы фейерверков над головой. Жёлтые глаза, яркие в темноте, уголки которых помялись от времени - но не потускнели от горя и на мгновение Кроули выглядел молодым, свободным и... – Садоводством, серьёзно? – поддразнил Кроули. – Ты забыл, как плохо у тебя обстояли дела с садами Вавилона? Минута до полуночи. Азирафаэль вздохнул и тоже прислонился к кресту. – А в чём же заключается твоё великое обещание? Кроули снова рассмеялся, и его рука коснулась Азирафаэля - костяшки пальцев на запястье, на пульсе. – Конечно, в том, чтобы беречь тебя от неприятностей. Конечно. Как будто всё действительно так просто. Конечно. И тут же фейерверки вдалеке вспыхнули в небе, ярче яркого, и свет обрушился на них, и... Они не поцеловались. Но крыло Азирафаэля поднялось, прикрывая их от искр, и Кроули не вздрогнул - его плечи коснулись плеч Азирафаэля, и... И мир снова стал молодым. Молодым и полным возрожденной надежды.

2023

2024

Кроули сидел на крыше книжного магазина. Азирафаэль сидел рядом с ним. Они не разговаривали, но когда вспыхнули фейерверки, крылья Азирафаэля всё равно закрывали их обоих.

2028

2029

– Ты собираешься сжечь наш коттедж, – проворчал Азирафаэль, забираясь на крышу рядом с Кроули. – Ему лучше знать, как поджечь себя, – сказал Кроули, устраиваясь рядом с дымоходом и прислоняясь к нему спиной. Азирафаэль устроился рядом с ним, а груда фейерверочных ракет, которые Кроули каким-то образом притащил из маленького городка в получасе езды, стояла рядом. Здесь было гораздо тише, чем в городе, и Азирафаэль настаивал, что они вполне могут отпраздновать Новый Год и в постели - Кроули никогда не любил громкость фейерверков, но он настаивал на том, что это традиция, и, в общем... Хотя Кроули и отказывался это признавать, было совершенно ясно, что традиция имела значение не из-за фейерверков. И Азирафаэль с удовольствием молча потакал ему, ведь это был их счастливый конец, не так ли? После всех битв и войн они шли и шли к этому... Азирафаэль хмыкнул, прежде чем обвинить Кроули. – Каким хитрым привычкам ты научил наш домик, на этот раз? – Ничего такого, чего бы он уже не знал, – подмигнул Кроули. Затем он положил голову на плечо Азирафаэля и спросил. – Есть какие-нибудь обещания на этот год, ангел? – Только одно. – Рассказывай. Уронив поцелуй в волосы Кроули, Азирафаэль усмехнулся. – Оставлю всё садоводство для тебя. Кроули сел прямо - или настолько прямо, насколько Кроули вообще мог сидеть, наполовину лёжа на коленях Азирафаэля, наполовину на крыше. – И чем же ты будешь заниматься, ангел? Читать новую книгу и рассказывать тебе, как горячо я... – Конечно же, я буду занят неприятностями. Кроули рассмеялся, глаза у него были яркие и такие влюблённые, что Азирафаэль бы заново спас бы весь мир только ради них. И он спас, не так ли? Он снова спас их мир, и прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз видел Кроули в очках. Незажжённые фейерверки грохотали по крыше рядом с ними, оставаясь неподвижными только благодаря маленькому чуду. Маленькому чуду, которое сохранялось даже тогда, когда Кроули наклонился, чтобы поцеловать Азирафаэля в щеку и, задержавшись рядом, поддразнил его. – Тогда мне придется просто помешать тебе. Азирафаэль взял Кроули за руку и прижал его к себе. – Я бы предпочел, чтобы ты присоединился ко мне. Снова рассмеявшись, на этот раз негромко, Кроули покачал головой. – Ангел, я уже вышел за тебя замуж. Ах да, и это тоже. Это было прошлогоднее обещание, а в этом году... что ж. Ангелы и демоны не были созданы для счастливого конца: но где-то между размахом крыльев и раной, где-то между размахом крыльев, миром и желанием - они прожили счастливые дни. Они прожили очень счастливые дни. Потому что они не были созданы для счастливых концов: они были созданы для великих начал. Может быть, именно так и поступали люди: маленькое начало, маленький шаг - из сада на восход солнца на горизонте. Не идеальный, но иногда хороший, иногда ужасный, а иногда... – Интересно, а это плохая примета, – Азирафаэль провёл пальцем по золотому кольцу на руке Кроули, – чтобы рыжий был первым, кого ты поцелуешь в новом году? Улыбка Кроули перекосилась на одну сторону. Порочная, мальчишеская, красивая: искушение, превратившееся в правду. – Давай узнаем, м? Ничто никогда не бывает идеальным, но иногда оно хорошее, иногда ужасное, а иногда - иногда прекрасное. Теперь было легче смотреть на горе и сожаления сквозь золотистую оболочку этой улыбки. Маленький домик, раскинувшийся под ними, светился теплом, а мир был полон выборов и Азирафаэль наконец-то сделал свой - пробираясь сквозь свет и тьму, пока они не оказались здесь: с целым сердцем, которое Азирафаэль наконец позволил себе иметь, любить; стены, увитые неукротимым плющом, надежда, не поддающаяся горю, и крыша, на которой были выученные уроки и признания, наконец-то обнаженные. Азирафаэль поцеловал Кроули в плечо, где основание крыльев совпадало с нервами. Он не сказал: Кроули, я помню, как ты сделал свои первые звёзды. Он не сказал: Я помню вселенную до встречи с тобой, тёмную, лишенную красок. Вместо этого он сказал более важную истину. – Кроули. Ты не плохая примета. Ты - моя лучшая удача. Кроули закатил глаза. – Я не благословение, ангел. Ничто не вечно, сказал он однажды Кроули, и это было правдой и сейчас: ничто не вечно, ни счастье, ни любовь - но и страдания тоже не вечны. Вокруг них занимался рассвет нового года, а в коттедже под ними стояли недопитые бокалы с вином и кружки с остывшим какао, и, возможно именно так и поступали люди: спотыкались вслепую, были несовершенны, но всё равно пытались снова, снова и снова, несмотря ни на что и вопреки всему. Может быть, именно так они и поступали: с переработанным страхом, повторно использованной надеждой, повторным сомнением и... Может быть, так они и сделают. – Нет, мой дорогой, ты негодяй, – сказал Азирафаэль с мягкой верой, не ослепленной, переписанной заново, – и я люблю тебя за это. Кроули вздохнул, вытянув ноги над соломенной крышей. – Это первый день нашей оставшейся жизни. Между ними и рядом с ними всё ещё горели незажженные фейерверки. Азирафаэль взял сразу семь штук. – Я знаю, что с этим делать. Приподняв одну бровь, Кроули спросил. – Знаешь? Азирафаэль улыбнулся и...зажёг фейерверк. Все семь, с помощью маленького чуда, чтобы избавить их от опасности, и они взвились в небо, все красные, золотые, голубые, и - Азирафаэль расправил крылья, перебираясь через разные измерения правды, пока они не приземлились здесь, здесь, в сердце всего сущего. И когда Кроули наклонился ближе, Азирафаэль наклонился ещё ближе, чтобы поцеловать его здесь, рядом с маленьким дымоходом их маленького дома, под всеми цветами, рассыпавшимися над ними - не такими яркими, как те первые звёзды, которые они сделали, но и Кроули теперь не выглядел молодым. Он выглядел... Как надежда, наконец-то вернувшаяся домой. И Азирафаэль повёл его за порог, мимо омелы, очага и старых традиций, и под навесом своих крыльев он наклонился так близко, как только мог, и поцеловал Кроули там, где улыбка превратилась в свет звезды. И мир снова стал целым. Целым и полным возрожденной жизни.