Не могу и не хочу

февраль 1989 года Перебирая струны гитары пальцами, ты слышала звонкие голосов ребят, чей-то смех, ругательства и хлопанье дверьми. — Арлекино, Арлекино, — ты попыталась вспомнить текст, — Нужно быть смешным для всех. Арлекино, Арлекино, есть одна награда — смех! — руки выводили на струнах знакомые мотивы, голос не прерывался. На кухню зашёл высокий усатый парень и с усталым видом опустился на табуретку. — Выходят на арену силачи, не ведая, что в жизни есть печаль. Они подковы гнут, как калачи, и цепи рвут движением плеча, — пропела ты. Гитара легко поддавалась, как родная. Ты ни капли не пожалела, что «одолжила» гитару у старшего брата, выступающего в группе с заносчивым Джоном и его компанией. — Что-то другое знаешь? — вдруг обратился к тебе русоволосый. — А что закажешь? — ухмыльнулась ты, поднимая глаза на незнакомца. — «Я хочу быть с тобой», — заявил парень. Ты кивнула, подождала пару секунд, настраиваясь и заиграла. — Я пытался уйти от любви. Я брал острую бритву и правил себя. Я укрылся в подвале, я резал. Кожаные ремни… — вид у засевшего парня был подавленный. Ты остановилась, внимательно вглядываясь в карие глаза. — Что с настроением? — ты не знала того, к кому общаешься. Но иногда проще поделиться с незнакомцем, который даже имени твоего не знает, чем с близким человеком. Так проще, ты не заваливаешь друзей своими мыслями и нытьём, все остаётся тет-а-тет с едва знакомым. — Мрачное, — хмыкнул усатый, вскидывая голову, — я Вова, кстати. — Т/И, — протягиваешь руку. Русоволосый жмёт её. — Могу Цоя, люблю его песни, — Вова встаёт и с табуреткой подсаживается ближе к тебе. — Ну, давай, Т/И, удиви.

***

Ты закончила исполнять «Хочу перемен», Вова иногда подпевал тебе. Парень замолчал и скользнул по тебе взглядом. — У тебя красивый голос, — ты улыбаешься. — Взаимно, Вов. Так скажешь, что у тебя случилось? — поинтересовалась ты. — С девушкой расстался, — вздохнул русоволосый, — Наташа. Может, знаешь её, — ты кивнула. Блондинка дружила с твоим братом и частенько бывала у вас в гостях, — думал, что она в меня влюблена и всё примет. Видимо, не моя судьба, — закончил парень. — Найдёшь вариант получше, — не те слова, что нужно говорить в такие моменты, — может, тоже сыграешь? — парень вытаскивает из кармана куртки сигареты. — Лучше здесь не курить, комендантша злая, как чёрт. Выпрет, если учует, — предупредила ты. Русоволосый вдруг легко улыбнулся. — Так пошли на улицу, знаю, где можно побыть.

***

Морозный воздух ударил по лёгким. Вова отобрал у тебя гитару, под предлогом, что девчонки не должны таскать тяжести. Ты шла за парнем по пятам, продираясь через сугробы. Вы дошли до какого-то гаража и усатый пропустил тебя вперёд. — Прошу. В гараже пахло чем-то цветочным, ты вздохнула запах и поняла, что здесь не так, уж и плохо. Не хуже кухни обшарпанного общежития. — Твой гараж? — Отца. Но он редко здесь машину оставляет, — ты садишься на маленький зелёный диван. Парень присаживается рядом, — если замёрзнешь, скажи, — ты хмыкаешь. — Собираешься меня согреть? — вдруг вырывается у тебя. — Конечно, — не замечает твоего игрового тона Вова, — отдам тебе свою куртку. — Благородно, — вздыхаешь ты. — А ты как думала, — улыбается парень, — дай-ка, моя очередь играть. «Седая ночь» пропета два раза, гитара отложена в сторону. На зеленоватом диванчике русоволосый первым целует тебя, а ты не сопротивляешься. Может, ты лишь заглушка после потери Наташи или от других проблем, но сейчас просто хочется, чтобы ваши поцелуи продолжались. Вова прерывает поцелуй, отстраняется и вновь берёт в руки гитару. — Ещё одну помню, сослуживец любил её. Хочешь послушать? — ты дотрагиваешься до своих пылающих губ рукой, кивая. Гаражный вечер продолжается.