Отражение

Отражение в зеркале. Какое прекрасное продолжение неба оно составляло, какими цветами отзывалось на звонкие закаты и глухие рассветы, как держало в себе неуловимые бледные лучи зимнего солнца – всё было невероятным в своём чарующем отражении, всё в зеркале было абсолютным близнецом своего вдохновителя. Отражение в зеркале. Искусственная жизнь восхищала точностью в деталях, но Цветок этим утром была уже другой. Отражение в зеркале теперь вызывало у Цветка беззвучные недовольство и страх. Обычно она любила смотреть на себя и на свои красивые глаза, заводить волосы за уши или приподнимать грудь руками; ей нравилось осознавать, что именно такой она является в жизни – и для других, и для себя самой – изумительно прекрасной в первые минуты после пробуждения, в последующие – ещё более раскрывшейся во всех цветах, будучи лучше самых ярких красавиц. Обычно так оно и было, но не этим утром. Ведь там, в отражении и как будто в другой вселенной, была прежняя она, ещё не обременённая ни осознанием, ни тяжёлыми неожиданными чувствами. Но вот тяжесть в груди принадлежала ей самой, а не той, что напротив. Цветок была из нарциссов, являлась одной из лидирующих по своему поведению эгоистов среди людей, и она, не стесняясь и не робея, всегда всем заявляла о своём маленьком сердечке, которое спустя оставленную за плечами жизнь смогло заполнить себя лишь одной собой. Она грубо либо нежно отвергала чужие чувства, не зная их и ни разу не ощущая, и наслаждалась тишиной в своей светлой, словно кусочек Рая, квартире. Друзей она ровным голосом называла знакомыми, семью – людьми, с которыми потеряла всякую, кроме родственной, связь. Ей всё нравилось, её всё устраивало, она была счастлива в своём одиночестве – и та самая, счастливая вчера, сегодняшним утром стояла перед ней как чужая. Словно в отражении была не отделившаяся часть Цветка, а отрезок воспоминания, а воспоминание для неё приравнивалось к далёкому и невозвратимому прошлому. Она была яркой, ненавидимой другими, она была и чьим-то проклятием. И каким же сильным было её удивление в ранние часы воскресного утра встретиться в мыслях с другим человеком, а не с потолком или полосой света между задёрнутых штор. Свои шаги она знала, планировала каждый, как знала и планировала свои чувства, и всё в её жизни было спокойно и предсказуемо, обладая своим шармом лёгкости, пока прошлым вечером она не столкнулась с грозным взглядом незнакомки. Та, как подавляющая своим грозным видом туча, приблизилась к ней в обычном темпе, не медленно и не быстро, не изображая из себя хищного зверя, а являясь им. И первая их встреча, ударяясь о стебель ветром, пошатнула тяжёлый и весёлый бутон нарцисса. Цветок от осознания серьёзности непривычных мыслей впала в ужас, разревелась, раскраснелась, позволяя обжигающим слезам быстро скатываться по щекам, завыла перед зеркалом, пока солнце медленно возвышалось над белёсым зимним горизонтом. Всё в квартире было таким же, каким было и днём ранее, и неделей ранее, и месяцем, сохраняя на поверхности предметов тонкий слой светлой пыли, и стоявший на подоконнике букет засохших красных роз и белых лилий. Ничего не предвещало перемен, кроме самой хозяйки квартиры, которой предназначалось в одночасье перестать быть той весёлой и светлой девушкой, полностью погружённой в беззаботную жизнь с её трудностями и рутиной. Что теперь? Что нужно делать, когда на тебя надвигается гроза и взгляд незнакомой девушки возникает в тумане мыслей? Запутанная и дрожащая, Цветок металась, менялась, чувствуя, как её опаляет воспоминание. Та, кого она видела единожды, и та, кого она не увидит больше никогда, слились в один опус грома, представляющий собой живого человека, полного горячей крови и буйства чувств, сжатых между пальцев. Незнакомка стала той, кто кулаками милостиво позволил ей жить без боли. Она, нанося удар за ударом, отступала в воспоминаниях Цветка и отводила несостоявшуюся беду в виде пьяных парней. И Цветок запомнила каждый удар, как каждый казался одновременно и лёгким, и тяжёлым, но в любом случае все были сильными настолько, что могли сломать и кости. Отражение в зеркале, которого сегодня могло и не быть – не быть фигуры и тени, сияющих глаз и волос, по длине которых свет лился вниз мягко и медленно, перескакивая на хрупкие плечи и шею, покрытую парой тёмных родинок. Но отражение человека в зеркале было, и было только потому, что незнакомка не прошла трусливо или незаинтересованно мимо немого крика, сдавленного в горле рукой и страхом. Отражение в зеркале, которое должно было быть благодарным и спокойным, не было таковым, производя совсем другие чувства. Незнакомка восставала каждую секунду в голове болью и вечерним громом, вечерними ветром и молнией, вечерними тьмой и холодом. Её розовые волосы в тумане возникали пожаром, но таким холодным, опасным, ложным добрым сигналом вдалеке. В тумане мыслей и глаза незнакомки, внимание которых было направлено только на неё, оказались более светлыми, нежели казались в первые секунды их встречи. Глаза зверя, взгляд исподлобья дикими прыжками накидывался на беду. Вздёрнутый нос и взгляд свысока, немой, но говорящий многое. Отвращение. Взгляд, который достался ей, чувства, которые незнакомка вложила в него – всё посвятилось Цветку, тихо принявшей тогда свою страшную участь. Бутон нарцисса коснулся земли в отчаянии и бессилии, коснулся снега, зимы. Можно было бы ей заявить, что она была в восхищении от неё, как от своего спасителя и голоса второй жизни. Можно было бы, но было и «но» – очень странная, почти пугающая догадка, куда больше похожая на ошибку мыслей. Утро было невыносимо долгим и давящим, но вскоре солнце полностью осветило землю, и ей ничего не оставалось делать, кроме как подняться с пола, вытереть слёзы и направиться в ванную охлаждать лицо. Сколько бы раз в течение дня она ни подходила к зеркалу, ни одна из попыток не дала ни ответа, ни желанного отражения. Перед ней всё так же возвышалась незнакомка, смотря надменно на сжавшуюся от страха и боли в груди девушку. Что Цветок могла подумать? Была одна страшная мысль на уме, страшная и слишком близкая к правде. Она влюбилась в глаза, или в силу, или в низкий голос. Она, Цветок, влюбилась. Влюбилась не в свою фигуру и не в свои глаза опять, а в чужой образ, что пугало, что загоняло в угол бледной тенью, готовой раствориться от мнимого луча света. «Но это невозможно», – кричало её уставшее сознание в тот момент, когда она, полная ужаса, отскакивала в сторону, прячась от отражения. Но незнакомка ближе к вечеру преследовала её уже и в тени. Куда бы Цветок ни кинула взгляд – везде была она, возникая тяжестью. Страх Цветка настолько возрос, что она выбежала из квартиры, не закрыв входную дверь, – того, чего обычно не позволяла себе. Однако ноги несли её, когда она не касалась руками ни стен, ни перил, сбегая вниз по лестнице и глотая с примесью аромата чего-то жареного прохладный кислород, стоявший в подъезде. Сердце рвалось со стуком и с болью из груди, ударяясь о стенки из рёбер, грызло разгорячённую кожу и хваталось за каждое случайное чувство умертвляющей хваткой. Незнакомка преследовала её, её образ скрывался в каждой тени ступеней и поворотов, её образ плотно прижимался к стене, ожидая, пока Цветок спустится и пробежит мимо, не оглядываясь и не окликая, помня, что всё это просто иллюзия. Взгляды, грубые голоса, высокие фигуры представляли собой лишь её воображение, которое от её страха нарастало, жирело, выходило за рамки, уже больше напоминая хоровод кошмаров. И кошмар был в том, что несколько десятков минут бесцельной прогулки вывернулись в долгожданную, неожиданную и нечаянную встречу со вчерашней незнакомкой. Что это? Это настоящий кошмар в человеческом лице. Если летним днём в зеркальной глади воды фонтана она искала своё лицо, хваталась за щеки пальцами и прикрывала томно веки, то сегодня, стоя поодаль от того самого фонтана, она заворожённо смотрела на смуглое лицо незнакомки. Она в безумии, раз видит её – мираж своей жажды, иллюзию своих страданий. И это означает, что срочно нужно отвернуться и бежать дальше, ведь таких бессмысленных совпадений не бывает, ведь это всё одна большая ложь, а она в ней – проклятый нарцисс. Проклята воображаемой девушкой, проклята любить другую. Проклятие, тянущее её в неизвестность. Ей было бы лучше выпить, чтобы затушить жажду, чтобы красивая незнакомка перестала быть такой чарующей, чтобы её взгляд растворился раз и навсегда, чтобы её розово-алые пряди волос не маячили в тумане мыслей спасительным знаком. Когда настигает жажда и миражи, нужно пить, но что? Поможет ли обычная вода избавиться от образа незнакомки? Она замерла, готовая бежать назад, напряжение ощутимо распространялось по всему телу ледяным ветром, а взгляд так и был прикован к тёмной фигуре, нависшей тенью над замёрзшим фонтаном. И стоило Цветку шелохнуться, тихо выдыхая белый пар, закрутившийся у шарфа, как та тень обернулась, блеснув глазами. Взгляд с точностью такой же, осанка, поза – всё падало на тень отражением прошлого вечера, даже тот же яркий оттенок волос так же рассыпался по плечам и груди, оттесняя хмурое бледно-серое небо и темень между голыми деревьями на второй, размытый план. Отражение. До момента встречи с незнакомкой ей в отражении попадалась лишь она сама, а отражаемый объект представлял собой что-то более конкретное и ощутимое, нежели эфемерные воспоминания, образы, взятые из них, желания. Проклятие ли это? Желание прикоснуться кончиками пальцев к чужим губам, как будто они твои. Легко, невесомо в первый раз, чтобы сохранить грань мыслей; во второй – с большим проявлением чувств, чтобы ощутить неровность тонких губ. Проклятие ли это? Желать смотреть в тёмные глаза напротив безотрывно, как будто безвыходно, как будто – а может быть, и точно – с тобой что-то не так. Проклятие ли это? Незнакомка – проклятие Цветка. Проклятие, к которому не прикоснуться, проклятие, которое любезно соглашается растворить твои длительные страдания в минутах счастья, позволяя взглянуть на себя. Беспощадное проклятие, глаза которого тёмные и холодные, скрывающиеся в тени спустя короткое время. Небо: безжизненно бледное, гладкое, усталое – темнело равномерно в скучный оттенок. Зима. Волосы незнакомки яркие, розовые, почти такие же, как зимний закат в дни чистого неба. Влюблённость прекрасна весной, прекрасна в тот момент, когда другой тебе радуется, прекрасна, когда ты её ждёшь, когда ты готов. Цветок полюбила холодный зимний закат, полюбила незнакомку, которую будет встречать редко, ещё реже будет решаться на хотя бы один шаг в её сторону. Цветку досталась участь бежать, хвататься за пустоту, пока протянутая к небу рука не устанет, наблюдать за последним светом, наблюдать тихо, так, как будто её нет вовсе, молчать и стоять в стороне, погружаясь во тьму. На горизонте были двое: влюблённый цветок, с трепетом каждый день ожидавший минуты счастья, причиной появления которого был очарован, и яркий уходящий закат.