Подарок

      Зябко.       Федор только закончил с приготовлением для новогоднего стола. Этот новый год он и Николай решили провести только вдвоем.       Зима в Петербурге в этом году была очень суровой. Метель не позволяла ничего увидеть.       Федя вздохнул. Коля ушел за чем-нибудь сладеньким, и ещё не вернулся. Достоевский волновался.       Но тут входная дверь хлопнула. — Федя! Я дома!       Услышав звонкий голос любимого, брюнет улыбнулся и вышел к нему в коридор. Николай был весь в снегу, зато с красивым букетом и тортиком. Он протянул подарки Федору и сразу получил поцелуй в подарок. — Какая красота. Спасибо, Никола. Идём, тебя надо согреть. — Бегу! — как только к нему повернулись спиной, Гоголь хитро улыбнулся.       Достоевский занялся цветами. Он зашел в спальню и поставил цветы в вазу. Запах был приятным, и напоминал теплое время, что тот прикрыл глаза от удовольствия, но не сильно вздрогнул, когда его обняли за талию прохладные руки. — Коля… — Нравится? — голос Николая стал ласковым и спокойным. Он прикоснулся губами к бледной шее, создавая мурашки.       Брюнет прикусил нижнюю губу, и резко повернулся ко второму. Щеки горели, глаза бегали, а тело просило ласки.       Николай улыбался. Он прижимал парня к себе парня, и нежно поцеловал в губы.       Короткий поцелуй только вызвал бурное желание согреть вечно замерзающего Федю.       Гоголь поднял того на руки и понес его на кровать, продолжая целовать.       Аккуратно укладывая любимого, блондин не мог не посмотреть на его смущенное личико: — Ты такой милый, Федечка! — Продолжай…       Услышав такую просьбу, Николай снова закрыл чужой рот поцелуем, попутно расстёгивая рубашку брюнета.       Оголив тело, Гоголь оторвался от губ и начал дорожку из поцелуев на желанном человеке, выдавив из того первый рванный вздох, но этого мало.       Блондин потянулся к брюкам, но тонкие руки его остановили. Никола поднял удивленный взгляд: — Что с тобой? — он увидел испуганные глаза. Ласково улыбнувшись, парень прикоснулся ладонью к щеке любимого и погладил. — Я не хочу делать тебе больно. Всего лишь согреть тебя. — Верю…       Расправившись с одеждой, Николай закинул худые ноги к себе на плечи.       Федор почувствовал, как два пальца проникли в него, медленно растягивая. От этого брюнет начал тихо стонать, сжимая руками постель: — Николай… — Тссс, потерпи, сладкий, — шепнул ему на ухо блондин.       Это был первый раз, и Гоголь хотел сделать всё аккуратно и не сделать больно любимому.       Когда стоны стали слаще, а сам брюнет был готов, он почувствовал в себе нечто большее.       Николай двигался плавно, приподняв тело. Прижимая к себе, он позволил держаться за плечи. Острые коготки начали царапать его кожу, а от каждого нового толчка слышал стоны от удовольствия.       Как это приятно для ушей.       Когда Гоголь почувствовал, что Федор уже обмяк в его объятиях, он медленно вышел из него, и аккуратно лег с ним на подушку. Одной рукой парень продолжал обнимать Федю, а другой заботливо укрыл одеялом, и поцеловал в лоб: — Это было волшебно. — Ты великолепен, — тихо произнес Достоевский. Он все ещё немного дрожал.       Николай ещё немного помолчал, но позвал Федора по имени: — Федь? — Да? — Я постригу тебе ноготочки. — С новым годом, Никола, — посмеялся хитрец.