What if i disappear?

— Сатору, а если я исчезну прямо сейчас?       Сугуру провел пальцем, поправляя белую мягкую прядь. Волосы Сатору выглядели острыми, как иглы дикобраза, но Сугуру никогда не чувствовал боли от прикосновения. Голубые глаза дрогнули, Сатору не любил, когда он так говорил, словно пытаясь играться с его чувствами. Гето был единственным, кто умел это делать, и кто имел право это делать. — Зачем ты об этом говоришь?       Годжо старался держать лицо спокойным, но льдинки в прозрачных глазах нервно пошатнулись. Глубокая связь между ними обнажала сердце Сатору. Он не понимал, кто для него Гето: друг, враг, соперник или кто-то больше. В мире Сатору прежде не существовали такие понятия, как любовь или привязанность, мир шаманов убил в его сердце любую попытку испытывать хотя бы каплю эмоций. Гето стал исключением.       Сатору уткнулся головой в шею Гето, пытаясь успокоить внутреннее волнение. Большие ладони скользнули по темной форме вверх, аккуратно проводя по лопаткам, огибая кости кончиками пальцев. Хотя сложно назвать это костями, Сугуру имел достаточно крепкое телосложение благодаря бесконечным тренировкам. Сатору всегда считал, что Сугуру себя ненавидит, в темных глазах, в глубине темной души, где бродят собранные им же проклятья, не дают ему покоя, разрывая душу на части. Сатору никогда не считал его слабым, но его уязвимость — его же сила. Годжо боялся его потерять, и сам себе боялся признаться, каждый раз прижимаясь ближе к нему, будто в следующую секунду его уже не станет. — Прости-прости, я же шучу. Ты прекрасно знаешь, что сейчас время неспокойное. У нас важная миссия на носу, ты хоть помнишь об этом, Сатору? — Не нуди, прошу, хотя бы сейчас. — Прости.       Сугуру провел руками по спине парня, обнимая его в ответ. Никто не знал, что они иногда жили вместе, никому не было дела до их отношений. Сугуру каждый раз чувствовал дыру в сердце, когда смотрел в глаза Годжо, будто бы он не будет рядом до самого конца, будто бы в то время, когда он должен быть рядом, его не будет. Эти мысли страшным бременем висели на его сердце, как тяжёлый якорь, все глубже утопая во внутренней тьме. — Как думаешь, что нас ждёт? Я не знаю четко, но что-то связанное с Тенгеном. — Сатору, если бы ты внимательнее слушал, то не было бы столько проблем. Мы должны охранять Звездный Сосуд. — Да какая разница, разве есть смысл переживать? — Ты как всегда… — Сугуру мягко улыбнулся, утыкаясь носом в белую макушку.       Все правда будет хорошо? Лёгкое волнение прокатилось по горлу и лёгким Гето, опускаясь ниже в самые пятки. Годжо ничего не почувствовал. Это станет фатальным.

***

      Внутренние чувства Сугуру не были ошибочными, следующие дни превратились в сущий кошмар. Годжо никогда не забудет вес тела Рико Аманай, но, более того, он никогда не избавится от тяжёлой ноши ошибки, которую они совершили. Совершили вдвоем. Девушка безжизненным растением лежала на руках Годжо, прикрытая белой простыней. Такая молодая, такая невинная, которая исчезла за долю секунды, как будто кто-то подул на одуванчик, и семена разлетелись на ветру. Гето никогда себе этого не простит, и никогда не простит Звёздную религиозную группу. Она не кукла, а живой человек, который провел последние дни перед своей смертью в полной детской беззаботности. Как и должен это делать ребенок.       Внутри Гето произошел раскол, с этого дня в нем начали зарождаться сомнения. Внутренний хаос продолжал поддерживаться внешним, ужас происходящего открыл ему глаза. Ради чего он сражается? К чему это приведет? А как же Сатору, что с ним? В этот день Годжо будто оказался за стеклом. Сугуру ничего не видел и не слышал кроме шёпота внутренних демонов.

***

      Прошло несколько месяцев, тьма вокруг Сугуру становилась все гуще с каждым днём прямо в противовес блеску Сатору. Они больше не спят вместе. Они больше не едят вместе. Не обнимаются. Не смеются. Не целуются. Ничего.       Волосы Гето отрасли, теперь они сплошным одеялом покрывают плечи и лопатки. Годжо не раз спрашивал, почему он не подстрижется, как раньше. Почему он не улыбается, как раньше. Теперь они так далеко друг от друга, но Годжо это будто не волнует. Так это видел Сугуру. Сатору вскружила голову слава, он был ослеплён, и этим совершил роковую ошибку, но даже в ином случае ничего не смог бы изменить.       Однажды после миссии Годжо повернулся и снова посмотрел в темные, по-прежнему родные глаза. Они изменились, прекрасные глаза прежде родного человека стали черными, как ночь. Годжо впервые подумал, что что-то не так. От Сугуру веяло холодом и отчуждённостью. Все это время они жили в параллельных Вселенных. — Сугуру, что с тобой? Когда ты успел отрастить такую шевелюру, а?       Годжо протянул руку к волосам друга, отмечая их длину. Едкая улыбка быстро сменилась на удивленную, лицо Гето приняло облик чужого человека. — Гето? — звонкий едкий голос сменился на шепот. — Все хорошо, Сатору. Все, как и всегда. — Мы сильнейшие, верно? — Сатору постарался улыбнуться. — Как и всегда, Сатору.       На самом деле Гето был уверен, что сильнейший из них только Годжо. Сатору впервые в жизни понял, что Гето сам на себя не похож.

***

      Тьма сгущалась сильнее. Сумерки судного дня отдавались в душе неприятной дымкой. Сатору постучал в дверь комнаты Гето. Им нужно было поговорить.       Сугуру открыл дверь, и Годжо громко сглотнул. Гето никогда не пил. Он был чуть ли не самым прилежным учеником в мире шаманов. Мокрые волосы после душа легли плотным водопадом, белая футболка была мокрая и прилипла к телу, с шорт капала вода. — Сугуру, ты прямо в одежде купался? Что с тобой?       Годжо схватил его за плечи и затолкнул обратно в комнату, от него пахло алкоголем. На полу валялись бутылки, опустошенные до последней капли. — Сугуру, очнись! Что с тобой? Сугуру!       Годжо посадил его на кровать, пытаясь привести в чувство. Опомнясь, он начал собирать мусор в комнате, бутылки, непонятные обертки, пустые пачки сигарет. Комната Гето была словно отражением его состояния, Годжо понял, что произошло. Он мог потерять друга. Он уже терял его. Приходит осознание, что Гето что-то гложет его изнутри. — Сатору. — Господи, разденься, я тебя прошу.       Годжо с усилием стащил мокрую футболку, дойдя до ванны и отжав ее. Сугуро упал на кровать, смотря в потолок. Он умирал. Что-то в нем умирало, забирая за собой воспоминания. Ему нужна помощь, он схватился за лицо руками, пытаясь скрыть слезы. Он больше никогда не увидит Годжо, если действительно осуществит задуманное. Почему он пришел только сейчас? Где он был раньше? Где он, черт побери, был раньше? — Сатору… — слезы потекли из темных глаз, и карий взгляд стал теплее, чем был пять минут назад.       Теплое сухое полотенце привело его в чувство, заботливые руки Сатору тормошили его голову, лишь бы поскорее помочь. Где он был раньше? Гето схватил его за руки. Где он был, когда был так нужен? В этот момент Сугуру понял, что все всегда было наоборот. Он зависел от него гораздо больше, чем мог себе представить. — Сугуру, приди в себя, что с тобой? — голубые глаза в бешенстве метались по лицу напротив, такому знакомому и одновременно чужому, в попытках собрать осколки старых воспоминаний. Глаза, губы, брови, скулы. Все то, чем он восхищался, и чем дышал каждый вечер и каждую ночь. Пальцы неумело стирали слезы, и Гето выдавил кривую улыбку. — Годжо, что будет, если я исчезну? — О чем ты? Почему ты должен исчезнуть? — Сатору, я так устал, я устал…       Гето обхватил крепкую шею руками и прижался лбом к белой челке. Годжо в истерике схватил Гето в ответ, сваливая на кровать, лишь бы чувствовать, что он рядом. С каждой фразой Гето словно исчезал, молекула за молекулой. Даже его сила, контролирующая все сущее, не способна удержать Гето рядом. — Гето, как я могу тебе помочь? — Будь рядом. Мне ничто не поможет, я словно умираю. Я исчезаю, Сатору, я еле чувствую себя живым. — Господи, что ты несёшь — Годжо обхватил руками лицо Гето, продолжая вглядываться в родные глаза. — Думаешь, я идиот, думаешь, я ничего не вижу? — руки Гето поднялись к крепким чужим руками, оглаживая их, словно собираясь проглотить. Эмоциональный и тактильный голод Сугуру перерастает в безумное чувство. Будто бы сейчас он чувствовал каждое движение Годжо каждой клеткой тела. Его облик, как игла по сердцу, так близко, и так тепло. — Сугуру, что ты несёшь, Господи, перестань.       Годжо впервые в жизни заплакал. Глаза стали прозрачными, как весеннее небо, льдинки в них растаяли, уступая место лишь чему-то нежному и так давно забытому. — Ты красивый, Годжо, ты знал об этом? Ты такой популярный, такой сильный, такой крутой, весь из себя такой и сякой, понимаешь, о чем я? Сатору? — Ты пьян, тебе надо проспаться. — Не уходи. — Я и не собирался. Прошу, приди в себя, мне страшно. — Чего же ты боишься? Ты же бесстрашный, верно? Сатору, скажи, ты же ничего не боишься? Разве ты не сильнейший? Почему тогда я такой? Я не верю, ничему не верю. Жизнь ускользает из-под моих пальцев, я хочу понять, что не так вокруг, что не так с этим миром. Я хочу лишь понять, как жить дальше. Рико, шаманы, люди, почему все так, как есть? Я не могу это принять и схожу с ума.       Гето уткнулся в шею Сатору, вдыхая родной запах. Он скучал так сильно, что даже страшно произнести. Годжо крепко прижимал к себе парня, от холодных мокрых волос бежали мурашки. Он не понимал, что с происходит и его другом, но он ненавидел себя за то, что сейчас происходит. Как он мог упустить? Как он мог пропустить?       У Гето был план, но принятие было тяжелее, чем ему казалось изначально. Он не мог, он никогда не ударялся во вредные привычки, чтобы переработать свои чувства. Раньше он использовал Годжо, но когда он отдалился, сигареты и алкоголь стали его заменой. Конечно же лишь иллюзией, потому что Годжо нельзя было заменить ни одним живым или мертвым существом в этом мире.       Один миг. Гето уселся сверху на Годжо и с неистовым чувством вцепился в крепкие плечи, целуя сухие губы. Как и раньше, они всегда были сухими. Единственная разница лишь в том, что раньше инициатором всегда был Годжо. Футболка резким движением слетела с тела Сатору. Как и было сказано, Гето никогда не думал, что он так зависит от него, и душой, и телом. Никто не сможет его заменить, ни один человек, ни один шаман, но одно проклятье. Никто в этом мире. Годжо только один.       Сатору выгнул шею, позволяя внезапным горячим поцелуям Гето сносить ему голову. Инициатива от Гето всегда заставляла его себя так чувствовать. От рук, скользящих по телу, хотелось просто кричать, Сугуру опять поймал его на пике эмоций. Он слишком сильно скучал. Так сильно, чтобы хочется раздавить его. — Сугуру, Господи, что ты делаешь…       Горячий язык с мокрыми холодными волосами скользили по худому животу, Сатору схватил Гето за голову то ли в попытке остановить, то ли в попытке спускать ниже. Он каждый раз ломался, ему нравилось, что Гето никогда не спрашивает, хочет Сатору или нет. Сатору всегда хочет.       Сугуру уселся сверху, в темноте комнаты смотря на Сатору сверху вниз. Только ему позволялось такое поведение, особенно если Гето возбуждён. Волнистые от воды волосы спускались мягкими ручьями по красивым плечам и ключицам, выделяя острые скулы и темные глаза, глубокие, словно в них и правда можно утонуть. Он был похож на бога.       Гето ухмыльнулся, опьянение накрыло его с головой. Сатору был прекрасен. Светлая кожа блестела даже в темной комнате, белые мокрые волосы, которые Гето зачесал назад, открывали безумно привлекательное лицо Сатору. Слегка покрасневшие щеки и смущённые голубые глаза доставляли ему неземное удовольствие.       Сугуру собрал волосы на затылке, пронизая холодными карими глазами прозрачно-голубые. — Возьмёшь их? Иначе мне будет неудобно.       Годжо закрыл ладонью глаза, широко улыбаясь. Нет слов, чтобы описать, как сильно ломало его поведение Сугуру. Он сводил его с ума, он умел сводить с ума людей. Только он мог так делать. — Заткнись…— второй рукой Годжо аккуратно схватил волосы Гето, резко опуская вниз. — Ты же для этого их отращивал?       Сугуру с ухмылкой зубами стащил шорты с Годжо, облизывая пах сквозь тонкую ткань трусов. Годжо опустил ладонь с глаз на рот, он ненавидел показывать свое наслаждение, потому что чувствует себя проигравшим в этот момент. Хотя они оба знают, что оба любят это, и оба чувствуют, как ломаются ради друг друга.       У Годжо не было сил разговаривать, он лишь выгибался навстречу, убеждая Сугуру не останавливаться. Гето сносило крышу от одной мысли, что «сильнейший» под ним и просит его не останавливаться. Рука Сатору на волосах напомнила Гето его место, и он послушно стащил трусы, медленно и дразняще проведя языком по стоящему члену. Годжо закусил губу, опуская вторую руку на голову парня и заставляя его взять член глубже в рот. Сугуру особо не сопротивлялся и послушно повиновался любому движению Годжо, облизывая головку языком и двигаясь губами вверх-вниз. Годжо застонал, он не мог этого выдерживать, по шее потекли капельки пота, светлая кожа заблестела сильнее. Годжо был очень красивым.       Гето знал, как сильно Сатору любил минет, вытаскивая член изо рта, Сугуру мягко обхватывал его ладонью, медленно проводя ею и ощущая горячую кожу. Гето знал, что Годжо любил, когда его дразнят, хотя тот никогда в этом не признается. Язык продолжил скользить по члену Годжо, пока Сатору резко не поднял его за волосы наверх, чтобы взглянуть в глаза. Сатору бы даже сказал, в эти наглые глаза. — Что, сильнейший, чувствуешь, что на пределе? Ты быстро. — часть волос закрывала лицо Сугуру, но ухмылка и острый взгляд темных глаз раздражал Годжо даже так. Он так любил и одновременно ненавидел, когда Гето такой. Руки темноволосого скользнули по чужим бёдрам, Годжо любил это, и с его губ сорвался очередной стон. Черноволосый продолжал дразнить его, даже когда буквально висел на кулаке Сатору.       Годжо притянул его обратно, впиваясь в губы поцелуем. Уже совершенно не щадящим. Гето любит это, когда Годжо входит во вкус, входя в режим «сильнейшего». Такого грубого. Такого опрокидывающего на спину. Такого нетерпеливого, когда дело касается любых ласк.       Они поменялись местами, голубые глаза покрылись дымкой, словно после дождя. Оказавшись между ног Сугуру, Сатору лег на живот, облизывая анус и скользя руками по всему телу, мягко оглаживая все, что попадется. Сугуру никогда не скрывал, что ему нравится, хриплые пьяные стоны, становившиеся ещё более томными, наверняка были слишком громкими, чтобы остаться только в этой комнате. Когда Годжо проскользнул внутрь парня пальцами, Гето закусил губы, неприятное першение проходило быстро, вторая рука Сатору надрачивала его член, который тоже уже давно нуждался во внимании. В этом плане Годжо был профессионалом, где только нахватался. Хотя, если вспоминать, первые разы он не был таким наглым, скорее всегда спрашивал, комфортно ли ему. Сейчас они уже знают предпочтения друг друга, им даже не нужны слова, чтобы общаться. Достаточно взгляда. Вздоха. — Сатору, ты же хочешь меня трахнуть, чего ты тянешь? Боишься? Или ты уже успел обкончаться, пока вылизывал меня?       Гето знал, что это превратит Годжо в зверя, он никогда не позволял никому с собой так разговаривать. Слышать подобное от Гето во время секса было одновременно так приятно и так подавляюще. Годжо уселся между ног Гето, грубо хватая его за бедра. — Я сказал тебе заткнуться, или ты плохо слышишь?       Грубым толчком Годжо вошёл внутрь, выбивая из Гето громкий хриплый звук. Широкая рука легла на шею, сжимая ее, Годжо продолжал двигаться, медленно, зазывающе, он все же любил Сугуру, поэтому старался быть нежным. Хотя бы на каплю того, что в его понимании было нежностью. Он спустился к уху Гето, продолжая шептать, сжимая крепкую шею: — Ты пропал так надолго, а сейчас позволяешь себе так со мной разговаривать? Ты считаешь, что можешь себе позволить?       Хриплый голос Гето был похож на далёкий, едва узнаваемый стон: — Разве тебе не нравится? Тебе нравится. Я скучал, Сатору, я очень скуч…       Фраза оборвалась на очередном стоне, когда Годжо начал двигаться быстрее и грубее, он был будто бы везде. Гребанная способность. Гето ощущал его всем телом на молекулярном уровне, он поднял руки и обнял его, слегка царапая спину и собирая пальцами пот. Казалось, что он сейчас растворится в этих ощущениях. — Скучал? Я должен тебе верить?       Годжо продолжал шептать на ухо Гето, рассказывая о том, как ему его не хватало. Руки Годжо оказались на бедрах Сугуру, прижимая к себе ещё ближе и оставляя красные отметины. Он бы просто хотел остаться в этом месте и раствориться навсегда. Такое ощущение, что Сатору опьянел из-за Гето, он чувствовал его на совершенно другом уровне. — Я люблю тебя, Сугуру. Правда люблю.       Зубы впились в чужую шею, оставляя глубокие следы, это было своеобразной меткой. Гето принадлежал только ему. Он даже не хотел думать, с кем спал Сугуро, пока они были так далеко друг от друга. Гето знал его слабости, знал о его ревности и привязанности. В каждой его ухмылке, пока Годжо жёстко трахал Сугуро, читалось «ты мой».       Сатору был на пределе и опустил одну руку вниз, хватая член Сугуру и начиная широкой ладонью проводить вверх-вниз. Гето старался двигаться навстречу, он готов был кончить чуть ли не в эту же секунду. Это произошло быстрее ожидаемого, горячая сперма каплями заблестела на животе Сугуру и Годжо. Блондин резко вышел и встал над Гето, снова хватая его за волосы и мягко приоткрывая рот пальцами. Гето наклонил голову, поднимая брови и послушно выполняя просьбу Сатору. Он знал, как Годжо обожал кончать в рот. Через пару минут Сатору громко простонал, кончая в рот Гето, отпуская его волосы и тяжело дыша. Гето проглотил горячую сперму, падая обратно на кровать, продолжая облизывать губы. Он закрыл глаза, чтобы лучше распробовать этот вкус. Годжо был вкусным.       С мутными от прошедшего возбуждения глазами и расслабленным выражением лица Годжо опустился и слизал сперму Гето с его же живота. Он обожал вкус Сугуру, такой кисло-сладкий, такой терпкий. — Извращенец. — Сугуру смог отдышаться и произнести лишь одно слово. Гето всегда так говорил, каждый раз. Годжо показушно закатил глаза. — Если бы тебе не нравилось, ты бы не позволял этого.       Он устало упал рядом с Гето, прижимаясь к его груди и вдыхая запах пота, такого знакомого и теплого. Руками он продолжал закручивать длинные черные волосы на пальцы. Гето был таким красивым, таким охуенным, он был лучше всех на этой планете. Годжо считал Гето лучше себя, пока Гето считал Годжо лучше себя. — Годжо, ты правда меня любишь? — Люблю, больше всех.       Прижавшись всем телом, Годжо начинал постепенно засыпать, сквозь сонную дрёму отвечая на вопросы Сугуру. Гето обнимал Годжо, и смотрел в окно, пока карие глаза наполнялись слезами. Он вжался носом в белую макушку, сдавливая всхлипы, чтобы не разбудить Годжо. Он исчезнет, хотя тоже любил Годжо. Больше себя самого.

***

      Утром Годжо проснулся один. Такое было часто, Сатору не особо удивился. Зазвонил телефон, на экране высвечивалось «Яга Масамити». Годжо с тяжёлым сердцем поднял трубку. — Годжо, у нас плохие новости о Сугуру.       Годжо бросил трубку. На улице стоял теплый день. Сугуру и вправду исчез.