Ключи

Надо же, Рождество ещё не настало, а Зоран уже чувствует, что чудеса начались! Вернувшись домой, доктор Велимирич ощущает магический запах кофе. Он вплетается в аромат хвои. Ёлку доктор организовал в самый последний момент, вчера, перед тем, как уйти на сутки в клинику. Теперь же, к терпкому аромату смолы примешивается лёгкий и манящий шлейф кофе. Переплетается в столь не привычном сочетании и вызывает улыбку на уставшем лице доктора. Высокий крепко сложенный брюнет бросает ключи на столик у входной двери и уверенным шагом, как размеренный такт метронома, шагает на усиливающийся запах кофе. Как зверь за добычей, серб тянется за этим ароматом. Ноги сами несут в кухню. Уставшего, мечтающего только об одном — содрать с себя всю одежду, смыть в душе налипшее за сутки и растянуться в постели, упав в объятия сна на несколько часов. Картина, застигшая доктора, катастрофически разрушает его планы, как прорвавшийся через подточенную каменную стену водяной поток. У плиты что-то напевая тихо бархатным голосом, стоит светловолосый парень. Широкие плечи, узкие бёдра, упругая задница, длинные крепкие ноги. На мальчишке лишь длинная футболка, а сам он, снова и снова откидывая пшеничного цвета волосы до самых плеч, колдует над туркой. — Ингвар? — доктор решительно подходит к юному викингу, вжимается грудью в его спину, втягивает аромат мальчишки с крепкого загривка. — Как ты попал сюда, маленький засранец? — руки сами скользят по бёдрам парня, задирая мягкий хлопок футболки. — О, папочка вернулся, — юноша с явной улыбкой, на которую доктор купился ещё тогда, когда выловил парня впервые в баре, почти год назад, откидывает голову на плечо Зорана. — Ты же мне сам ключи дал. Не помнишь? — мурчащий голос юного пришельца пробирает до самого нутра, проникает под кожу и будит потаённые желания. Сон, как рукой снимает. Доктор забирается руками под футболку парня дальше, исследует юное горячее тело. Хмыкает. Сколько раз просил не называть его папочкой. Не то, чтобы Зорану это не нравилось. Но рядом с этим заводным юношей, искристым и свежим, как утренний рассвет, мужчина чувствует себя стариком. Даже в его сорок три года. Да и что вообще нашёл голубоглазый викинг в нём, простом враче, прибывшим из родной Сербии, когда мальчишка ещё и не родился? С другой стороны, сербу льстит внимание этого сорванца, которому едва двадцать два исполнилось. — Маленькая тварь, — почти нежно рычит Зоран в загривок парня, скользит ладонями по поджарому телу, выласкивает светлую кожу на боках, играет твердеющими сосками с металлическими стрежнями в проколах. — Конечно, помню… — пытается соврать доктор. Желание спать растворяется в запахе кофе, улетучивается под натиском другого желания. Сильного и яркого, от которого Зоран чувствует себя на пару десятков лет моложе. Как вампир, вытягивает из юноши его огонь. А тот и рад сжечь своей страстью. Закусив губы, вжимается в грудь серба лопатками, ёрзает дразняще задницей по паху мужчины. А там уже горячо, тесно. Уже и не так сильно Зоран хочет спать. Зоран хочет этого мальчишку. Дерзкого и наглого сначала, а потом податливого и взрывного. Порой сербу кажется, что он с первоклассной шлюхой. Но тут же всё сгорает в той искренности, с какой блондин отдаётся ему. С первого раза так и было. Ещё когда перебравшийся на север Европы серб украдкой и кляня себя на чём свет стои́т, начал ходить по гей-барам в поисках… приключений. Воспитанный в традиционных ценностях тогда ещё молодой интерн никак не мог смириться, что его совсем не привлекают эти ценности. А вот желание быть счастливым, пусть даже в такой извращённости, крепло с каждым годом. Но счастлив Зоран был лишь в мужских объятиях. Пусть не долго, пусть наигранно, пусть без продолжения… Благо, в общине никто не догадывался о «грехах» Зорана. А он отшучивался, оправдывая отсутствие семьи, то загруженностью по учёбе, то щедрой работой по ночам, а потом и вовсе стал кивать на свой «отвратный характер стареющего трудоголика». И лишь походы по барам или короткие переписки на сайтах знакомств как-то скрашивали жизнь Зорана. Ровно до прошедшего лета… — Вот что ты со мной творишь? — Зоран чувствует, что закипает. По крови носятся всполохи низменного огня, он едва удерживает в руках свою добычу. Свой трофей. Своё сокровище. — А сам?.. — голос плывущего Ингвара ещё сильнее заставляет сердце пропустить удар, по внутренностям тягуче выскребает желанием снова почувствовать, как извивается мальчишка, услышать его громкие стоны, пересыпанные всхлипываниями и хрипами. Ощутить его ответные реакции и взять всего, присвоить, снюхать его аромат и потом, когда затихнут крики, слизывать с его глаз слёзы, прижимаяч ещё содрогающееся крепкое, но гибкое тело к себе. — Не знаю… — руки доктора скользят по рельефам подтянутого юношеского тела, пальцы перебирают по тазовой косточке. Одной рукой Зоран ныряет в пах парня, выглаживает по подскочившему члену, второй катает сосок, выбивает из Ингвара тихие постанывания. — Захватчик хренов, — длинные пальцы доктора вплетаются в светлые волосы, он накрывает губы мальчишки своими. И чувствует, как внутри всё обжигает привкусом юного викинга. В кровь впрыскивается поток искр, крепкое тело доктора словно пронзает разряд тока. Он с урчанием, капая слюной, вылизывает губы Ингвара. — Сон для слабаков, да, доктор? — блондин смотрит, повернув голову назад, полосуя невероятной яркой голубизной взгляда, прошивает насквозь и только ещё сильнее тянет к этому невероятному мальчишке. — Зоран, тебе же поспать надо… — мурчи скандинав. Чем выводит доктора на тихое рычание. — Успею, — в глазах серба уже проскальзывают молнии, серую радужку рассекают всполохи жаркого огня. — Раздразнил, а теперь спать? — он задирает футболку на парне, завернув за голову. Теперь взору предстаёт великолепное зрелище, которым Зоран готов любоваться вечно. Молодой викинг сложен, как божество, такой горячий и манящий, а это блядство в его глазах только подстёгивает, тормошит внутренних демонов. И Зоран, словно дикий зверь, тихо рычит, ведя губами по крепкой шее юноши, по плечу. — Не получится, — сжимая парня в длинными сильными пальцами, подсаживает на стол. И выглаживает по бёдрам ладонями. — Ты такой красивый… — Ты говоришь это каждый раз, — Игнвар, кажется, дразнит, покачивая упругой задницей, показывая поджарые бёдра, обтянутые бледной кожей. И прогибается. Он и не пытается скрыть своего возбуждения. — И буду каждый раз это говорить, — Зоран почти в благоговейном восторге проходит по бёдрам парня ладонями, губами, выцеловывает ягодицы, разводит их в стороны, дразнит языком пульсирующую дырку. Ингвар прогибается, открываясь и показывая себя. Ставит согнутые в коленях ноги шире. — Тебя же это заводит? — он мажет ладонью по торчащему члену парня. Выбивает протяжный стон. И методично, долго, почти по-садистски, готовит блондина. Пальцами, губами, языком. Серб будет мучить ласками и укусами, пока Ингвар не начнёт нетерпеливо поскуливать и поворачивать голову, полосуя умоляющим взглядом в пелене слёз. Пусть сам на пределе. Но тот кайф, что доставляет его юный любовник, ни с чем несравнимое мимолётное удовольствие. — Сукин ты сын, Зоран… — хрипит срывающимся голосом скандинав, отдаваясь ласкам. Острым и горячим, доводящим до исступления. — Ну же… Давай… — почти умоляет, рычит, дёргает поджарыми бёдрами. Призывно стонет, и доктор срывается. Расправившись с брюками, крепко держит парня за бёдра и въезжает сразу на всю длину. Шепчет что-то по-сербски в самое ухо. Даёт привыкнуть к своему крупному размеру в горячем нутре. И сразу на бешеный темп переходит. — Ни одна шлюха так не умеет, — прерывисто дышит Зоран, то слизывает слёзы с голубых глаз, то вгрызается зубами в молочно-белую кожу на загривке Инвара, до привкуса крови. Толкается в узкую щель до того, что рёбра выламывает, выскребает жаждой брать. Присваивать. Обладать. Чувствует каждый вздох извивающегося под ним парня. Ощущает каждое его движение. Перед глазами темнотой кроет от того, как обжимается вокруг его члена юноша, в голове отдаёт эхом пульс. Доктор вколачивается сильнее. Резче. Впитывает каждый протяжный стон Ингвара. Покрывает поцелуями-укусами плечи, выглаживает по дрожащим бокам. И вплетает свой вой в скулящее рычание парня, который со слезами бурно кончает. Содрогается, вжимается в разгорячённое тело. Отдаёт свою страсть, разделённую на двоих. Довольная сытая улыбка парня заставляет сердце пропустить удар. Зоран прижимает его к себе, покрывает поцелуями красивое лицо, раскрасневшееся от горячего секса и влажное от слёз. Остывший кофе уже не такой противный. И после душа на Зорана наваливается мягким пуховым одеялом усталость. Он только ловит за запястье Ингвара. — Не уходи… Блондин мягко улыбается, кивает и забирается в постель рядом, прихватив ноутбук и наушники. — Если не против, мне надо немного поработать… — кивает на вспыхнувший экран. — Отдыхай. … Пара часов качественного сна возвращают доктора к полноценному восприятию жизни. Страхи прошлого начинают меркнуть. Сомнения, терзающие его много лет, растворяются при виде профиля парня рядом, что так сосредоточенно стучащего по клавишам. — Ингвар, побудешь ещё немного? — серые, почти стальные, глаза вгрызаются в юного викинга. Зорану кажется, что сейчас блондин исчезнет в морозном воздухе, пропитанном рождественскими песнопениями. Словно потухнет слабое пламя разгоревшейся уверенности. Будто он снова останется один на один со своими не закрытыми гештальтами. — Зоран… — взгляд голубых глаз тёплый, проникает в самое нутро, согревает изнутри. Хочется утонуть в этих омутах. — Кажется, ты говорил, что… не особо хочешь идти в общину сегодня, — впервые доктор ощущает силу, тот внутренний стержень скандинава, который как раз и привлёк серба. — И ты знаешь почему, — горько усмехается Зоран. Странно, но он ежедневно принимает решения за другие жизни. Но со своей не может разобраться. Это выбешивает серба. Постоянно, когда он пытается разобраться в себе. А потом снова сбегает в водоворот принятия решений относительно других жизней. Эта слабость, какая-то инфантильность всегда выводит из себя. И Зоран каждый день борется с этими страхами. С переменным успехом. Каждый раз поражается, как его юный любовник умеет, если не принять решение за него, что доктор никогда не позволит сделать, то как-то направить, подсказать. Как сейчас… — Поэтому идём с моей семьёй познакомишься, — кивает мальчишка. Мальчишка, годящийся сербу в сыновья, на деле снова оказывается крепким орешком. Порой гораздо более сильным, чем сам доктор. — Но… В качестве кого? И… — внутри что-то обрывается. Как за момент до шага в пустоту. Ингвар накрывает губы любовника пальцами. — В качестве моего парня, — безапелляционно проговаривает скандинав, глядя прямо в глаза серба невозмутимой голубизной. В момент превращаясь из утончённого соблазнительного юноши в хищника с мёртвой хваткой. То, что так всегда восхищало Зорана. — Ты уверен? — взгляд доктора становится более стальным. Готовым располосовать на ошмётки. Кивок светловолосой головы. И снова, как солнце из-за туч, улыбка парня. — Моим всё равно с кем я трахаюсь, — тут же объясняет, обняв Зорана за широкие плечи. Перебирает пальцами по перекатывающимся мышцам под горячей кожей. — Им главное, чтобы я был счастлив. Один за одним лопаются канаты, сдерживающие серба в рамках, куда его загнали установки и правила. Он словно древний Самсон, разрывает оковы. И делает вдох полной грудью. Ворвавшийся поток разрывает лёгкие. До боли под ложечкой и бешено колотящегося сердца. До того, что по крови носится вихрь искр. До слёз в уголках глаз. — А на Новый год идём со мной в общину, — заявляет доктор. Уверенно. Без сомнений. И сожалений. — Сколько можно скрываться? — заваливает парня на широкую грудь. — Сколько можно отказывать себе в праве на своё счастье? — Ты уверен? — Ингвар чуть замирает, нависая над Зораном. Заглядывает в бездонные омуты ртути. И слизывает с губ доктора тепло его уверенности, упираясь в его плечи, выглаживая по широкой груди. Серб кивает. Он никогда не был так уверен. Ни в тот момент, когда решился покинуть родную Сербию. Ни когда признался себе в своих наклонностях. Ни когда твёрдо решил стать доктором. Ни когда встретил в баре этого парня и привёл к себе. И даже сейчас, отдаваясь юному викингу. И поражаясь, почему не позволял раньше этому внешне холодноватому, но огненному вихрю внутри, взять себя. Теперь же, принимая этого неистового сына Одина в нутро, сжимая его до спазмов и дикого, почти звериного, воя, Зоран сходит с ума. Серб задыхается, отдаваясь скандинаву, как на волю шторма. Внутри всё сжимается от чуть неуклюжих, ещё не совсем умелых ласк, но проникающих в самое сердце, заставляя истекать жаром нежности. Дикой, животной, утопающей в рычании молодого хищника. Плавящийся под таким напором страсти, серб утопает в дрожащем пламени, позволяет швырнуть себя на самое дно и вознести к небесам. Пока тело прошивают удары яркой низменной похоти, пока его нутро долбит гибкий хищник, доктор словно пьянеет. Впитывает каждый вздох любовника. Отдаёт себя всего. Без остатка. Разум сгораем. Оставляя лишь звериные инстинкты. Лишь чистый адреналин в крови. — Инг…гвар… твою ж мать… — Зоран не в силах сдерживаться, мечется под любовником. Всё тело горит от обрушившегося шквала голодного юного самца. Серб вскрикивает на особо ретивом укусе. Шипит, когда этот мальчишка врывается и долбит в чувствительное место, прошивая щепоткой боли, а потом она разливается по венам тягучим вязким пламенем. Выжигает и выскребает всё внутри. — Ты… же… блядь, это невероятно… — взмокший блондин, с горящим взглядом, с лоснящейся от испарины кожей на перекатывающихся мышцах, как дорвавшийся до добычи зверь, разрывает на куски всё, чем отгородился от мира серб. Воет. И не переставая резко вставлять мужчине, начинает также резко и горячо размазывать по его члену смазку. Тот редкий момент, когда оргазм кроет обоих одновременно, миг в миг. Когда резонанс от чужого кайфа вплетается в собственный. И когда несколько мгновений тела содрогаются вне времени и пространства, погружённое словно в толщу воды. Где звенящая тишина вязко проникает под кожу и вырывается криком. А потом жадно отрывается рот в жажде глотка воздуха. И не понятно сколько длится эта эйфория, размазывающая по жару стуком сердца. Разрывающая на куски, пульсирующая светом и мерцающая в удовлетворении низменных инстинктов. Уносящая разум, отключающая всё человеческое. Когда есть только здесь и сейчас. Как один вздох. Как единый взмах ресниц. Как бесконечность… …И снова возвращение в мир, более привычный доктору. Рядом улыбается Ингвар. Снова ставший из дикого берсерка, одержимого жаждой завоеваний, обходительным молодым аристократом. — Если не хотим опоздать… — скандинав ещё выравнивает дыхание. — То надо бы в душ и одеваться, — кажется, он сам не до конца верит, что Зоран готов открыться миру. Доктор подцепляет пальцами подбородок юного любовника. — Уж не сомневаешься ли ты в моих намерениях? — проговаривает каждое слово, давая понять, что точка невозврата пройдена. — Мне кажется, что почти год этих встреч украдкой… как-то слишком, — ответом лишь мягкая, кошачья улыбка юноши. — Ключи… Пока не забыл, — вдруг тушуется блондин. — Я верну их тебе. Прямо сейчас, — дёргается. — Я же даже не помню, когда… Как они попали ко мне… — чуть виновато улыбается. — Я и сам не помню, — качает головой серб. Подтягивает к себе лицо парня. И целует. С удовольствием собирая вкус и запах юного дикаря, облагороженного отшлифованными на протяжении поколений манерами и воспитанием. — Оставь себе, — шепчет он в губы парня. — Повесь на связку рядом с ключом от моего сердца…