Новогодний выпуск

Мягкий привкус шоколадного брауни вперемешку с молоком—так ощущаются влажные уста Хэйдзо на чужом языке. Плавные движения жалом, оглаживание изгибов чужого подталтвого тела, подбородка, а после краткий судорожный вздох. Сиканоин вздрагивает, прикрывает горящие губы холодными пальцами, чувствует как прохлада вновь приятно окутывает его, когда Кадзуха отстраняется, тихо посмеивается над детективом, старательно скрывая усмешку за сжатым кулаком. Каэдэхару всегда забавляла реакция младшего на его нежность, на ласку и шëпот под ушком... Всякий раз юноша забавно покрывался пунцом, дрожал и вздыхал, иногда и вовсе откашливаясь с неловкой, будто девственной улыбкой. Однако, казалось бы и в столь скромной душе были свои потайные створки... Решительно нельзя было назвать низкорослого парнишку невинным ангелочком. Пускай юношу и смущала невинность чужих действий, пускай касания старшего и выбивали из него судорожные вздохи, да протяжные мычания, он и сам нередко вызывал недавнего преступника Инадзумы в свой кабинет, на так называемый «допрос». Допрос, на котором юное сердце резко и грубо, с силой и напористостью зажимало тело беловолосого у рабочего стола; его губы с напором сталкивались с чужими, сминали и кусали в самую кровь; ах, а речи, сладкие речи о том, что их не должны увидеть, что они должны вести себя как можно тише, а затем слетающий с уст нарочно громкий продолжительный сладостный стон... Хэйдзо был самим воплощением если и ангела, то давно сошедшего с небес, набрашегося за своё прибывание на земле человеческой, не мало людских грехов. —Хватит... Сконфуженно выплëвывает насупив нос Сиканоин. Забавно, говорит «хватит», когда щëки только сильнее зарделись, а изумруды так и заблестали огоньками факелов , надлежащих самим чертятам, так резво отплясывающих, говорящих «ох, да, продолжай... Скажи что-то ещё... Смейся, смейся пока можешь». И Каэдэхара повинуется им, тихо хихикает, но тут же смалкивает. —Осторожно! Обеспокоено восклицает он, покрывает вперёд, зажимает партнёра у самой столешницы, буквально заставляя вобрать в лёгкие как можно больше воздуха, выгнуться а пояснице и в недовольстве про кряхтеть. —Чуть не сгорели... Хмурится недовольно он, перчаткой, что до сего момента находилась в руках младшего, старший спешно выудил из духовки печенье, что было в форме небольших пряничных человечков, прямо-таки походящих на Пряню из «Шрека»—мультфильма, который довелось молодой паре просмотреть впервые на кануне праздника, от того зарядиться весёлым нравом и желанием отпразновать новый год с полюбившимися героями. Наконец убедившись, что сладость не пострадала, Кадзуха облегчённо вздохнул, отставил протвень на заранее подготовленный застланный столик и только тогда заметил... —Хэйдзо?.. Почти в удивлении шепчет он, когда детектив , сложив губы «уточкой» отвёл недовольный взгляд в сторону, да так резко, будто в сию же секунду собеседник должен был почувствовать боль от удара моральной пощёчины, благо это не произошло. —Хэй, ну же, ветерок, что случилось?.. Я сделал тебе больно?.. В миг переживание о худшем, излишнее беспокойство и чувство вины перед ближним—известная черта молодого мечника, черта, от которой он был не в силах избавиться, черта от которой так был без ума Сиканоин Хэйдзо. Но младший молчит, молчит и только разве что поджимает губы, сводит малиновые брови у переносицы и опускает взгляд ниже, окончательно скрывает очи свои от партнёра, о чëм вскоре пожалеет. Грубые от бинтов пальцы мигом вонзаются в мягкую кожу щёк, удивительно, но необыкновенно приятно царапают её, заставляют Хэйдзо почти позабыть об обиде, расствориться в истоме любимых ему касаний, да чужие слова возвращают к реальности: —Хэйдзо, прошу, скажи, если я сделал тебе больно. Настаивает Кадзуха, полностью готовый принять повинную перед возлюбленным, покаяться в совершëнном вредоносном деянии. Молодой человек молчит, поджимает губы, облизывает и сдаётся, сдаётся тяжело вздыхая, видя перед собою всю мольбу и сожаление чужих очей , признаëтся: —Ты ранил меня в самое сердце, Каэдэхара! Ты украл его у меня! Вот что ты сделал! Не знал, что за кражу принято арестовывать?? Столь серьёзный тон, прежние горящие глазки и хмурящиеся брови уж не казались такими сердитыми, погружными в пучину тягостных дум и обид. Тем не менее, в первую секунду Кадзуха пугается крика возлюбленного, быть может, не ожидая его, вздрагивает, а затем... —Так арестуйте же меня, господин детектив. Тихо усмехается он в чужие уста и целомудренно чмокает их, чувствует, как чужой клык безжалостно вонзается в его нижнюю губу, как оттягивает её не без удовольствия, слышит, как с уст обоих парней слетает удовлетворëнное мычание, краткий вздох. Тонкие руки Хэйдзо прутьями обнимают шею старшего, несколько повисают на ней, заставляя пригнуться пониже к себе. —Что же, господин преступник, так уж и быть... По случаю кануну нового года я прощу вашу погрешность, однако не смейте помыслить, что сможете и впредь так легко отделаться от меня. Сиканоин произносит то почти со смехом, со смехом и тыкает пальцем в чуть острый носик возлюбленного, отстраняется, поворачиваясь к нему спиною, касаясь самым кончиком пальца печенья. —Ох, почти остыло! Замечает он с прежним праздничным волнением, уж не строя из себя обиженного. *** Руки Кадзухи невероятно тёплые, приятно грубые и сильные—так правильно сжимаются вокруг талии младшего , поджимают его поближе к себе, поудобнее обустраивая чужую тушку меж своих бёдер. Хэйдзо недовольно мычит, якобы намекая Каэдехаре наконец угомониться, а то в скором времени не мудрено уж будет детективу и задохнуться от чужой пленительной хватки. Верхний давиться в тихом спешке, когда нижний беззлобно вонзает указательный и средний палец под рёбра бой-френда, пока сам поудобнее обустраивается на его дрогнувшей от неожиданности грудной клетки. Томное дыхание и отражения софитов, исходящих от горящего в темноте телевизора и герлянды в его очах... Тонко поджарые губы Хэйдзо,какие тот так любил покусывать; его родинки под глазом и еле видимый живой румянец на щёчках... Признаться честно, блондин давно уж не внимал просматриваему фильму, не слышал и звука,какие непременно должны были издавать актёры... Ведь в его ушах был лишь Сиканонин Хэйдзо, его дыхание и облик. Вновь его пальцы, какие были отведены при приëме мести-нападения детектива, зарылись в него, на сей раз в его вишнëвые волосы, чуть сжали их и тут же выпустили. Хэйдзо в наслаждении прикрывает веждды. Мечник готов смотреть на то вечно, вечно находится рядом с ним, с солнцем своей души.