Глава 1.
1 января 2024 г., 18:43
В доме Васильевых привычно пахнет сгоревшим маслом, цветущей бедностью и звенящим отчаянием. Но здесь Марату отчего-то намного свободнее. Может, потому что со стен не смотрят угрюмые глаза деда. Или потому, что можно не ждать, когда в дверях среди ночи повернётся ключ и уставший от тяготеющей праведности отец не устроит очередной допрос с пристрастием своему нерадивому сыну. Тошнит уже от него. От кислой мины и постного отрепетированного тона в голосе. Даже когда замахивается, чтобы отвесить пощёчину, он давит в себе эмоции и на выходе только пустой хлопок. Без сути и содержания. Его отец в детстве бил, а значит, и он должен. Он свято уверен в том, что что-то кому-то должен. Семье, городу, стране. Что без его красного слова и лишённого всякой силы инертного удара по столу жизни никому не будет. По-другому не пробовал.
Марат снимает кепку и вешает её на крючок. Из комнаты доносится довольный визг девочки и успокаивающее мурчание Андрея, который пытается чему-то научить сестру.
Васильев поднимает глаза со страницы детской книги, когда слышит негромкий стук о дверной косяк. Его взгляд меняется в одну секунду, наполняется радостной надеждой и Марат широко улыбается, когда замечает знакомое выражение лица. Андрей похож на щеночка со своими длинными ресницами и блестящими глазами. Когда от радости они блестят, когда от обиды и несправедливости. Но совершенно всегда это ранит Марата в самое сердце и единственный способ сделать так, чтобы стало легче — это дотронуться. Суворов падает на ковёр рядом с ребятами, где те устроили импровизированный читательский клуб, и опускает ладонь на колючий ёжик коротких волос. Андрей несмело вдыхает воздух и вдохновенно смотрит, не отрываясь. Марат чувствует, что если бы не Юля, глядящая на них в упор с большим интересом, парень бы начал к нему ластиться. Такая у него натура. Мать всю жизнь с ним носилась, как курица с яйцом, пылинки сдувала, не отпускала гулять допоздна и надеялась на его большое светлое будущее. А ему, растущему без отца, нужна была твёрдая рука, чтобы вытащить наружу характер. Рука Марата пришлась как раз впору. Суворов гордился собой. И Андреем гордился. Это ведь он с ним только такой тихий и ласковый. А о лица других стёр все костяшки. И вот он сжимает ими припухшими книгу и смущённо улыбается, не отводя глаза.
— Ты у нас сегодня останешься?
— Ты останешься? — звонко повторяет Юля за старшим братиком.
— Можно? — паренёк наклоняется к девочке, а та смеётся и прижимается своим носиком к его носу.
— Да! — вскакивает она и, выхватив свою книжку из рук Андрея, весело улыбается и убегает на кухню, чтобы её догоняли.
Марат позволяет малышке возомнить себя неуловимой и даёт ей фору. Он возвращается к макушке Андрея и, притягивая его к себе за затылок, касается губами сначала щеки, а затем прихватывает коротким поцелуем нижнюю губу друга. Тот моментально подаётся вперёд и целует воздух, когда Суворов тем временем уже поднимается на ноги.
— На полу сегодня спишь, — напоминает Марат Васильеву прописные истины их совместной ночёвки и с устрашающим рычанием заводящегося мотора отправляется вслед за Юлей.
***
Хрупкие острые плечи Андрея горят оранжевым из-за незашторенного окна и зрелища опаснее для Марата просто не существует. Он оставляет на выпирающих косточках, обтянутых тонкой прозрачной кожей, следы зубов, клеймит засосами и невесомо целует, пока Васильев мычит от приятной боли в ладонь друга. Они плотно закрыли дверь, но Светлана Михайловна в любой момент может захотеть выпить воды, услышит звуки из комнаты сына и захочет проверить, всё ли у мальчиков в порядке. Поэтому Марат давит сильнее. Васильев затихает и только тогда друг убирает ладонь с его лица. Губы у Андрея полные, чувствительные и раскрасневшиеся от чужих небрежных пальцев. Он неслышно выдыхает и тянется к лицу Суворова. Просит поцеловать. Марат не особо любит целоваться. Для него это маркер, явный признак и тревожный звоночек. Трогать Васильева за коленки в столовой или зажимать в школьном туалете — это нормально, но целоваться в губы — это, простите, уже как-то по-пидорски. К сожалению, выбора у него не остаётся. Андрей не успевает жалостливо, как умеет только он, протянуть имя Марата, как тот уже без сожаления затыкает приятеля поцелуем. Возбуждение ударной волной разрывает узлы напряжения где-то под затылком и с бешеной скоростью вместе с кровью течёт по телу Суворова, когда Андрей жмётся ближе и задирает холодными пальцами его майку. Васильев словно и не чувствует, что по полу сквозит. Когда Марат его целует, он чувствует себя особенным. Нужным, важным. Тайным влечением и самым большим секретом. Марат говорил, что ещё никогда в жизни не западал на парня. Андрею сильно такое положение вещей льстило. При том, что сам Васильев не то, что на парня, он даже на девушку ни разу не западал. Ему самому было не по себе первое время. Пока Марат распинался, в красках описывая тяжёлую, но увлекательную пацанскую жизнь, вываливал на друга годами сложившуюся иерархию группировок, которую каждый уважающий себя пацан должен знать наизусть, Андрей половину информации нагло пропускал мимо ушей. Ему нравилось следить за мимикой Марата, его жестами и яркой улыбкой, когда парень отвлекался на подробности очередной драки, масштабами напоминающую ледовое побоище, не иначе. Андрея тогда тоже тянуло улыбнуться в ответ, на что он тут же получал по лбу, потому что слушать надо внимательно. С каждым днём Васильеву всё больше казалось, что их встреча была спланирована заранее, где-то на небесах, метафорическим богом, существование которого ещё нужно доказать, но ему нравилось придавать их отношениям особый драматический окрас. — Тебе не холодно? Марат почему-то спрашивает об этом только сейчас. Он не думал поинтересоваться об этом несколько дней назад, когда завалил Андрея в снег и застывшими от холода и злобы кулаками выбивал из парня всю дурь. Они в тот день крепко поссорились. Васильев перед пацанами ведь совсем другой. Дерзкий, грубый, имеющий своё мнение по любому вопросу, которое в хуй никому не упёрлось и хуй с ним кто собирался считаться. Тогда он выкатывает грудь колесом и бесстрашно палит на старших с реальным вызовом своих голубых глаз. Марату огромного труда стоит отмазать этого придурка от серьёзного наказания, но кровь уже играет, Васильев путает берега и бычит на друга. Суворов скоропалительно решает напомнить Андрею, кто его сюда привел и кому он своим местом обязан. Останавливается только когда кулак по лицу начинает скользить, а на пальцах темнеет алая кровь. Марат поднимается с пола, стряхивает красные капли с руки и кропит ими соседний сугроб. Смотрит на друга сверху вниз, а Васильев как всегда упрямый. По его глазам видно, что урок он не усвоил, но по дрожащим губам — что с него хватит. Суворов протягивает руку и ему становится спокойнее, когда Андрей за неё цепляется. Он берёт её двумя руками, тянет Марата на себя и они так и остаются лежать на снегу. Пацаны давно разошлись и их никто не увидит. Васильев тянет друга за воротник и Суворов чувствует вкус металла на своих губах.***
— Мальчики, айда кушать. Марат первым соскакивает с кровати. Его два раза звать не надо. Он обожает сырники, которые готовит мама Андрея. Тогда как Андрей терпеть их не может и с недовольной физиономией тычет в них вилкой в надежде на то, что те от его большого нежелания чудесным образом испарятся с тарелки. Впрочем, так и случается, когда мать отворачивается к плите. Андрей тихо смеётся, а Марат пихает его локтем, спешно прожевывая и стараясь не смеяться вместе с ним, чтобы не привлекать внимание Светланы Михайловны, которая вот-вот повернётся. Сын взирает на неё непроницаемо честным взглядом, который у него отточен до идеала благодаря уличным похождениям, и мастерски изображает вовлечённость в своём тщательном измельчении несуществующего во рту сырника. Мать тепло улыбается и наклоняется к сыну, чтобы поцеловать его макушку. Она следом целует и Марата, обнимая обоих мальчиков за плечи. В этом доме нет ни одной дорогой вещи, за исключением ворованной шапки, гордо покоящейся на широком горлышке стеклянной вазы, но здесь Суворов чувствует себя по-настоящему счастливым.
