tied with one thread

Все шло своим чередом. Было странно, что Ким Тэхён не знал о Чон Чонгуке ничего, кроме его имени. — Должно быть, он богат, — думал он, беглым взглядом окидывая фойе, которое четко давало понять, насколько состоятельной была семья Чонов. Дальняя сторона богатого фойе переходила в правильной формы гостиную, оформленную в бледно-желтых тонах и оттенках приглушенного золота. Вверху висела огромная хрустальная люстра. Сзади Тэхёна на второй этаж эффектно вздымалась лестница. Омега видел двойные двери, стол, который, подобно балерине, едва касался паркета своими изогнутыми ножками, и медную лампу, отражающуюся в зеркале в позолоченной раме. Рядом стоял огромных размеров медный кувшин с сухим эвкалиптом, который наполнял комнату прекрасным благоуханием. От резкого запаха Ким почувствовал тошноту. Он перевел взгляд на массивные резные дубовые входные двери. Он никогда не видел таких ручек. Они были вырезаны и закручены подобно ручкам прекрасных ножевых изделий. С раздражением Тэхён подумал, сколько же должны были стоить такие ручки, не говоря уж о вычурной скамейке, на которой его оставили сидеть. Это была чудесная скамейка из стеганого коричневого бархата — абсурдная расточительность, которую могли себе позволить только богатые люди. Да, весь вестибюль был произведением искусства и воплощением богатства. В нем все было к месту… за исключением Ким Тэхёна. Омега был довольно привлекательным: нежная персиковая кожа, грива блестящих волос… Черты его лица носили поразительное сходство симметричных линий скандинавских предков — прямой нос, красивой формы губы и голубые глаза под дугообразными бровями прекрасного контура. Но одежда предательски его выдавала. На нём были широкие брюки цвета вереска и рубашка, которая говорила о давно минувших лучших днях. Одежда была домашнего изготовления и пошита из плохого материала. Его плащ вытянулся и протерся на кромке и манжетах. Он был обут в коричневые туфли из кожзаменителя со стертыми каблуками и загнувшимися носками. Тем не менее привлекательная внешность, свежий цвет лица и манера гордо держаться не производили впечатление человека с дурной репутацией. Тэхён понимал, что был похож на непослушного ребенка, которого в наказание бросили здесь, и что в действительности походило на правду. Смирившись с ситуацией, он вздохнул и прислонился головой к стене. Рассеянно Тэ думал о том, как люди, подобные Чонам, отнесутся к тому, что такой омега, как он, прислонит свою голову к их изысканным обоям, наверное, они будут возражать, поэтому он дерзко продолжал сидеть, прислонившись головой к стене. Он закрыл глаза, вычеркивая из виду пышное изящество, но он не мог заглушить сердитые голоса, доносившиеся из кабинета: голос его отца, резкий, осуждающий, и скованные, сердитые ответы мистера Чона. «Почему я здесь?» — думал Тэхён. Но он знал ответ: его шея все еще болела от пальцев отца. И, конечно, нужно было считаться с папой. Он был тоже здесь вместе с несчастными Чонами. Богатые или нет — они ничего не сделали такого, чтобы оставаться с глазу на глаз с таким сумасшедшим, каким был его отец. Тэхён не хотел бы, чтобы такое случилось. Он все еще помнил шокированное выражение лиц семейства Чон, когда его отец вторгся в их пасторальный вечер со своими голыми обвинениями. Поначалу они старались держаться любезно, предложили всем пройти в кабинет и все обговорить. Но через несколько минут они поняли, чем все закончится, когда Ким Уджин указал пальцем на скамейку и проревел своему сыну: — Усади свою маленькую задницу прямо здесь, мальчик, и не поднимай ее, иначе я выбью из тебя все на свете! Вдруг открылась передняя дверь. В дом ворвался поток пахнущего листьями осеннего воздуха и аромат терпкого кофе, и вместе с ними вошел альфа. Казалось, что художник-оформитель специально разрабатывал его одежду, чтобы она гармонировала с фойе. Это был гобелен земных тонов: брюки серого цвета из мягкой шерсти европейского покроя, прекрасно отутюженные, легкие кожаные туфли; спортивный жакет цвета приглушенной ржавчины, смотревшийся на его широких плечах, как мягкая карамель на мороженом, и почти такого же цвета свитер из овечьей шерсти, из-под расстегнутого белоснежного воротника блестела плоская золотая цепочка. Казалось, даже природа работала в создании гаммы цветов: его кожа еще сохраняла летний темный загар, а в волосах цыета смолы оставался блеск красного золота. Он что-то насвистывал и не подозревал о присутствии Тэхёна, который сидел, наполовину закрытый эвкалиптом. Он плотнее прижался спиной к стене, пользуясь своей редкой маскировкой, и наблюдал, как альфа подошел к столу и стал просматривать что-то, вероятно, почту, продолжая тихо насвистывать. Ким уловил в зеркале отображение его классически красивого лица: прямой нос, острые скулы, правильной формы брови. Должно быть, их отливали в бронзе — настолько безупречными и ровными были их линии. А его рот — ах, он был слишком совершенным, слишком подвижным, слишком незабвенным, чтобы быть не чем иным, как кровью и плотью. Не подозревая о чужом присутствии, он небрежно перекинул из одной руки в другую модное спортивного типа пальто и, шагая через две ступеньки, направился наверх. Тэхён обмяк. Но он снова весь напрягся, когда распахнулась дверь кабинета и внутри, на фоне книжных полок, он увидел мистера Чона. Его карие глаза грозно смотрели из-под густых бровей, а по желвакам на щеках нетрудно было догадаться, что он зол. Он быстро посмотрел на омегу и обратился к сыну. — Чонгук! — Непоколебимый тон заставил молодого человека остановиться на лестнице. — Сэр? Тэхён помнил этот голос, хотя официальность обращения удивила его. Он не привык слышать, чтобы отцов называли «сэрами». — Думаю, тебе лучше пройти в кабинет. — Мистер Чон вернулся в кабинет, оставив дверь открытой. При других обстоятельствах Тэ, вероятно, было бы жаль Чон Чонгука. Перестав насвистывать, альфа начал спускаться вниз. Омега замер, стараясь справиться с паникой, которая охватила его. «Пусть он меня не увидит! — думал он. — Пусть он пройдет мимо и не обернется!» Хотя здравый смысл подсказывал ему, что ему не удастся все равно от него скрыться. Раньше или позднее он узнает, что он здесь. Молодой человек снова появился возле колонны винтовой лестницы. Остановившись, он застегнул на все пуговицы жакет. Этот жест говорил многое об его взаимоотношениях с отцом. Ким чувствовал, как сердце стучит в горле, дыхание стало прерывистым, и от смущения его щеки залились румянцем. Чон подошел к зеркалу, поправил воротник и волосы. На какой-то момент он показался Тэхёну совсем беззащитным, абсолютно не подозревая о том, что на него смотрят, не зная об его присутствии и о том, что ждет его в кабинете. Но он напомнил себе, что альфа был не просто богатым, он был выродком и заслуживал того, что должно произойти. Неожиданно тот увидел в зеркале его отражение. Чонгук резко повернулся и посмотрел на него. — О, привет, — поздоровался он — Я не знал, что ты здесь прячешься. Тэхён почувствовал, с какой ужасной силой бьется его сердце, но продолжал сохранять внешнее спокойствие и в ответ на его приветствие безмолвно кивнул, широко раскрыв глаза. Он думал, что больше никогда не взглянет на него, и сейчас не был готова к этому. — Извини, — вежливо добавил альфа, как, вероятно, обращается к клиентам, которые ожидают здесь, чтобы решить свои дела с его отцом. Затем он повернулся и направился к кабинету. Из кабинета послышался приказ отца: — Закрой дверь, Чонгук! Тэхён закрыл глаза. «Он меня не помнит». От такого признания ему вдруг, непонятно почему, захотелось плакать, хотя он понимал — в этом не было никакого смысла. «Ну, — ругал себя Тэ, — ты ведь именно этого хотел?» Он собрал в себе весь гнев, пытаясь сдержать слезы. Ким Тэхён никогда не позволял себе плакать. Лить слезы здесь! Об этом не могло быть и речи. Плачут слабаки. Слабаки и дураки! Ким Тэхён не был ни слабым, ни дураком. Прямо сейчас обстоятельства могут в корне измениться, и через двадцать четыре часа все будет совсем по-другому. За дверью кабинета прогремел голос Чонгука: «Кто?!» и Тэ открыл глаза. Дверь кабинета распахнулась, и Тэхён почувствовал огромную усталость и равнодушие, когда в проходе перед ним предстал Чон Чонгук. Его глаза — такие же карие, как у отца, пронизывали его насквозь. Его хмурый вид говорил о том, что он не поверил ни единому слову! Положив руки на бедра, он внимательно осмотрел омегу с ног до головы, задержав взгляд на животе, отметив про себя, что он держится бесстрастно. Тэхёну стало не по себе от его дерзкого взгляда — это было как пощечина — и он постарался отплатить ему тем же: гордо вскинув голову, он пристально разглядывал его нижнюю губу. Тэ хорошо помнил его губы, несмотря на то, что видел их всего один раз, и с того момента прошло много времени… Омега оставался неподвижным под его испытующим взглядом. — Тэхён? — наконец спросил он. Вопрос прозвучал так холодно, что Тэ надеялся увидеть дыхание альфы. — Привет, Чонгук, — ответил он ровным голосом, стараясь казаться равнодушным. Чон младший наблюдал, как он встал, стройный и уверенный. Почти надменный и явно не напуганный… Он вряд ли станет просить! — Тебе тоже сюда, — только и сказал альфа. Тэхён окинул его взглядом, который, как он надеялся, выражал холодность, и прошёл в кабинет. Проходя мимо него, он почти физически ощутил враждебность, исходившую от молодого человека. Кабинет был похож на комнату, которые часто описывают в книгах: горел огонь в камине, на полированных столах стояли наполовину наполненные бокалы, на стене за кожаным креслом висел оригинал написанного маслом пейзажа Терри Рэдлина, мягкий ковер на полу… В этой комнате все говорило о бесконечном уюте. Ким Уджин точно вычислил, в котором часу все Чоны находятся дома. Он так сказал об этом: — Я достану этих богатых сукиных детей, когда они все будут отсиживаться в своем прекрасном особняке, разодетые в фамильные драгоценности, и тогда посмотрим, кто за это заплатит! Контраст между родителями Чонгука и Тэхёна был почти смехотворным. Чон Юнхо уютно устроился в кресле возле камина. Он был потрясён, но держался достойно. Его одежда была безупречной и современной, волосы со вкусом уложены, и это придавало его чертам королевский вид. На красивых пальцах сверкали драгоценные камни, над которыми смеялся Уджин. В таком же кресле по другую сторону камина, опустив глаза, сидел Ким Джи Су в своем стареньком пальто, которое он на что-то в свое время обменял. Его волосы были серыми, фигура коренастой. Единственным украшением на его руке был тонкий золотой браслет, который за долгие годы тяжелой работы стерся и потерял свою форму. Чон Хосок, в тройке прекрасного покроя, стоял за столом с сафьяновым покрытием. На столе лежало несколько книг в кожаном переплете, которые стоили столько же, сколько вся мебель в гостиной и доме Кимов. И вот его отец, разодетый в красный нейлоновый жакет с кричащей надписью «Бар Варго» на спине. Тэхён старался не смотреть на выпирающий от пива живот, обрюзгшее лицо, на постоянное выражение цинизма, которое как бы говорило, что бессмысленно пытаться из Ким Уджина что-нибудь выбить. Тэ остановился рядом с папой. Он чувствовал, что Чонгук стоит за ним. Но он предпочёл смотреть в лицо его отцу, безусловно, самому важному человеку в этой комнате. Даже его поза за столом была выбрана правильно и означала командное положение. Понимая это, омега решил стоять и смотреть прямо ему в лицо. Его отец мог ругаться и продолжать вести себя, как пьяный матрос, но этот противник представлял куда большую угрозу. Тэхён чувствовал полное самообладание мужчины и понимал, что сделает грубую ошибку, если в его собственном лице появится хоть намек на вызов. Этот человек знал, как вести себя с враждебностью и неповиновением, поэтому омега тщательно скрывал свои чувства. — Кажется, мой сын вас не помнит? — Его голос звучал, как кромка первого ноябрьского льда: холодный, резкий, тонкий и опасный. — Нет, — ответил Тэхён, глядя прямо ему в глаза. — Ты помнишь его? — резко спросил он сына, желая услышать подтверждение. — Нет, — ответил Чонгук, пробуждая в Тэхёне ярость не оттого, что ему хотелось, чтобы его вспомнили, а оттого, что это была ложь. Он не мог забыть его! Тэ решил, что у него хватит денег, чтобы сочинить любую ложь, какую пожелает. И все же его ответ терзал омеуг. Он обернулся и увидел, что альфа абсолютно спокоен. Тэхён одарил его таким холодом своих голубых глаз, какой мог состязаться лишь с холодностью взгляда его отца. «Лжец!» — казалось, кричали его глаза, а Чон младший тем временем надменно рассматривал его лицо, потом перевел взгляд на его светлые волосы и смотрел, как они переливаются на фоне огня. Вдруг он вспомнил их блеск. Он вспомнил его! Но постарался не показать этого. — Черт, что все это значит, тайный сговор? — бросил он возмущенно. — Боюсь, что нет, и ты это знаешь, — ответил Тэхён, прикидывая в уме, насколько его хватит, чтобы сохранять напускное спокойствие. В разговор неожиданно вмешался Уджин, визжа и тыча пальцем в Чонгука: — У тебя нет выбора, любовничек, поэтому не думай… — Вы находитесь в моем доме, — вмешался глава семейства Чон, — и, если вы хотите, чтобы эта… эта дискуссия продолжалась, сдерживайте себя, пока вы тут! — Нельзя было не заметить, с каким сарказмом он произнес слово «дискуссия», было очевидно, что Ким Уджин не знает значения этого слова. — Займитесь делом и заставьте любовничка признаться, или разрешите мне выжать из него правду так, как я это сделал с ним. — процедил Ким старший тыча пальцем в Тэхёна. Казалось, что-то мерзкое вползло в душу Чонука. Он резко посмотрел на омегу, но тот оставался спокойным. Его взгляд сейчас был устремлен на крышку стола, губы плотно сжаты. — Вам следует вести себя благоразумно! В противном случае вам, вашему мужу и вашему сыну придется немедленно отсюда убраться! — приказал Чон Хосок. Но Ким всю свою жизнь ждал подходящего случая, чтобы разбогатеть, и теперь… Господи… он представился! Уджин повернулся и посмотрел прямо в глаза Чон Чонгуку. — Давай послушаем, любовничек, — прошипел он. — Давай послушаем о том, что ты никогда раньше даже не видел его, и я превращу тебя в жалкое месиво! А когда я это сделаю, я возбужу против твоего старика уголовное дело, и он выплатит мне все до последней копейки. Такие богатые ублюдки, как ты, думают, что всегда правы только потому, что у них водятся бабки! Да, но не на сей раз, не на сей раз! — Он помахал пальцем под носом Чонгука. — На сей раз ты заплатишь за все! Оскорбленный Тэхён знал, что спорить бесполезно. Отец пил весь день и сейчас был в прекрасной кондиции для ссоры. Тэ видел, что ссора назревает, но не мог ничего поделать. — Чонгук, ты знаешь этого омегу? — зловеще спросил Чон старший, намеренно игнорируя Кима. Не успел альфа ответить, как Уджин приблизился к сыну и прошипел ему в лицо: — Скажи ему, мальчик… скажи ему, что от этого парня ты забеременел! — Непроизвольно Тэхён отшатнулся от отца, от которого исходил неприятный запах спиртного, но он подался вперед, схватил его за щеки и заскрежетал: — Ты скажешь ему, если хочешь, чтобы тебе было хорошо. Чонгук встал между ними. — Подождите минутку! Уберите от него свои руки! Он уже указал на меня пальцем, иначе вас бы здесь не было. — Потом более спокойным тоном он добавил: — Я сказал, что не знаю его, но я его помню. Тэхён метнул на него предупреждающий взгляд. По правде говоря, чего Тэ не хотел от Чон Чонгука, так это благородного самопожертвования. — Вот! Видите! — Ким старший сделал такое движение, как будто он бросил на стол козырную карту. По лицу Чон Юнхо прошла гримаса боли. Губы главысемейства Чон открылись — это был первый знак поражения. — Ты признаешь, что ребенок этого омеги твой? — не веря, воскликнул Чон Хосок. — Ничего подобного я не признаю. Я только сказал, что встречался с ним. — Когда? — настаивал Хосок. — Этим летом. — Этим летом… В каком месяце? — Думаю, это было в июле. — Подумай хорошенько. — В июле. Ким Уджин торжествовал. — В июле какого числа? — настойчиво спрашивал Хосок, несмотря на растущий страх от приближающегося бедствия. — Четвертого июля. — А что произошло четвертого июля? Тэхён затаил дыхание. Видя замешательство Чонгука, он чувствовал себя теперь очень неловко. — У нас было свидание. В комнате воцарилась церковная тишина. Тэ понимал, что каждый сейчас отсчитывает с того времени два с половиной месяца. Подбородок Хосока стал твердым, он выдвинул вперед челюсть. — И? Чонгук молчал, глядя на Тэхёна, было слышно только шипение огня в камине. — Я отказываюсь отвечать на остальные вопросы, пока не поговорю с Тэхёном с глазу на глаз, — наконец сказал он, безмерно удивив его. — Ты, Чон Чонгук, ответишь на мои вопросы здесь и сейчас! — взорвался отец, в бешенстве стукнув кулаком по крышке стола. — У тебя была или не была связь с этим омегой четвертого июля? — При всем уважении к тебе, отец, это не твое дело, — ответил Чонгук, с трудом контролируя себя. Юнхо прижал дрожащую руку к губам, взглядом умоляя сына все отрицать. — Ты говоришь, что это не мое дело, в то время как этот человек грозится предъявить на тебя иск по поводу отцовства и тем самым погубить твою и мою репутацию в этом городе? — Ты меня учил, что человек сам себе создает репутацию. Насколько мне известно, нет причин для беспокойства. — Чонгук, единственное, чего я хочу, так это узнать правду. Если ответ будет отрицательный, тогда, ради Бога, перестань защищать омегу и скажи «нет». Если это правда, признайся и давайте покончим с этим. — Я отказываюсь отвечать до тех пор, пока мы не поговорим с ним наедине. Мы оба были лишены такой возможности. После того как я поговорю с ним, я дам тебе свой ответ. — Он жестом приказал Тэхёну следовать за ним, но тот был настолько ошеломлен, что не мог сойти с места. Это был новый, неожиданный поворот событий! — Сейчас, сынок, подожди минутку, — прошептал Ким Уджин. — Ты ведь не собираешься перескочить через меня и оставить в дураках, не сказав, чем все это закончится! Я на сто процентов знаю, какую игру ты ведешь! Ты выведешь его отсюда, сунешь ему каких-то жалких пару сотен баксов, закрыв тем самым ему рот, и решишь проблему, а? — Пошли. — Чонгук попытался пройти мимо старшего Кима. — Я сказал — стоять! — Уджин уперся короткими и толстыми пальцами в грудь Чона. — Уйди с дороги. — Жесткие ноты в голосе Чонгука заставили Кима отступить. Чон направился к двери, грубо приглашая Тэхёна последовать за ним. — Тебе лучше пойти со мной, если ты хочешь, чтобы тебе было хорошо. Подобно тряпичной кукле, Тэ пошёл за Чонгуком, а ег отец продолжал кричать им вслед: — Ты слышишь меня?! Не пытайся дать ему денег и отделаться от ребенка! И смотри держи руки подальше от него, любовничек! Если я услышу от него хоть одну жалобу, я напущу на тебя закон, не пройдет и ночи! С пылающим лицом, весь дрожа, Тэхён последовал за Чонгуком в фойе. Он предполагал, что он проведет его в какую-то комнату дома, но он подошел к входной двери, распахнул ее и приказным тоном сказал: — Давай покатаемся на машине. — Застигнутый врасплох, омега стоял, как вкопанный, не имея сил пошевелиться. Поняв это, альфа обернулся. — Нам нужно поговорить! Черт побери, я не смогу этого сделать, находясь в одном доме со всеми нашими родителями. Ким колебался, его глаза расширились от недоверия к нему. — Я бы лучше остался здесь или прогулялся где-нибудь недалеко… — Даже огненный цвет его щек не смягчил Чона. Замешательство омеги еще в большей степени сделало его неумолимым. — У тебя нет выбора, — резко сказал он и повернулся на каблуках. Из кабинета все еще доносился голос Ким Уджина… Не видя выбора, он, наконец, вышел вслед за Чонгуком из дома. Серебряный «корветт» был припаркован за их семейным «седаном» на дороге, имеющей форму подковы. Не говоря ни слова, Чонгук открыл дверцу и сел в машину. Он сидел, уставившись прямо перед собой, а Тэхён в это время прикидывал в уме, насколько рискованно ехать с ним в машине. В конце концов, он ничего о нем не знал. Способен ли он на жестокость, когда свернет с этой дороги? Что он с ним сделает, чтобы он не причинял трудностей в его жизни? Альфа обернулся назад и увидел, что Ким с надеждой смотрит через плечо на входную дверь, как будто из нее в любую минуту могла поступить помощь. — Поехали, давай во всем разберемся. — Его слова совсем не утешили омегу. — Мне, по правде говоря, не хочется ехать, — заикаясь, произнес он. — Только не говори, что ты меня боишься! — воскликнул язвительно Чон и сухо рассмеялся. — Слишком поздно, не правда ли? — Не отрывая дерзкого взгляда от парня, он завел мотор. Наконец Тэхён сдвинулся с места и, только сидя в машине, понял, что сделал глупость. Альфа убьет и его, и себя! Он вел машину, как маньяк, быстро переключая скорости, несясь вниз по булыжной дороге. За окнами мелькали аккуратно подстриженные кустарники. Он бросал машину из стороны в сторону, резко нажимая на тормоза так, что они скрипели и машина кренилась. С бешеной скоростью он мчался по лабиринтам незнакомых омеге дорог. Чонгук вставил кассету в магнитофон, и в машине зазвучали пульсирующие аккорды рока. Тэ нагнулся и снизил громкость. Чон искоса посмотрел на него и сильнее нажал на газ. С трудом омега устроился на сиденье и старался не обращать внимание на его детские выходки. Он вел машину, управляя одной рукой только для того, чтобы показать, что он это может. Ким сидел, закинув ногу на ногу, демонстрируя свое хладнокровие. Они то и дело сворачивали за углы, поднимались по петляющим холмам, проезжали мимо странных дорожных указателей, пока Тэхён окончательно не потерял ориентир. Альфа резко свернул вправо, потом — налево, пролетел через ворота, немного попетлял по гравию, пока они не достигли куска поросшей деревьями земли. Фары осветили табличку: ВРЕМЯ СТОЯНКИ с 10.00 до… Остальное Тэ не успел разглядеть. На вершине последнего наклона, окруженного со всех сторон деревьями, машина сбавила ход. Так же резко, как и ехал, Чонгук остановил машину. Омеге пришлось схватиться за ручку, чтобы не вылететь через лобовое стекло! Но он продолжал упрямо молчать и даже не посмотрел на него. Тем не менее, Чону удалось вывести его из чертовски наглой позы. Удовлетворенный, он выключил мотор и повернулся к нему. Чонгук молча изучал его еле видимый профиль. Он знал, что тем самым вводит его в неловкое положение, но это доставляло ему удовольствие. — Ладно, — наконец произнес Чон очень сухо, — какую игру ты играешь? — Мне бы хотелось, чтобы это была игра. К сожалению, все это — правда. Альфа фыркнул. — В этом я не сомневаюсь. Я хочу узнать, почему ты пытаешься всю вину взвалить на меня. — Я понимаю, что ты не хотел отвечать в присутствии родителей, но здесь, когда мы остались одни, нет смысла играть в прятки, когда мы оба знаем правду. — И какая же, черт возьми, это правда? — Правда в том, что я беременный, а ты — отец будущего ребенка. — Я — отец! — Он был вне себя, но омега предпочитал его крик сумасшедшей езде. — Ты слегка взбешен, — спокойно сказал Ким, искоса глядя на него. — Взбешен — это не то слово! Ты что, правда думаешь, что я поверил в весь этот цирк?! — Нет, — ответил он. — Я думал, что ты будешь отрицать даже то, что вообще виделся со мной, и на этом все закончится. Каждый бы из нас продолжал жить своей жизнью. Его невозмутимость подействовала на Чонгука. — Похоже, мне стоило так сделать. — Я бы пережил, — равнодушно сказал Тэ. Сбитый с толку, Чонгук подумал, что он странный — такой спокойный, почти холодный, равнодушный… — Если ты можешь прожить без меня, скажи, зачем тогда устроил эту сцену? — Это не я, это мой отец. — Полагаю, что это была его идея взбудоражить сегодня весь дом? — Да. — И ты к этому не имеешь никакого отношения, — с сарказмом добавил он. Тэхён не выдержал. — Перед тем, как ты бросишь еще… еще какое-то обвинение, я хочу, чтобы ты знал, что МНЕ ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ НУЖНО! НИЧЕГО! — Тогда почему ты здесь и пьешь из меня кровь? — Твою кровь, мистер Чон! — воскликнул омега. — Твоя кровь — это последнее, чего я хочу! Альфа намеренно проигнорировал это замечание. — Ты думаешь, я в это поверю после всех обвинений, которые посыпались на меня сегодня вечером? — Верь во что хочешь, — сказал Ким, взяв себя в руки, и отвернулся. — Единственное, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое. — Тогда зачем ты пришёл? — Парень молчал, тогда Чонгук снова настойчиво спросил: — Зачем? Тэхён упрямо оставался безмолвным. Он не хотел ни его сочувствия, ни его денег, ни его имени. Он хотел одного: чтобы скорей наступил завтрашний день. Взбешенный его упрямым равнодушием, альфа грубо схватил его за плечо. — Послушай, мелкий, я не… Омега отдернул плечо, пытаясь освободиться. — Меня зовут Тэхён, — прошипел он. — Я знаю, как тебя зовут! — Несмотря на это, ты ведь не сразу вспомнил мое имя? — И что же это значит? — Убери руку с моего плеча, мистер Чон, ты делаешь мне больно. Он опустил руку и зло проговорил: — О, я понял. Мальчик чувствует себя обиженным, потому что я не узнал его с первого взгляда, не правда ли? Тэхён ничего не ответил, но чувствовал, как весь пылает в темноте. — Я что-то не так сказал? Итак, чего ты хочешь? — Я повторяю, мне ничего от тебя не нужно, разве что — отвези меня домой. — Я отвезу тебя домой тогда, когда буду доволен решением проблемы, которая мне угрожает. — Тогда ты отвезешь меня прямо сейчас. Я тебе ничем не угрожаю. — Одно твое присутствие в моем доме — это уже угроза. Теперь давай решим, как с тобой расплатиться… если ты действительно беременный. Тэ никогда не приходила в голову мысль, что альфа в этом сомневается. — О, я действительно беременный, в этом нет никакой ошибки! — О, я не об этом, — многозначительно сказал Чон. — В этом я не сомневаюсь. Я сильно сомневаюсь, что ребенок мой. — Ты говоришь, что не помнишь, как четвертого июля спал со мной? — Затем он добавил слащаво-саркастическим тоном: — Ты заметил, что я намеренно не назвал это любовью, как склонны говорить многие дураки? В темноте не было видно, как альфа поднял бровь, но темнота не могла скрыть его дерзкого голоса: — Конечно я помню. И что это доказывает? Мог бы быть десяток других альф… Ким ждал этих слов, но не думал, что его охватит такой гнев. Он попытался справиться с ним. Обычно ему это удавалось. — Как ты смеешь говорить такие вещи, когда прекрасно знаешь, что других не было? — Вот теперь и ты взбешён. Нужно быть готовоым к тому, что в случайных омегах сомневаются. Как бы там ни было, факт отцовства проверить невозможно. — Не нужно никакой проверки, если это произошло в первый раз! — задыхаясь, сказал Тэхён, удивляясь, почему тратит на него свои нервы. Зажегся свет в салоне машины. Казалось, что Чон Чонгука окатили ледяной водой. — Что? — воскликнул он, неподдельно ошарашенный. — Выключи эту чертову штуку, — приказал омега и резко отвернулся. — Хорошо. Посмотри на меня. — Что-то в его голосе переменилось, и теперь стало совсем невозможно смотреть ему в лицо. За окнами ничего не было видно, но Тэхён всматривался в темноту, как будто ища там ответ. Руки Чонгука неожиданно схватили его за плечи и с силой развернули. Он отважно посмотрел в его удивленное лицо, пытаясь ненавидеть его изо всех сил, но в сердце его не было места ненависти. — Что ты говоришь? — Напряженные карие глаза не позволяли омеге отвести взгляда. Он разрывался на части от желания ничего не рассказывать, и в то же время в нём горело столь же сильное желание все рассказать. Как бы там ни было, а он был отцом ребенка, которого носил Ким. Альфа уставился ему в лицо, желая опровергнуть его слова, но не смог. Он старался поподробнее вспомнить, что произошло четвертого июля, но в тот вечер они выпили слишком много вина. — Ты снова делаешь мне больно, — тихо сказал Тэ, и альфа понял, что до сих пор продолжает сжимать его плечи. Он опустил руки, но продолжал внимательно смотреть на паря. У того было лицо, которое нелегко забыть: правильный узкий нос, нежные щеки, голубые глаза, которые старались не моргать и смотрели на него прямо сквозь длинные песочные ресницы. Губы были крепко сжаты, но он помнил, как они улыбались. Густые светлые волосы доходили до плеч, челка зачесана назад и падала очаровательными завитками на лоб. Волосы завивались вокруг длинной шеи. Он была высокий и стройный. Альфа предполагал, хотя точно не помнил, что он сложен в его вкусе: длинные ноги, узкие бедра. «Как Чимин», — подумал он. Отрезвленный мыслью о Чимине, он снова постарался вспомнить, что произошло между ним и этим омегой. — Я… — начал Тэхён, а потом уже не таким ледяным голосом попросил: — Выключи свет… — Я думаю, что имею право видеть сейчас твое лицо. У него не было выбора, и его продолжали рассматривать, как копию теста детектора лжи. Собрав всю свою волю, он спросил: — Ты не помнишь, да? — Не все… — Ты поражаешь меня! Опытный альфа сразу узнает девственника. — Если ты меня сейчас спрашиваешь, как часто я занимаюсь подобными вещами, так это не твое дело. — Согласен. Это не мое дело… Но я не спрашивал. Я только защищал себя, у тебя в доме мне совсем не хотелось этого делать. Кажется, это ты спросил, как часто я занимаюсь подобными вещами, и ни одному омеге не понравится, когда его называют случайным. Я только хотел подчеркнуть, что со мой это было впервые. Я полагал, что ты это знал. — Я же сказал, что помню не все. Предположим, я тебе верю, — тогда после меня могли быть другие. Это окончательно разозлило Тэ. — У меня нет желания сидеть здесь и выслушивать твои оскорбления! — выкрикнул он и, открыв дверь, неожиданно вышел. Тэхён бросился в темноту, под ногами трещал гравий… — Вернись! — закричал альфа ему вслед. — Пошел к черту! — выкрикнул откуда-то снизу Тэхён. Чонгук бросился бежать за его тенью, обозленный больше его непоколебимой настойчивостью, чем тем фактом, что омеге от него ничего не нужно. Тэ почувствовал, как он схватил его за руку и развернул. — Черт побери, Тэхён, вернись в машину! — предупредил он. — И что дальше? — воскликнула Ким, сжимая кулаки и глядя ему в лицо. — Сидеть и выслушивать, как ты называешь меня проституткой? Я уже слышал это оскорбление от своего отца, но не собираюсь вот так сидеть и выслушивать его от тебя! — Хорошо, извини, но подумай, что сказал бы альфа, перед которым выдвигают подобное обвинение!? — Я не могу ответить на твой вопрос, не будучи сам альфой. Я думал, что такой жеребец, как ты, должен знать правду, вот и все! — Я не жеребец! — Хорошо, сейчас мы квиты. Они стояли в темноте, не двигаясь. Интересно, был ли он на самом деле таким опытным, каким показался в ту ночь, хотя и не понял, что парень — девственник. В свою очередь Чонгук размышлял над тем, может ли омега его лет все еще оставаться девственником. Ему около двадцати лет… Но в настоящее время двадцать лет — это зрелый возраст для секса. Он снова старался вспомнить ту ночь, как Тэ вёл себя, было ли ему больно, сопротивлялся ли. Он знал наверняка: если бы он сопротивлялся или просил прекратить, он бы сделал это. Вино тут ни при чем, он не был насильником! Отвлекаясь от своих мыслей, он заискивающе сказал: — Должно быть, ты сделал все правильно. Я никогда не узнаю разницы. Его шокирующее замечание так взбесило Тэхёна, что он потерял здравый смысл и набросился на него, ударив его в грудь. Захваченный врасплох, Чон начал задыхаться, пошатнулся и отступил назад. — Ох, больно, черт побери! — О, чудесно! Просто великолепно! Должно быть, я сделал все правильно. Эгоистичный козел! Говоришь мне, что я сделал все правильно, хотя сам не можешь ничего вспомнить! Потирая ушибленную грудь, альфа пробормотал: — Господи, ты всегда такой? — Не знаю. Это со мной впервые. А как обычно реагируют твои беременные омеги? Чонгук решил быть осторожней. — Давай перестанем оскорблять друг друга, о'кей? Давай просто забудем наше сексуальное происшествие и откровенно признаемся, что у нас было свидание, а ночью мы вместе расслабились. Ты говоришь, что был девственником, но ты не можешь мне этого доказать. — Это подтвердят даты. Ребенок должен родиться шестого апреля. Это — единственное доказательство, которое у меня есть, что это был ты. — Извини, если я кажусь глупым, но раз ты утверждаешь, что тебе ничего не нужно от меня, зачем тогда ты пытаешься мне что-то доказать? — Нет… Я…. по крайней мере, я этого не делал до тех пор, пока ты не спросил, были ли у меня другие альфы. Это было что-то вроде самозащиты и не более того. — Понимая, что голос начинает звучать все более умоляюще, Тэхён пробормотал: — Ох, зачем я трачу на тебя свои силы! Он повернулся и пошёл вниз по дороге, а Чон остался стоять, слушая удаляющиеся звуки его шагов. На этот раз он не пошел вслед за ним, а стоял, упершись рукой в бок и думая про себя, что еще ни разу в жизни не встречал омеги, который бы его так раздражал. Самым обидным было то, что он занимался любовью с таким экземпляром. Он слушал, как стихают звуки его шагов, думая: «Скатертью дорога, мальчишка». Но в конце концов не выдержал и крикнул: — Тэхён, не будь ослом! Отсюда до моего дома около трех миль, и неизвестно, сколько до твоего. Вернись! Из благоухающей ночи отозвалось: — Будь здоров, Чон Чонгук! Он выругался, сел в машину и с такой силой повернул ключ, что тот чуть не сломался в замке зажигания. Включились фары, и «корветт» начал спускаться с холма, догоняя Кима, который гордо продолжал идти. Машина проехала мимо него, разбрызгивая грязь и гравий. Проехав немного вперед, машина остановилась. Из неe вышел Чонгук, облокотился о дверь и стал ждать. Когда омега поравнялся с ним, он вытянул руку и остановил его. — Садись в машину, маленький Злюка, — приказал он. — Я не оставлю тебя здесь ночью, хочу я этого или нет! При свете фар машины было видно сердитое лицо Кима, он выпятил нижнюю губу и нахмурил брови. — Должно быть, я с ума сошёл, когда пришёл в твой дом. Мне следовало бы знать, что из этого ничего хорошего не выйдет. — Тогда зачем ты пришёл? — настаивал альфа, слегка придерживая его за плечо и стоя на таком расстоянии от него, что Тэ не смог бы снова ударить его кулаком. — Потому что я не думал, что твои родители должны быть объектом внимания моего старика. Я думал, что если пойду вместе с ним, то уберегу их от неприятностей, которых они не заслуживают. — Ты думаешь, что я в это поверю? — Меня не волнует, во что ты веришь, Чон Чонгук! Отпусти меня, черт побери! — Он резко высвободился и продолжил, не в силах сдерживать слова: — Ты достаточно получил от моего старика. Пройдет немного времени, и ты узнаешь, как он действует. Он подлый, мстительный, ленивый и конченный алкоголик. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить свое от тебя и твоих родителей. Мне кажется, что он вел себя, как буйно помешанный, когда вломился в ваш дом и взбудоражил твою семью. — И что он надеется из этого извлечь? Тэхён немного помолчал и решил, что ничего не теряет, если будет откровенным. — Деньги. Он мог сказать, что Чон удивился, потому что смотрел на него изучающе при тусклом свете машины, а потом воскликнул: — Ты допускаешь такое? — Конечно. Только дурак не увидит, что он из себя представляет. Он носом чует деньги, которых у него никогда не было в достаточном количестве, запах денег пробуждает в нем жадные инстинкты. Он рассчитывает воспользоваться ситуацией и облегчить себе жизнь. Я не тешу себя мыслью о том, что он печется о моей репутации. Он может говорить все что угодно о потере невинности его маленького сына и его исковерканном будущем. Но в действительности он беспокоится только о своем будущем. Он хочет набивать перьями свою кровать до тех пор, пока она не станет такой же мягкой, как ваши. В действительности я не думаю, что он хоть чуть-чуть верит, что сможет заставить тебя на мне жениться. Я даже не думаю, что он этого хочет. Он лучше получит твои деньги и для этого приложит максимум усилий. Я предупреждаю тебя: он — опасный человек. Видишь ли, он верит, что наступил его звездный час… — А в твою голову не приходила ни одна из подобных мыслей? — В июле я не знал, что ты богат. Как я мог унюхать деньги? — Твой брат, Тэмин, познакомил нас. Он — друг Дживона, а он — мой старый приятель. Отсюда следует вывод, что… Тэхён замахал руками. — Да, конечно! Сначала я увлекся мыслью о твоих деньгах, потом познакомился с тобой в тот ПРЕКРАСНЫЙ вечер для того, чтобы забеременеть, затем соблазнил тебя и после всего натравил своего отца. — Он насмешливо фыркнул: — Не обольщайся, Чон! Тебя это может удивить, но не каждый омега, узнав, что беременный, хочет выйти замуж. В июле я сделал ошибку, но это не значит, что я собираюсь совершить еще одну, заставляя тебя на себе жениться. — Если ты невиновен, скажи мне, как твой отец узнал, к кому идти. Кто-то ему показал на меня. — Я не ПОКАЗЫВАЛ! — Тогда почему он выбрал именно меня? Тэ вдруг замолчал, обошёл машину кругом и сказал: — Теперь я уверен, что попаду домой. — И сел в машину. Чонгук тоже сел в машину, оставляя одну ногу на гравии для того, чтобы свет оставался включенным, пока он допрашивал омегу. — Не увиливай, — требовательно сказал он. — Почему? — Я не НАЗЫВАЛ ему твоего имени. Я отказывался ему что-либо говорить! — Я тебе не верю. Тогда как он догадался? — Чонгук видел, что он волнуется, закусив нижнюю губу, стараясь на него не смотреть. Тэхён пытался унять дрожь, охватившую все тело. Господи! Он считает его виновным! — Как? — повторил он, ожидая ответа. Ноздри Тэ расширились, он смотрел прямо перед собой, а затем признался: — Я веду дневник. — Его голос стал тише, а ресницы слегка дрожали. — Ты что делаешь? — Ты слышал, — ответила омега, не отводя взгляда от окна. — Да, слышал, но не уверен, что правильно понял. Ты имеешь в виду, что он его нашел? — Чон стал понимать, какой ужасной скотиной в действительности был его отец. — Оставь меня в покое. Я уже сказал больше, чем хотел. — На карту многое поставлено. Я должен знать правду, если ребенок действительно мой. Итак, он нашел дневник? — Не совсем так. — Что же тогда? Тэ вздохнул, закинул голову назад, но продолжал смотреть в окно, отвернувшись от него. Сбоку Гук видел, как тяжело, безропотно опускаются его ресницы. — Послушай, к тебе это не имеет никакого отношения, — проговорил он уже спокойно. — Оставь меня в покое. Я совсем не думал вмешивать в это дело своего отца. Я просто хотел, чтобы твои родители не поддавались его требованиям. Вот почему я тоже пришёл. — Не меняй тему разговора, Тэхён. Он нашел дневник и обнаружил в нем мое имя, так? Омега сглотнул. — Так, — прошептал он. — Как он нашел дневник? — О, ради Бога! Чонгук, я веду дневник с детства. Отец знал, что он где-то лежит. Он не просто НАШЕЛ его, он перерыл всю мою комнату, пока не нашел доказательства того, в чем меня все время подозревал. Ты хотел правды, ты ее получил. У альфы неожиданно сжалось сердце. Его голос стал мягче: — И никто не пытался его остановить? — Меня в доме не было. Мой папа не попытался бы его остановить, даже если бы и мог. Он тени собственной боится… Ты не знаешь моего старика. Если ему что-то запало в голову, ничто и никто не сможет его остановить. Он сумасшедший. Чонгук поставил ногу в машину и закрыл дверь. Он размышлял над сказанным, сопоставляя данные, потом обнял руль обеими руками. Наконец он повернул голову и посмотрел на омегу через плечо. — Я даже боюсь спрашивать… что там было? — Все. Со слабым стоном он опустил лоб на руль. — О Господи! — Да, — тихо повторил Тэхён. — О Господи! — Полагаю, ту ночь ты запомнил лучше, чем я? — спросил Чон, сам себе удивляясь. — Я ничем не отличаюсь от других омег. Это было со мной в первый раз. Боюсь, что я был слишком красноречив, описывая свои чувства и события той ночи. Пауза затянулась, и Тэхён начал терять спокойствие. Лучше бы альфа злился, чем выражал трогательное сочувствие. Чонгук вздохнул и стал молча смотреть в окно. Долгое, напряженное молчание рождало дерзкие образы, которые проносились у обоих в памяти, пока, наконец, Гук не заставил себя вернуться в настоящее — к угрозам отца парня. — Итак, ему нужна компенсация. — Да, но, что бы он ни говорил, чем бы ни угрожал, ты не должен идти на его уступки. Не плати ему ничего! — сказал Ким с внезапно разгоревшейся страстью. — Слушай, теперь от меня это не зависит. Он втянул в это дело моего отца, а мой отец… Мой отец — самый честный человек, какого я когда-либо встречал. Либо он заставит меня ему заплатить, или же заплатит сам, каковы бы ни были требования твоего отца. — Нет! — воскликнул Тэхён, схватив его за руку. — Ты не должен этого делать! — Послушай, я тебя не понимаю. Ты потратил целый вечер, убеждая меня, что носишь моего ребенка. А теперь ты умоляешь не платить ничего твоему отцу. Почему? — Потому что мой отец — мерзавец! — Его слова были острыми, как нож. Чонгук видел, как они ранят и самого Тэхёна. — Потому что, сколько я себя помню, я его ненавижу, и последнее, что я хочу, — это убедиться в том, что он не извлечет никакой выгоды благодаря мне. Он много лет ждал, пока такое случится. И вот теперь я чувствую ответственность за происходящее и хочу сорвать его планы. Неожиданно у Чонгука сжалось сердце. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что это последнее, что ты хочешь? Омега выдавил из себя сардоническую улыбку. — О, не беспокойтесь, мистер Чон, не нужно даже на минуту думать, что из-за всего этого я покончу жизнь самоубийством. Как бы то ни было, это вряд ли его остановит. — Тогда что? — Будет достаточно, если ты откажешь ему в выплате денег. Ты его не знаешь и не можешь понять, о чем я говорю. Каждый раз, как он… — Тэхён резко замолчал, его охватила ненависть к отцу, возвращая к воспоминаниям, которыми он не хотел делиться. Чонгук потер переносицу, пытаясь не вникать в его прошлое более подробно, чем ему было нужно. Но мстительность, которую Ким проявлял, плохое обращение отца, оскорбительный тон и обвинения, которые он незаслуженно бросал в его адрес, составляли классический портрет психически ненормального человека. Но было бы ошибкой, если бы он проникся сочувствием к этому омеге. И хотя Гук старался больше не копаться в его прошлом, то, что ему уже было известно, мучило его в темной тишине. «Все это лишнее», — думал он. Чон почувствовал, как у него разболелась голова. Он опять схватился за руль. — Сколько тебе лет? — поинтересовался он. — Какое это имеет значение? — Сколько лет?! — повторил он, на сей раз с большей силой в голосе. — Девятнадцать. Он испустил звук, в котором сочетался смех и возмущение. — Девятнадцать лет, и он понятия не имеет, что нужно предохраняться, — сказал он в потолок. — Я! — взвизгнул Тэхён. Его окутал внезапный гнев — он кричал: — Почему ты этого не делал? У тебя есть богатая практика в таких делах! — Я ничего не планировал на ту ночь, — все еще возмущенно сказал он. — Да, я тоже не планировал! — Если у омеги есть здравый смысл, он не пойдет искать сексуальных приключений, не подготовившись заранее. — Я не искал секса! — Ха! Девственник в девятнадцать лет — и не ищет секса! — Ты, самонадеянный ублюдок, думаешь… — начал Тэ, но Чонгук его перебил. — Самонадеянность тут ни при чем, — приблизившись к его лицу, сказал он. — Ты не должен делать это наобум, без средств контрацепции! — Почему?! — закричал Тэхён. — Почему я? Потому, что я омега? Почему не ты? А как насчет того, чтобы думать наперед, если ты такой опытный жеребец? — Ты во второй раз обозвал меня жеребцом, мелкий, а мне это не нравится! — А ты во второй раз обозвал меня мелким, и мне тоже это не нравится, не говоря о том, каким тоном ты это сказал! — Мы уходим от темы разговора, а темой была твоя небрежность. — Мне кажется, что сам предмет разговора был небрежностью. — Обычно омега предохраняется. Естественно, я полагаю… — Обычно! — каркнул Тэ, всплеснув руками. — И он называет меня случайным! — Ни на минуту… Но на этот раз он перебил альфу: — Я говорил тебе, это было со мной в первый раз. Я даже не знаю, как пользоваться средствами контрацепции! — Не говори мне этого! Сейчас не Корея эпохи Чосон! Все, что тебе нужно было сделать, это открыть телефонную книгу и посмотреть, как и где можно это узнать. Или ты не слышал, что омеги созревают? Большинство из них доказывают это, когда проявляют хоть немного разума во время их первого полового акта. Если бы ты сделал то же самое, мы бы не оказались в такой неразберихе. — Что толку от всех этих слов? Я сказал тебе, что это случилось, вот и все. — Это ясно, как Божий день! Просто мне повезло, что мне попался невежественный омега, который даже не знает, что такое контроль рождаемости. — Послушайте, мистер Чон, я не намерен сидеть здесь и выслушивать ваши наставления! Ты в равной степени виновен, как и я, только ты осуждаешь меня, потому что это легче, чем обвинить себя. Плохо, что мне приходится терпеть твои осуждения и не защищать себя от того, что ты называешь меня невежественным! Знаешь, нас было двое! — Хорошо, хорошо, расслабься. Может, я был с тобой слишком резок, но всего, что случилось, можно было легко избежать… — Ну, этого не произошло. Это — факт жизни, который нам придется признать. — Разумные слова, — прошептал альфа. — Послушай, отвези меня домой. Не возражаешь? Я устал и не хочу больше сидеть здесь и спорить. — Хорошо, а как насчет ребенка — что ты собираешься с ним делать? — Это тебя не касается. Он прикусил губу и быстро спросил, пытаясь не выходить из себя: — Ты возьмешь деньги на аборт? На фоне предыдущего молчания ответ Тэхёна показался многословным. — А, тебе бы этого хотелось, так ведь? Тогда твоя совесть будет чиста. Нет, я не возьму деньги на аборт! До того, как он закончил, Чонгук почувствовал себя настоящим негодяем. — Ладно, ладно, извини, что спросил. — Он еще не мог определенно сказать, расстроил его или обрадовал его ответ. Он вздохнул. — Ну, а что ты собираешься делать со своим отцом? — Ты еще раз показал, какой ты чудесный! — Тэхён знал, что послезавтра главный козырь Ким Уджина исчезнет, и тогда для его парусной лодки удачи наступит штиль. Но будь она проклят, если расскажет об этом Чон Чонгуку. Пусть он варится в своем собственном соку! — Я не могу, — почти клялся Чонгук, — и я вовсе не чудесный, извини, что я назвал тебя невежественным, извини, что назвал тебя случайным, и я совсем не снимаю с себя ответственности, но что, разве альфа не может выйти из себя? — Тебя можно было бы оправдать, если бы я чего-то от тебя требовал, но я не делаю этого. Я не приставляю к твоей голове ружье и не заставляю ничего делать. И я не собираюсь пить из твоей запятнанной серебряной ложки, — с сарказмом закончила Ким. — И что все это значит? — Это значит, что, вероятно, мой отец был прав, что обидел тебя, потому что ты богат. Это значит, что я возмущён, что ты думаешь, что можно все смести под ковер, предложив мне деньги на аборт. Если бы ты мне этого не предложил, я бы тебя уважал больше. — Знаешь, сейчас это разрешено. — И все равно это убийство. — По этому поводу бытуют разные мнения. — И, вероятно, у нас с тобой тоже разные мнения. — Значит, ты собираешься оставить ребенка? — Это тебя не касается. — Если это мой ребенок, тогда меня это касается. — Ошибаешься, — твердо сказал парень. Это единственное слово четко давало понять, что бесполезно пытаться что-то выведать у него. Молчание разжигало войну в сознании Гука. Он печально сидел, обхватив руль руками. Наконец он начал говорить. В его словах было много правды: — Послушай, я не хочу, чтобы малыш жил в одном доме с твоим отцом. Было слышно, как с куста слетел лист. В тишине прозвучал тихий голос Тэхёна: — Ну, ну, ну… Вместо ответа он включил зажигание, нажал на газ и рванул вперед, разгоняя печаль. Размышляя, он ехал, управляя одной рукой и позволяя машине ехать достаточно быстро, но осторожно. Тэ откинулся назад и молча смотрел на ряды деревьев, которые проносились мимо, освещенные фарами. Он потерял всякий ориентир, на время не думая ни о чем. Машина замедлила ход, повернула и поехала по улице, на которой жил альфа. — Ты думаешь, твои родители все еще здесь? — Понятия не имею. Такой сумасшедший, как он, может быть. — Похоже, что они ушли, — сказал Чон, разворачиваясь и не видя «седана» на дороге. — Тогда тебе придется меня отвезти, — сказала омега, потом добавил, поворачивая лицо к окну: — Извини, что причиняю тебе неудобства. Он остановился возле знака стоянки и сидел с притворным терпением. Тэхён продолжал упрямо смотреть в окно, тогда Гук заставил себя спросить: — Куда ехать? При свете уличного фонаря он увидел дерзкую позу альфы: запястье покоилось на руле, плечо слегка касалось двери. — Ты действительно ничего не помнишь, что произошло той ночью? — Я помню то, что ХОЧУ помнить, как, впрочем, и ты. — Правильно, — согласился Тэ с напускным равнодушием, а потом назвал улицу, на которой жил, и вкратце объяснил, как туда доехать. Поездка заняла приблизительно двадцать минут — долгие, неловкие минуты, в течение которых их злость разрослась до скорости машины. Чтобы избежать словесной перепалки, они оба молчали. Был слышен только шум машины, которая прокладывала свой путь по дремлющему городу, и только случайные огни вмешивали свое тусклое свечение в их движущийся мир. В этом ограниченном мире установилась нежданная интимность, как непрошенный гость, чье присутствие вынуждает хозяев быть вежливыми. Молчание усугублялось от страха, ужаса и волнения. Каждому из них хотелось уйти и отделаться от напряжения, которое установилось между ними, хотя обоим казалось, что окончательный разрыв слишком внезапен. Машина почти ползла, когда Чонгук сделал последний поворот и поехал по улице, где жил омега. — Кото… — Его голос надломился, и он закашлялся. — Который дом? — Третий справа. Машина повернула и остановилась у обочины; Чон медленно включил нейтральную скорость, потом выключил какие-то кнопки, оставив только зажженными фары. Тэхён мог уже выходить, но почему-то не сдвинулся с места. Чонгук ссутулился над рулем: это движение стало знакомым Тэ. Альфа посмотрел на погруженный в темноту дом, а потом на него. — С тобой будет все в порядке? — спросил он. — Да. А с тобой? — Господи, не знаю. — Он откинулся назад и закрыл глаза. Тэхён наблюдал, как двигался его кадык. — Ну… — Он открыл дверцу машины: — Ты даже не расскажешь мне о своих планах? — Нет. Только потому, что они только мои. — А как твой отец? — Скоро меня не будет. Я тебе скажу об этом. Я — его козырная карта. И без меня ему будет нечем тебе угрожать. — Я не думал о себе, когда об этом спрашивал. Я думал о тебе, как ты сейчас войдешь в дом. — Пожалуйста, не говори об этом. — Но он… — И не задавай никаких вопросов, о'кей? — Сегодня вечером он заставил тебя придти в мой дом, ведь так? — Его голос звучал напряженно. — Я сказал, не нужно больше вопросов, мистер Чон, — сказал он смущенным, вежливым тоном. — Я чувствую себя ужасно, что отпускаю тебя вот так. — Ну, не ты один это чувствуешь. Тусклый свет от приборов бросал тень на их лица, тем не менее, чувствовалась напряженность. Он резко отвернулся от альфы, потому что не хотел видеть угрызений совести на его лице. Он опустил ногу на тротуар. Чонгук вытянул руку, чтобы его остановить. Наступила тишина, когда омега почувствовал жар его руки через свое пальто. Медленно, постепенно и неумолимо он высвободил свою руку, отвернулся и наклонился к двери. Тэ повернул шею, и при тусклом свете появились три пурпурных следа от пальцев. Гук погладил это место, Тэхён съежился и опустил голову. — Не надо! — прошептал Ким, резко обернулся и посмотрел на него. Глаза омеги были огромными, неистовыми и дерзкими. Чонгук тихо спросил: — Это он сделал, да? Отрицать было бесполезно, а признаться — глупо. Единственное, что он мог сделать, это уйти от ответа. — Только не надо говорить ничего сентиментального или сочувствующего, — предупредил он. — Сейчас я этого не приму. — Тэхён… — Альфа не знал, что говорить, но больше не мог задерживать его. Ему не хотелось вмешиваться в его жизнь, но все же он вмешался. Они оба это знали. Как может он сейчас уйти? Как он будет вынашивать его ребенка, перед которым открывается туманное будущее, если они оба понимают, насколько сильно он вмешался в ее жизнь? — И все же можно мне дать тебе денег? — почти шепотом спросил Гук. — Нет… спасибо. Я от тебя ничего не хочу, веришь ты этому или нет. Но теперь он ему верил. — Ты свяжешься со мной, если передумаешь? — Нет. — Тэхён поднял локоть, освобождая руку от его пальцев так, что он уже не мог его держать. — Удачи, — сказал альфа, глядя в его глаза. — Да, и тебе тоже. Чонгук подался вперед, чтобы придержать дверцу, и слегка задел тыльной стороной ладони его живот. По всему телу Тэ пробежали мурашки. Он быстро вышел из машины. — Эй, подожди минутку… — Чон смотрел на него с любопытно-грустным выражением в глазах. — А как твоя фамилия, Тэхён? От его вопроса омеге безумно захотелось плакать, точно так же, как это произошло в вестибюле, когда он его не узнал. — Ким. Моя фамилия — Ким. Такая обычная, что легко забыть. Потом он повернулся и вбежал в дом. Когда он ушёл, Чон Чонгук опять обнял руль своей дорогой спортивной машины, опустив на него голову с прекрасной прической. Он знал, что, покуда будет жить, никогда не забудет, как зовут этого парня.