Двоякость

Кто вырастил Вову? Родители ли, как принято говорить? Он, только-только вылезший из скорлупы отчего дома, подающий надежды на поступление в институт филологии, в итоге оказался в братских объятиях улицы; в рассыпную от расправившего крылья-фары желтого ментовского бобика, месиво снега, в которое крапает кровь, оранжевые панельные вечера за костром у гаражей. Он, еще совсем не знающий законы пацанов и уличной справедливости, в которой все окажется запредельно просто — либо ты, либо тебя. Кругом враги. А рядом — Кащей. Вроде и приластившийся к хаосу драк, братаний; но и у него свои точки опоры. Кащей прет харизмой, это Вова чувствует сразу. Они лакают химозную водку, до кислого воротящую и дербанящую нутро, и Кащей вздыхает, щурится и улыбается. Рогаткой разбрасывает ноги, разваливаясь на устеленных сбитыми телогрейками поддонах, и все продолжает пихать Адидасу всегда наполовину полную рюмку водки. Кащей старше Вовы на восемь лет, но в такие моменты ему всегда кажется, что они с пеленок вместе. — Я сразу понял — отличный ты парень, Володя, — мужчина глубоко затягивается, забрасывает руку на плечи парня. И Адидас не может свести взгляда с ямочек на щеках. Адидаса вырастила улица. Мужчина на шухере. Эта вылазка — если получится, все на двоих. Вова не замечает арматурин, прилаженных к стене. Слышит оглушающий грохот и крик из окна: «Хватай, Вов!». Руки дрожат, парень коротко выдыхает, как перед залпом чекушки водки. Перед глазами всплывает, как они недавно пили с Кащеем на посошок. Горло горит, мужчина хватает его за щеки и в неясном порыве чмокает влажно-спиртовые губы. И Вова хватает то, за чем они пришли. Опрометью бросается к бетонной раме окна, где взмыленный Кащей крутит головой, как болванка, и прыгает прямо ему на руки. Мужчина сгребает Адидаса в охапку и, сбивая плащом кирпичные стены, бежит к перелеску. — За тебя же волновался, тебе деньги для брата нужны, — Кащей щурится на недоверчивость парня, — Или ты это от этой грязи нахватался — «превыше пацаны»? Вова молчит. Потому что разрывает от противоречий. Кащей тянется к плечам, собирает его рвущиеся части, строит свой авторитет в глазах парня. — Или тебе у бати поклянчить захотелось, а, родной? — Адидас отчетливо различает знакомую нежность в его голосе, неправильно граничащую с его образом криминальщика, — Ты мне скажи, Вова, тебе, может, на корячках захотелось поползать перед ним, я пойму тогда. Вове не захотелось. Каморку в подвале они делили на двоих, как и последнюю банку закруток, уже почти обгоревший бычок и рюмку. Кащей допивает, бряцает стопкой по бетонному полу, широко облизывается, мимолетно косится на разомлевшего Адидаса. На подбородке трехдневная щетина, на правой руке безобразная, как шутил Володя, родинка, и спортивки слишком правильно очерчивают крепкие бедра. Мужчина качает головой — забавно подпрыгивают короткие кудри, отмечает Адидас — и медленно поворачивает голову, разглядывая плакаты. Какая-то группа, афиша, сорванная около кинотеатра… — Мужик ты, Кащей, хорош, автор, че сказать! — Вова вдруг порывисто подрывается, возвышаясь во весь рост над мужчиной, и уважительно протягивает руку со стоическим выражением лица. Кащей загнанно сглатывает, но приободряется от слов парня, крепко жмет руку и невольно улыбается, привычно щурясь. Адидас резко прибирает подтянутое тело, широко обнимая товарища. Взгляд замершего мужчины продолжает блуждать по стене: снова афиша мелодрамы, чья-то черно-белая фотография, полуобнаженная женщина, в богохульно повязанном пионерском галстуке поверх голой груди. У Кащея екает в паху — полумрак, впитавшаяся в кровь паленая водка и терпко пахнущее тело парня прямо перед ним. Ладонями шарит по взмокшей спине, тисками хватает, не сдержавшись, валит на подскочившие поддоны. Ловит расфокусированный, такой же поплывший взгляд Вовы и хватает его за шкирку, тычась носом в мокрую шею. Мужчина окончательно теряет крышу, грубо щупает через майку напряженные мышцы на руках, спускаясь к выпуклой груди. На задворках сознания вспоминая, что сам когда-то отдал ему эту майку. Кащей нетерпеливо седлает упругие бедра и царапается лбом о рыжеватую щетину, теснее пряча лицо на его плече. Их оглушает шорох одежды и жизнь настороженной Казани за стенами подвала. Володя дышит тяжело, чувствует сковавшую тело пульсацию, ведет широкими ладонями по предплечьям, фыркая от задевшей шею кудрявой шевелюры. Мужчина дергается на ногах Адидаса, съезжая ближе к его паху, и у обоих с губ срывается хриплый вздох. Кащей сжимает пальцы на животе Вовы, будто боится, что тот сплюнет ему под ноги — «пидор» — и уйдет. Но тот не уходит. И мужчина набирает неровный ритм, двигается на ногах Володи и пристыженно прячет лицо, не отрываясь от потной шеи. Когда Кащей мычит Вове на ухо, тот кончает следом. Мужчина не двигается несколько секунд, связанный по рукам и ногам судорогой, но потом поднимается, стараясь отдышаться. Вдруг смотрит прямо, Адидасу в глаза, и лукаво улыбается. На щеках прорезаются ямки. Вову вырастил Кащей.