Your Grace

      Зубы отвратительно болели. Герцог склонился над зеркалом, осторожно приоткрыв рот и оттянув верхнюю губу, чтобы увидеть немного припухшие верхние десна. Кажется, процесс добрался и до них - на нижней челюсти аккуратные человеческие зубы за последний месяц почти полностью сменились острыми клыками ненормальной величины. Настал черед и верхних. Первыми с уходящей кареты человечности решили соскочить и без того островатые ранее клыки - обычные, человеческие, сменяющиеся поистине звериными. Один и без боли отвратительно кровил, нездорово пошатываясь.       С тихим шипением, мужчина надавил на него, расшатывая еще больше, как бы это ни было неприятно. Пришлось сплюнуть розоватую слюну и мысленно взять себя в руки. Когда проклёвывались когти, было менее больно. Ещё немного - и зуб, оказавшийся будто полым внутри, упал в ладонь. Прополоскав рот водой из кадки, Герцог сплюнул в умывальник и снова осмотрел челюсть. Да, белый кончик клыка был отлично виден в ямке прежнего. Но гораздо, гораздо острее. Осторожно, чтобы не порезаться, мужчина надавил на челюсть, чувствуя, как что-то задвигалось в десне, и через секунду клык выдвинулся в полном размере, со щелчком заняв положенное место. В котором останется на всю жизнь. Ну, или пока не будет по какой-то причине выдернут, но что-то подсказывало, что место быстро обзаведётся новым, бритвенно-острым лезвием зуба.       А теперь второй... Господи, как же он всё это... Но Бог на него вряд ли бы обратил своё внимание. Особенно теперь.       Промыв рот водой от крови, Герцог с тихим стоном прислонился лбом к зеркалу, чувствуя, как приятно немеет кожа от холодного серебра. Еще и жарко теперь было постоянно - организм резко вспомнил, что по природе ему положено бегать зимой под елками по снегу, а не греться в душных залах. Маменька, ну почему вы в своё время так неосторожно решили прогуляться. Да и почему драгоценный и ныне покойный papa не придушил получившееся от этой прогулки недоразумение в колыбели. А он теперь мучился с последствиями этой череды глупых решений.       Нет, понятно, что вечно не проявлять себя проклятая чудовищная кровь не могла. Когда-то ей нужно было взять верх и показаться наружу. Но он тщетно надеялся на, например, старость. Чем не хорошее время - уже и гроб пора заказывать, будь, что будет. Но нет. Природа догнала в молодости и по голове не погладила. Отыгралась по полной.       И, ладно бы это был какой-нибудь вампир. Или русалка - чем не красивый, поэтичный выбор. Холодный водяной, двоюродный младший наследник короны с изящным рыбьим хвостом. Ну почему, чёрт его побери, это был людоед?!       Герцог с мученическим стоном отнял голову от зеркала и взглянул на себя еще раз. Нет, на трезвую голову это было воспринимать сложно. Правда, вино больше тоже не лечило - тело спустя двадцать пять лет вспомнило, что так-то не должно питаться человеческой пищей, по крайней мере, не сделанной из растительных даров природы. Напиться теперь не получалось, а исторгать из себя выпитое было слишком болезненно. Если бы это была самая меньшая из его проблем, если бы. Обет трезвенничества взял бы за милую душу, если она у него вообще была.       Самым отвратительным было то, что есть теперь хотелось постоянно. Благо, он очень, очень хорошо платил своим поварам. Даже неприлично хорошо, наверное, но те тоже не стремились распространяться о доходах окружающим, поняв, что молчание вознаграждается. Что ему делать с разговорами других было как раз не ясно. Особая Служба, по крайней мере, один из двенадцати ее отрядов, пыталась разобраться с этой проблемой, но всех тихо не отравишь и на меч случайно не уронишь. И это только в его обширных владениях. А люди продолжали говорить, в том числе уже и в столице. Он в ответ продолжал отсиживаться в покоях. Особенно последние два месяца. Только вот бал у его венценосной кузины всё портил. Как показаться на него в таком виде - Герцог решительно не имел понятия. Нет, он знал, что она знала. Вся семья знала, ну, сложно было в свое время скрыть беременность младшей принцессы, тем более... Такую. Но все как-то надеялись на то, что это... Тихонько останется их небольшим семейным секретом. Тем более, претендовать на корону или продолжать род, плодя новых претендентов порченной крови он не планировал, хотя кузина очень мило изводила его вопросами о браке при каждой встрече.       Только ничего не вышло. Не могло наследие дремать всю жизнь. Бедный papa, наверное, в своё время очень надеялся, что не-совсем-его отпрыск никогда этого не проявит. Хорошо, что не дожил - удар бы хватил. Герцог зло оскалился отражению. Выглядело жутковато, пусть зубы ещё не все сменились. С высоким ростом можно было смириться, это даже по-своему красиво. Что зубов больше нормы - ну, их и не видно, никто, кроме доверенных лекарей в рот не заглядывал, да и глаза неопределенного цвета особо не рассматривали, чтобы заметить странное свечение. А сейчас спрятать изменения было невозможно. Нет, он мог надеть перчатки. Не улыбаться и поменьше говорить - он и так не слыл говоруном. Как-то поберечь нервы, чтобы глаза не вспыхивали блеском - тоже.       Только вот голод. И его последствия.       Ну почему всё-таки именно антропофаг?       Для высоченных тварей лишний с человеческой точки зрения вес был нормой, они и жили от охоты до охоты, переводить еду было нерационально, поэтому вес всего от одной трапезы набирался неплохо, позволяя не умереть с голоду. Только ему всё это было незачем. Не потакать проснувшемуся зверскому аппетиту было не в герцогских силах - как-то не приходилось до этого себя ограничивать. А теперь он расплачивался за это излишне... Изобильным телом, при том, что и раньше не был тростинкой. Не то, чтобы какой-то внутренней части это не льстило, да и не чувствовал он отвращения к себе, всё-таки, все имеют право на свои слабости, но это выдавало его просто с головой. Особенно на публике. Вот добавить горящие глаза - и будет людоед с картинки сказки. Немного ниже, но всё равно всё стало совершенно понятным стороннему взгляду.       И ему с этим было ничего не сделать! Кулак врезался в зеркало, пуская по нему веер трещин, а несколько осколков не удержались и осели на пол с грохотом.       - Не стоит резать руки, если Вам хочется выместить на чем-то злость. - Тихий голос за спиной заставил нервно выдохнуть и обернуться. Новый слух иногда ещё не срабатывал, хотя определенно улучшился, и уши временами ныли от шума. - У короны всегда есть заключённые, заслуживающие смерти, только скажите.       Его Капитан стояла, опершись спиной о косяк, и нечитаемым взглядом рассматривала кровящую теперь ладонь своего господина. А он и не заметил, чудесно. Всё-таки ключ у неё надо было отобрать.       - Я не позволял приходить ко мне. - Рык сам собой вырвался из глотки, и мужчина зло плеснул на руку воды, смотря, как та окрасилась в розовый. Хорошо, что это была она, а не кто-то ещё, но теперь нервы шалили ещё больше. Капитан склонила голову, признавая свою вину. После лекарей она была одним из немногих людей, кому он мог доверить свой секрет, но даже её видеть сейчас не хотелось.       Вообще, капитанов у Особой Службы было двенадцать. Но специфика работы меняла их слишком часто. Всех, кроме неё. Особые Отряды прочесывали вверенные Герцогу земли на предмет всякой магической и прочей шушеры, довольно успешно ее уничтожая. Во время приватной беседы Его Величество как-то пошутил, что его двоюродный шурин просто терпеть не может конкурентов. Стоило больших сил улыбаться после такой шутки. Хотя, возможно, доля правды в ней была - Герцог не переносил других чудовищных существ на дух. Разве что в виде трофеев или объектов обширной коллекции - некоторые представители мира чудовищ у него были и в живом виде, надёжно обезвреженные. И именно эта Капитан поймала большую часть из них. Да и в принципе не приходилось сомневаться в успешности девушки, хотя сначала он не мог воспринять всерьез ее кандидатуру. Пришлось передумать - она единственная не была мертва из второго состава капитанов, пусть и баба. Опасная служба требовала опасных людей.       Служащих далёко небезопасному господину... Боже, какая это всё ирония.       - Служанка выбежала в слёзах из Ваших покоев, захотелось проверить, всё ли в порядке. - Капитан пожала плечами и отделилась от косяка, с прищуром глядя на два выдернутых зуба, покрытых внизу кровью. - Кажется, беспокойство было лишним, и мне стоит удалиться. Приношу свои извинения.       - Останься. - Но хрипловатый голос господина заставил ее остановиться и вернуться на место, рассматривая тяжело дышащего от вспышки гнева Герцога. Чертовы нервы терзали его сильнее в последние полгода. Наверное, это тоже было связано с процессом принятия нового состояния. Его Капитан со вполне искренним усердием их устраняла, но иногда было видно, что хищное создание не настроено на болтовню. Уж она-то очень хорошо это отличала - искать и казнить антропофагов Герцог приказывал со всей возможной жестокостью. И исполнять эти приказы было по крайней мере интересно. Хотя, она бы слукавила, не сказав, что и приятно тоже. Было что-то эдакое в том, чтобы лишить жизни тварь одного вида с тем, кому ты служишь. Особенно, сделав это поизощреннее.       - Как Вам будет угодно, Ваша Светлость. - Совсем не нежные, а мозолистые от меча и покрытые маленькими шрамиками девичьи руки осторожно легли на взмокший лоб и отвели от глаз острые иглы волос, не высохших от умывания. Кажется, они оба задержали в это время дыхание.       Всё-таки, в отличие от лесных чудовищ, у Герцога было слишком явное отличие - абсолютно не грубая, изящная красота, закрепленная чуть ли не как порода. Почему-то у королевской семьи даже чудовища выходили привлекательным. Довольно прищурившись, Капитан откинула с темных глаз длинные волосы и зачесала их назад лежащим рядом гребнем.       - Как всё-таки хорошо мужчинам. Причесался - и уже красивый. - Неловкая улыбка легла на лица обоих, и девушка отступила назад, любуясь на гармоничное, пусть и оплывшее от потакания своему аппетиту лицо. Не то, чтобы это тоже не было красивым. Должны же монстры иметь свои отличительные черты? Пороки, наложившие свой отпечаток на приятное лицо, отличали её господина от чужих. И потакать им было тоже приятно - руки спустились ниже, ощупывая крупные, тяжело вздымающиеся, будто у загнанной лошади, бока. Повели ниже и легли на приятно располневшее брюхо. За последние полгода Герцог набрал немало, наверное, килограмм так двадцать пять его теперь отягощали еще больше, не учитывая весь остальной вес.       Самоконтроль и умеренность явно не шли в комплекте с королевским родством. Впрочем, много ли кто другой на его месте вел бы себя иначе. Кровные титулы давали слишком много, но требовали достаточно мало, знай правильно вкладывай деньги и живи на огромные доходы. Герцог работал даже сверх положенного, позволяя одалживать своих вассалов столице, чтобы обеспечить в ее лесах безопасность. Пальцы с нежностью огладили мягкий толстый живот сквозь ночную рубаху, очерчивая круги и осторожно массируя. У людоедов брюхо всегда было особо чувствительным местом. Хотя, Капитан не сдержала смешок, изнутри их желудки были еще более чувствительными, но проверять это хотелось всё-таки не своими руками.       Её господин не удержал судорожного выдоха, когда гладящие руки исчезли, а слуга вытянулась по струнке, ожидая новых распоряжений. Время всё-таки было не бесконечно, как чужая прожорливость, чьи пределы стало приятно проверять за последние месяцы.       - Жаль, что с балом причесаться будет мало. - Тот скинул два выпавших зуба в ладонь и спрятал куда-то в туалетный столик, со щелчком провернув ключ. Намечалась уже новая коллекция. - Помоги мне одеться, в полдень выезжаем, чтобы к вечеру быть на балу.       В ответ Капитан лишь молча поклонилась - как бы ей ни были ненавистны приёмы, как наиболее доверенное лицо, хранящее тайну, поприсутствовать она была обязана и находиться где-то недалеко, чтобы в крайнем случае защитить своего господина. Но хотелось думать, что до этого не дойдет.       Впрочем, глядя на фигуру Герцога, когда тот наконец-то выбрал себе наряд, стало понятно, что скрыть хоть что-то будет трудно. Клыки, глаза, рост и обрюзгшее от веса тела сочетались ну абсолютно нечеловечески, и толстые кожаные перчатки не спасали положение. Да и не вся одежда была в пору в районе талии, а перешивать ее было уже не ко времени. Оглядев всё это, Герцог, и без того хмурый, стал выглядеть ходячей злостью. Особенно, когда стало ясно, что камзол застегнуться на нем уже не мог, хотя рубашка, жилет и брюки еще подходили. Злобный рык заставил окна в опочивальне задрожать, а руки Капитана, тщетно застёгивающие пуговицы, невольно потянулись на секунду к мечу, что никогда не покидал своего места на поясе.       - Это фиаско. - Не глядя свалившись в кресло, отчего то натужно скрипнуло, Герцог мученически нахмурил брови и стряхнул с плеч рубашку, отчего стало лишь сильнее видно масштаб проблем. Да, пожалуй, вес уходил не только в брюхо - чудо, что рубашка не лопнула еще при застёгивании ее на груди и смягчившихся предплечьях. - Это абсолютное фиаско, я никуда не поеду.       Тон его на мгновение стал истеричным - обычно Герцог получал то, что хотел, всё-таки, родители его искренне любили - маменька до сих пор слала открытки из своей обители, куда решила отбыть на старости лет, вымаливать один определенный грех. Но в этот раз всё намекало, что его слова правдивы, и придётся придумать причину отсутствия. Хотя... Капитан задумчиво склонила голову.       - Если Ваша Светлость позволит, то у меня есть одна идея. Но она может Вам не понравиться.       - Я тебя даже не казню, я тебя сам, лично сожру и не подавлюсь, я клянусь! - Утерев покрасневшее от напряжения лицо, Герцог зло сверкнул глазами и скривился. Но помочь ему это не могло. Уж в чем его Особая Служба была сильна - так это в экзекуциях. По крайней мере, для него именно ею и было всё происходящее.       - Боюсь, тогда вам придётся искать нового капитана, Ваша Светлость, а в последние годы никто не стремится на эти должности. - Его вассал лишь язвительно улыбнулась, глядя на такую картину. Унизительно, но чертовски эффективно. Эти женские штучки, которыми она обычно не пользовалась, были чрезвычайно удобны в некоторые моменты.       Корсет заскрипел, но выдержал. И затянулся еще немного, заставляя особу королевской крови позорно застонать. Всё-таки о чувствительности живота у людоедов Герцог выучил именно на себе, и далеко не в приятном плане. Подобие талии сдавливало до искр перед глазами, собственные рёбра впивались в нутро и немилосердно трещали, а живот... Это было сложно даже описать. Задыхаясь, мужчина без сил оперся о стол, дав знак остановиться ненадолго. И без хищной крови брюхо было нежным, впрочем, как и вся натура Герцога вместе с телом. Жёсткие ребра корсета уже сейчас не просто ужасно давили, сминая бока и мягкие складки, но и неимоверно натирали - всё-таки корсет делали на какую-то крупную даму, а не для его фигуры, где пузо выкатилось, словно у глубоко беременного, и теперь терлось нежным пупком и боками о каждую часть корсета. При движении стало еще больнее, и на лице мужчины отразилась настоящая мука, а руки невольно скользнули вниз, пытаясь огладить брюхо через корсет и защитно обхватить.       Со стороны за этим было интересно наблюдать. Капитан отошла на пару шагов назад, любуясь сведенными в страдании бровями на багровом лице, тяжело вздымающейся грудью и этим трогательным жестом. Он был у всех антропофагов, кого ей приходилось убивать или подвергать пыткам. Больше всего хищные твари оберегали именно брюхо. Забавно, но удовольствие от еды, растягивающей чувствительный желудок, они получали даже больше, чем от плотских утех, оттого достаточно было лишь надавить посильнее на раздутое пузо, чтобы... Впрочем, ничего из этого проворачивать с Герцогом явно не следовало. По крайней мере, без обеспечения его безопасности. За издевательствами над своими сородичами тот смотрел с невероятным интересом. И что-то подсказывало, что он думал о том, как окажется на их месте. И думал не с одним лишь отвращением или страхом, мысленно смакуя подобные страдания, с тем большим удовольствием, чем более извращенными они были. Но сейчас был явно не тот момент и не тот способ, да и мысли его витали явно не в подобной плоскости.       Возможно, если взять ремень побольше и пожестче, то его можно было бы закрепить так, что давление и трение от движений были бы болезненны, но не до абсолюта... О, нет, не сейчас. Капитан тряхнула головой и взялась за шнурки корсета, потянув их еще, пока Герцог отвлеченно промакивал взмокшее лицо платком.       Замученный стон был ей ответом.       В карете Герцог едва мог дышать, привыкая к ощущениям. Не спасало даже приоткрытое окно - несчастный глубоко вздыхал и нервно нагонял воздух к лицу, чтобы не потерять сознание. Думалось, что даже девушки в корсетах не испытывали таких неудобств - всё-таки их талии были не в пример тоньше. И, если потакать своему обжорству было приятно, то пожинать его последствия выходило с болью и натужным придыханием.       Боже, как Капитан это перенесла... Нет, конечно, плохо было отнюдь не ей, но смотреть на эту картину чужих страданий, то и дело обмахивая покрасневшее лицо Его Светлости платком, было мучительно-приятно. Мучительно, потому что коснуться его было нельзя. Как и затянуть корсет потуже, чтобы Герцог ерзал на мягких подушках еще сильнее, то и дело поглаживая живот и с хрипом втягивая воздух. Если бы его брюхо было наполнено, то могло бы просто лопнуть от такого давления по швам... Хотя и сейчас его когтистые руки, пока не затянутые в перчатки, норовили коснуться живота, несмотря на корсет всё еще округлого и выпирающего вперед, впрочем, не то, чтобы это портило его образ. Дородный, тяжёлый, даже скорее пресыщенный. Как же, наверное, ему давило. Как натирало нежную кожу, а на каждом камешке на дороге впивалось сильнее, до красных полос.       Вот и сейчас карету тряхнуло, и мужчина зажал рот рукой, чуть слышно застонав от боли, тогда как вторая его ладонь с дрожью легла на камзол, под которым прятался жёсткий металл ребер корсета. Тщетные поглаживания не могли ничем помочь огромной туше, но людоед вновь и вновь обвивал ладони вокруг живота, пользуясь тем, что некому было смотреть, кроме разве что Капитана. Но она видела его и не в таком состоянии. И наблюдение было прекрасным, им следовало наслаждаться, пока господин мог себе позволить эту тихую истерику. Стоит карете остановиться у дворца, и образ ледяной маской ляжет на чужое лицо, как ни были бы болезненны мучения. Перед двором следовало держать себя в любой ситуации.       На самом деле, окружающие мало видели Герцога действительно нервированным. Да, ему были свойственны вспышки гнева и жесткий тон, но большая часть его характера не выходила дальше закрытых дверей, будь то ярость, экстаз или очередной каприз. И быть причастной к чему-то такому ощущалось приятно. Да и было что-то эдакое в виде чужих истерик, особенно, когда они происходили из-за таких поводов. Профдеформация? Слишком много пыток? Капитан довольно улыбнулась, глядя на то, как господин откинул голову на сиденье, бессильно хватая ртом воздух и сложив руки на сейчас совсем небольшом холмике живота. Возможно, но как же это было приятно. Вместо размышлений она потянулась, чтобы еще раз обмахнуть его покрытое бисеринками пота красное лицо. Счастье господина, что он решил не завтракать - всё-таки его охотники на чудовищ любили видеть монстров как минимум изнывающими от боли, с неё бы сталось затянуть корсет настолько, что набитое пузо треснуло бы при очередной кочке.       Господи, если ты слышишь, пусть ударит молния или ещё что-нибудь случится, лишь бы этот бал скорее закончился... Но ничего не происходило, и на мольбы Герцога никто не ответил. Этот бал... Нет, это был не бал, это было мучение. Только простолюдинам могло казаться, что балы - это что-то веселое. Один лишь вальс и мазурка могли длиться по часу без перерыва, без права остановиться и присесть где-то в уголке, пока не звучит музыка, да и сидеть часто было негде. Сегодня было полегче - играли всего по полчаса каждый танец. Но Герцога уже успели "потанцевать" трижды за вечер, а ему хотелось лишь упасть и забыться. Какие там слухи - дамы сначала судачили, укрыв лица веерами, а после вынуждали его пригласить их на танец, и каждая, черт подери, плясала, как в последний раз. За эти два месяца Герцог и забыл, как настойчивы и жестоки бывают незамужние девушки.       Хотя, сейчас он бы поспорил, кому из них было тяжелее - пусть кроме корсетов на них были тяжёлые платья, но и вряд-ли кто-то из них имел в себе хоть частичку проклятой крови и пожинал последствия. Кое-как вышло заставить себя ходить, танцевать и даже, не издавая ни звука дискомфорта, прыгать во время мазурки. Но единственное, что ему хотелось на самом деле - со стоном сползти на пол и распустить клятое орудие пыток, по недоразумению ставшее предметом гардероба. Живот уже даже не болел - кожу жгло от трения корсета. Одно из железных ребер давило аккурат на пупок, самое нежное место, которое теперь, кажется, было растерто едва ли не до крови. А уж про буквально утрамбованные в корсет бока и говорить не приходилось - собственные ребра, кажется, впивались в них.       С мысленными проклятиями поклонившись партнёрше, кажется, какой-то баронессе, как же много их развелось в последнее время, Герцог с идеально ровной от боли и почти деревянной по ощущениям спиной отошел к более спокойным углам огромной залы в надежде, что следующий танец удастся пропустить. Голова болела, уши ныли - слух значительно усилился, как и обоняние, отчего рот буквально заливало слюной, и ее приходилось незаметно сглатывать. Но укусить хоть что-то, кроме мяса или рыбы, было бы смерти подобно для желудка. А распалять и без того перегруженные инстинкты и пытаться найти место хоть для одного глотка, сейчас было совершенно не нужно. Да и не хотелось поощрять слухи - он отлично слышал, как в другом углу его тетка что-то рассказывала о племяннике своему маленькому кружку престарелых сплетниц. Маменька бы отхлестала их в своё время веером за любимого сыночка, но выезжать из монастыря на старость лет она не собиралась, и он, как хороший сын, поддерживал ее решение. Герцог не знал, любил ли на самом деле его papa, и каково ему было всё время смотреть на плод случайной и совершенно чудовищной измены. В буквальном смысле чудовищной. Но матушка любила абсолютно точно, ясно и очень горячо, какие бы крови в её ребенке ни смешались, и сколько бы он не кусался, пока был маленьким и не очень смышлёным. Все его желания ею исполнялись почти мгновенно, благо, тогда его хищная натура проявлялась очень мало. Хотя, думается, она и сейчас не осудила бы его ни за внешний вид, ни за привычки в еде.       Смахнув слезинку, Герцог подцепил бокал воды и осторожно выпил. Внутренности по ощущениям обожгло, но он смог проглотить и утолить жажду, наблюдая уставшим взглядом за новым танцем. Видимо, выглядел он неважно, раз его оставили в покое.       - Наконец-то отпустили все эти вертихвостки? - За плечо осторожно постучала маленькая ладошка - венценосная кузина всегда была миниатюрной, отчего, стоя рядом, они казались комичными. - Не надумал наконец-то утанцевать с кем-то из них подальше от бала?       - Милая, помилуй, какое утанцевать может идти в одном предложении со мной. - Герцог хмыкнул и поцеловал протянутую ему ручку. - Её Величество сегодня в белом, словно лебедь в кружевах, чудесно.       Кузина только засмеялась и покрутилась, показывая роскошные юбки. И как только таскает этот белый пышный ужас. В отличие от мужа, да и в принципе от остальной семьи, она была одним из немногих людей, с кем можно было быть немного более откровенным. Она не клала пальцы в пасть, но и не делала вид, будто не знает совсем ничего. Если бы не Его Высочество и тётушка, то было бы вообще чудесно, но они, к сожалению, шли комплектом.       - Я лебедь, а ты сегодня словно ворон, нахохлился и весь в черном. Что тебя гложет, рассказывай. - С улыбкой подхватив два бокала, она заменила опустевший у кузена. Герцог принюхался. На вино. Ох, чёрт. И ведь надо выпить, тем более, за ним наверняка смотрели. Не пригубить вина из рук самой королевы было бы ужасно грубо. Пришлось улыбнуться и выпить немного, надеясь лишь на то, что худо станет в конце бала.       - Есть из-за чего таким быть. - Махнув рукой, он подозвал двоюродную сестрёнку стать ближе, чтобы другие не грели уши. - Я пятый месяц из покоев не выходил из-за... Этого. - Повернув руку, Герцог осторожно взял ладошку кузины и чуть сжал, дав почувствовать острые кончики когтей сквозь перчатки. Та понимающе расширила глаза, но при этом ничем не выдала даже тени удивления, всё так же с улыбкой смотря на залу, за что ей хотелось сказать спасибо. - И если бы этим всё ограничилось.       Герцог намекающе понизил тон голоса, сделав его утробным и рычащим, хотя из-за этого нутро отозвалось ещё большей болью. Проходящий мимо слуга, кажется, всё-таки что-то услышал, потому что крупно вздрогнул и немного отклонился по траектории, чтобы не проходить рядом с ними.       - Эксперименты не увенчались успехом? - Королева сочувственно сжала его предплечье, быстро убрав руку. Видимо, кто-то посмотрел, отчего она весело замахала веером, притворно засмеявшись, будто услышала приятную шутку. Герцог лишь возвел очи вверх. Магических и нет тварей он натаскал именно для этого - но надежда сварить лекарство от людоедства не увенчалась успехом, и подтверждением тому был его тяжёлый, словно собственное брюхо, вздох.       - Увы, природа не хочет, чтобы твой кузен был человеком. - Он печально улыбнулся и легко поклонился, пользуясь возможностью нарушить этикет из-за родственных связей. - Кажется, Его Величество тебя заждался, лучше упорхни к нему, мой лебедь, и оставь скучного черного ворона наедине с его мыслями.       Кузина махнула веером и последовала его совету. А на смену ей, кажется, спешила какая-то мамаша с новой девицей наперевес, наверняка надеясь уломать двоюродного шурина короля на танец со своей дочуркой. Боже, помоги ему пережить этот вечер.       Нет, его молитвы явно не были услышаны.       Герцог с тяжелым вздохом утер мокрое лицо, пользуясь отрезавшей его от шума дверью покоев. Они сохранили его старые комнаты в нетронутом виде, как прелестно, его сейчас стошнит от умиления. Или просто стошнит. Всё-таки еды ему скормили немало, и почти сплошь растительной - эти веяния моды, черт их дери. Чтобы все эти заморские фрукты провалились в ад вместе с предложениями их попробовать. Видимо, из-за его хмурого лица семья таки вспомнила, что ему не следует голодать, и попыталась исправить положение. Но вышло как всегда через одно место. А у него сейчас выйдет через другое, чёрт! Мужчина дернулся, ища глазами хоть что-то, куда можно было опорожнить желудок.       - Ваша Светлость. - Знакомый голос заставил обернуться, и Герцогу подсунули пустую кадку, над которой он с хрипом склонился, принявшись извергать обратно съеденное, что так и просилось назад из сдавленного желудка. Мозолистые руки осторожно собрали со лба повисшие волосы, пудра с которых совсем осыпалась, возвращая им прежний темный оттенок. И погладили по обрюзгшим щекам, осторожно утерев пухлые влажные губы платком.       Конечно же Капитан всегда приходила вовремя. Как и всегда.       Кадка была задвинута куда-то в угол, а Герцога осторожно подвели к креслу. Опуститься туда было настоящей пыткой - жесткие части корсета впились сильнее, вызывая только большую боль, а мужчина не смог на этот раз сдержать вскрика - по растертым и без того местам надавило с новой силой, кажется, где-то до крови.       - Расслабьтесь, иначе я не смогу расстегнуть пуговицы. - Капитан оттолкнула потянувшиеся к животу когтистые лапы и изо всех сил нажала, пытаясь продавить и без того сжатый живот господина, чтобы расстегнуть самые туго впившиеся пуговицы камзола. Брюхо под руками тяжко и быстро вздымалось, а тело ерзало, не в силах почувствовать облегчение. Наконец, пуговицы поддались и даже не оторвались от усилий, а камзол распахнулся, являя взгляду жёсткую ткань корсета, расшитую по верху мелким бисером и жемчугом. В таком виде Герцог был красив, но долго любоваться на это великолепие было нельзя - каждая секунда, проведенная в корсете, была для него подобна пытке. Желудок крутило, всё давило, дышать было тяжело, а кое-где и вовсе можно было почувствовать, что сквозь корсет проступила кровь.       Хорошо, что они хотя бы надели корсет поверх рубашки и жилета, но и это не могло сильно помочь. Узелок на спине распустился, и Капитан принялась быстро развязывать затянутые нити, чтобы антропофаг мог хотя бы вздохнуть свободно. Что он и сделал, глубоко хватив ртом воздух и в ту же секунду им подавившись, потому что резко расширившийся живот ещё сильнее поцарапало.       - Еще немного потерпите, Ваша Светлость, сейчас я его сниму. Будет больно. - Корсет поддался стаскиванию его через голову, и через секунду брюхо Герцога выкатилось вперед вместе с изобилием жира на боках, отчего несчастный жилет, как и тонкая рубашка, не выдержали, и пуговицы брызнули во все стороны, а мужчина зажал руками рот, чтобы не закричать. Да, без корсета было видно, что на распахнувшихся жилете и рубашке проступили небольшие пятна крови, а брюхо под ними было исполосовано красными глубокими линиями, впившимися до багровости и царапин.       Ласково стянув с чужих плеч одежду, Капитан потянулась к лежащей рядом миске с водой и тряпке. Видимо, подготовилась заранее. Каждое прикосновение холодной мокрой ткани заставляло нежное брюхо вздрагивать, а его владельца - тяжело вздыхать на грани со стонами и утирать с глаз предательские слезинки. Розоватая от крови вода стекла по бокам тонкими дорожками, теряясь в тяжёлых складках жира, которым корсет придал узор из линий и вдавленностей. Девушка осторожно опустила руку ниже, где виднелись до сих пор кровящие царапины, особенно вокруг пупка - живот в этом месте сильнее всего провисал, отяжелев от набранного веса. Иногда казалось, что Герцог не просто толст, но ещё и беременен, так приятно округлялось его брюхо к середине. От осторожных прикосновений к растертой коже он тяжело всхлипнул и попытался было отодвинуться, но сильная рука удержала его на месте - не зря всё-таки Особая Служба проходила серьезную военную подготовку.       - Потерпите, осталось совсем немного. - Капитан улыбнулась от этой картины - огромная тяжелая туша, распластавшись на кресле, не могла даже никуда деться от прикосновений, постепенно становящихся из помощи мукой. - Вы же сами отрастили такое брюхо, неужели забыли? Мне предстоит немало потрудиться над ним, и Вам придется всё вытерпеть, Ваша Светлость.       - Садистка, ох... - В ответ Герцог притворно оскалился и потянулся за платком - утереть лицо от слёз. Было всё-таки в этой жестокости что-то эдакое, от чего глаза закатывались не только от боли. В конце концов, чудовищу нежность и не положена.       Но его вассалы всё-таки любили своего господина. Некоторые, возможно, слишком сильно, но об этом ему не обязательно было знать. Пока Герцог промакивал глаза, его Капитан любовалась движениями этих полных нежных рук, с которых наконец-то стянули перчатки, этими дрожащими круглыми щеками и тяжело вздымающейся мягкой грудью, что легла еще одной складкой на и без того массивное брюхо. Еще не беспомощная толщина, хотя вес у Герцога был велик, и лишь высокий рост его скрадывал. Но согнуться самому, чтобы обуться, он бы уже не смог. Если ему вообще приходилось самостоятельно обуваться хоть раз в жизни. Да и не придется - Герцог за последние два месяца только и делал, что набирал вес всё сильнее, отчего всё большая работа ложилась на Капитана - такие личные секреты служанкам она бы не доверила, как и право ухаживать за обладателем этого массивного брюха.       - Помочь Вам перебраться на кровать? - И это тучное тело требовало чего-то лучшего, чем пусть дорогое, но всё-таки жесткое кресло, где ручки неприятно давили на бока, а длинные ноги не могли толком усесться. Согласный стон был ей ответом, и Капитан осторожно вцепилась во вспотевшую крупную ладонь, потянув господина на себя. Одежда окончательно упала с его плеч, но видеть его в таком состоянии было даже приятно. Вряд ли сухие жилистые тела тех, кто охотился на монстров под её началом, были сильно красивее этих тучных телес. Хотя, другие женщины бы выразили дружное согласие в красоте подтянутых торсов. Но и в Особом Отряде никто из них не служил, не говоря уже про руководство пачкой оголтелых мужиков, которые ещё и дохли, как мухи, за редким исключением. Нет, всё-таки такая изобильная комнатная красота была лучше. По крайней мере, она говорила о хорошей жизни и безопасности её владельца. Относительной - Герцог не знал меры в еде, которую ему никто никогда не ограничивал, так что разнести его должно было как на дрожжах, с новыми привычками в еде и людоедским метаболизмом. Благо, проклятая кровь и тут вмешалась - ещё ни одного антропофага на памяти Капитана удар не разбил, сколько бы тот ни весил. Зато, хех, закармливать пленных тварей до смерти было приятно, но это так, просто к слову пришлось. Так что эта красота еще долгие годы собиралась радовать взгляд своими растущими боками и толстыми ляжками.       По крайней мере, пока их обладатель сможет подниматься с постели. На которую как раз сейчас с трудом упал, массируя постепенно отходящий от боли живот и ребра, начавшие выпрямляться после корсета обратно. Опустившись на пол у его ног, Капитан расшнуровала Герцогу туфли и осторожно освободила ноги от обуви, то и дело бросая взгляды вверх, где над ее головой возлежало между колен мягкое брюхо, стекая своими розоватыми еще от корсета боками с толстых, похожих на два столба ляжек. Интересно, насколько людоед способен разжиреть, если его ни в чем не ограничивать? В природе такой возможности у этих тварей не было. А если ему помочь? Может ли такое создание разъесться до неподвижности, если его буквально с ложечки кормить и предупреждать любое желание? Антропофаги, как известно, просто до ужаса прожорливы - дай им волю, только и делали бы, что жрали, пока влезает. Хотя, наверняка нашлись бы особенно жадные, буквально лопнувшие от обжорства при обильной добыче.       Хитрая ухмылка озарила лицо Капитана каким-то внутренним светом. Сможет ли Герцог хотя бы самостоятельно сесть на кровати, например, через год? Да, надо будет решить проблему слухов и посмотреть, не потребует ли его организм человечины, хотя вряд ли, учитывая, что половина крови в нём была людская. Но всё-таки? Если ему немного помочь, чтобы Его Светлость лишний раз и пальцем не двинула? Конечно, до разрыва он не обожрется, но кормить его, пока не поплохеет, а еда не встанет в глотке - да за милую душу, господин сам только рад будет. И так день за днем, месяц за месяцем, чтобы ему даже вставать не приходилось, а вес их драгоценного повелителя бы только приумножался... Руки слуги упёрлись в плотный жир, помогая Герцогу с ворчанием устроиться на кровати и расстегнуть ремень на брюках, начавшей подпирать живот в такой позе.       Эти мысли было хорошо думать, пока Герцог с хрипами и стонами устраивался, потирая ноющие от натертости бока, и, возможно, тоже прокручивая в голове подобные помыслы. Но вся эта идиллия была прервана громко заворчавшим в тишине желудком - после случившегося тот был совершенно пуст.       Господин и слуга безмолвно переглянулись: он - растянувшись на мягких подушках, она - всё еще закованная в лёгкий парадный мундир, сидящий как вторая кожа.       - Я полагаю, Ваша Светлость не откажется от ужина перед отходом ко сну, раз закуски на балу вас разочаровали? - Капитан со смешком склонила голову на бок и помассировала пока еще плоскую впадину пупка на огромном брюхе перед собой. Палец легко надавил вовнутрь, нажимая на свернувшийся внутри узелок, который этим вечером обязательно вытолкнет наружу от чрезмерного наполнившегося желудка. И, судя по взгляду Герцога, он тоже это понимал и с нетерпением ожидал, когда же ноющая пустота внутри заполнится подходящими его величию блюдами.       - Моя венценосная кузина позаботилась о том, чтобы на кухне для меня был приготовлен соответствующий прием. Боюсь только... - Кривая ухмылка оголила длинные зубы - недавно сменившиеся клыки делали её нехорошей и кровожадной, под стать тому, кем являлся обладатель. - До кухни я уже не доберусь. Так что...       В глазах напротив на мгновение мелькнул какой-то огонёк, пусть и не подобный тому, как горели очи людоеда, но несомненно яркий, и Капитан послушно склонила голову перед своим господином. - Как пожелает Ваша Светлость.