феерия

Чонгук искал книги. Если говорить чуть более обстоятельно — а Чонгук всегда говорил обстоятельно, потому что девы по гороскопу не умеют иначе, — то он искал не просто книги. Он искал дополнительную литературу. И обязательно в бумажном варианте. Потому что электронные книги — это, конечно, удобно, но кто будет делать пометки в электронной книге? Кто будет чувствовать запах страниц и слышать, как хрустит корешок при первом открытии? То-то же. Список этой самой дополнительной литературы Чонгук составлял собственноручно в течение первых двух недель лекционных занятий в специально купленном для этого блокнотике. С разлинованными страницами, твёрдой обложкой и, что немаловажно, с закладкой-ляссе, потому что Чонгук терпеть не мог загибать уголки страниц — это же варварство, в конце концов! Он прописывал каждую буковку названия и автора с такой тщательностью, будто выводил иероглифы на древнем свитке. Названия — синей ручкой. Авторов — чёрной. Комментарии и пометки — зелёной. Разные цвета — для разных целей, и если кто-то считал это излишним, Чонгук готов был предъявить этому «кому-то» свою систему, выстроенную до мелочей и не терпящую хаоса. «Потому что если у тебя в голове хаос», — мысленно объяснял он несуществующему оппоненту, — «то хотя бы в блокноте должен быть порядок. Это базовый принцип выживания». Если бы кто-нибудь спросил, как давно у Чонгука началась эта маниакальная фаза педантичности в ежедневных делах и учёбе, он бы спокойно ответил — всегда. Ну, ладно, может, не всегда, а с того самого момента, как одноклассница на предпоследнем году старшей школы сказала, что девы по знаку зодиака рождаются педантами и перфекционистами. Чонгук вообще-то во всю эту околонаучную чушь особо не верил — звёзды, гороскопы, влияние космоса на характер человека, — но почему-то слова о том, что его обсессия на порядке — это не особенность характера, а предопределённость, обусловленная по-особенному выстроившимися звёздами в момент его рождения, бальзамом ложились на душу. А душа у Чонгука, надо сказать, не раз была изранена несправедливыми словами. В детстве его называли занудой. В старшей школе — чокнутым на всю голову. На первом курсе, хотя прошло всего-то две недели с начала занятий, — «этим странным парнем с блокнотом». «Но, скажите на милость», — думал Чонгук, когда его особенно сильно доставали, — «есть ли вообще кто-то без тараканов в голове? Нет таких? То-то же!». В конце концов, он ведь такой же человек, как и все вокруг. Просто у него тараканы ходят строем и по расписанию. И в этом, знаете ли, не было, нет и никогда не будет ничего постыдного. Но это ладно, это Чонгук отвлёкся. Сейчас самым важным было то, что две недели лекционных занятий подошли к концу, и в одночасье наступила пора искать все книги из списка, чтобы блистать знаниями на семинарских занятиях. Потому что семинары, как известно, требуют предварительной самостоятельной подготовки, а самостоятельная подготовка требует книг, а книги требуют поисков, а поиски требуют… ну, вы поняли. Чонгук улыбнулся — с наслаждением, почти самодовольно, — и принялся ставить галочки напротив каждого названия. Он в числе первых успел побывать в университетской библиотеке. Определённо первым добрался до единственной библиотеки их провинциального городка. И был единственным, кто решил лёгкой трусцой пробежаться по всем существующим книжным магазинам — от центральных до тех, что прятались в подвалах жилых домов и пахли сыростью и плесенью. В библиотеке, кстати, пахло иначе. Там пахло осевшей пылью, пожелтевшим клеем переплётов и чуть уловимой сладостью фруктового чая, который тайком пила вечно недовольная библиотекарша из кружки с облупившимся единорогом. Чонгук лавировал между стеллажами, касаясь пальцами корешков, и каждый раз вздрагивал от того, как гулко хлопали тяжёлые двери библиотечного зала — точно предупреждение: не бери лишнего, не надейся на чудо. Но Чонгук брал. И надеялся. И в итоге из всей необходимой дополнительной литературы, что была плотным списком перечислена на трёх блокнотных листах, было найдено всё. Всё, кроме «Критики чистого разума» Иммануила Канта издания тридцатилетней давности с личными комментариями переводчика, которые задавали ещё больше тем для размышлений и анализа и этим ещё больше увеличивали философскую ценность изначального трактата. Книга обладала исключительной ценностью. И именно поэтому отсутствие галочки напротив неё ещё сильнее нервировало Чонгука, чем если бы эта галочка отсутствовала напротив любой другой книги из списка. «Всего одна книга», — пытался успокоить он себя. — «Всего одна непоставленная галочка из огромного списка. Преподаватель по философии явно не то что не будет ругаться — он и без того по достоинству оценит моё искреннее рвение к знаниям. Да и вообще, наша группа будет изучать Канта не меньше, чем через пару месяцев, — вдруг эта книга где-нибудь случайно найдётся, просто чуть позже? А если и не найдётся, мир ведь не схлопнется, если я прочитаю на одну книгу меньше?». Не схлопнется. Хотел бы Чонгук сказать это громко, от чистого сердца и будучи честным с самим собой. Но проблема была в том, что не мог. Потому что от одной только мысли, что галочка так и не будет поставлена, а прогнувшийся от тяжести общажный стол так и не прогнётся ещё на миллиметр под тяжестью главного труда всей жизни Канта, Чонгука то накрывало температурной горячкой, то бросало в холодный пот. Его мир буквально шатался и рушился — даже птицы на улице, казалось, всюду сопровождали его, исполняя не свои привычные трели, а всемирно известную композицию из «Титаника». Ту самую, под которую люди отчаянно пытались спасти свои жизни на тонущем корабле. Поэтому не прошло и дня, как Чонгук вновь принялся за поиски. На этот раз — конкретные, целенаправленные и основательные. Отныне никакой лёгкой трусцы по книжным магазинам — только тяжёлая артиллерия. Для начала он написал короткое сообщение в общегородской чат-флудилку с вопросом, не завалялось ли у кого случайно нужной книги и не готов ли кто-нибудь продать ему её за некоторую денежную сумму. Чонгук специально не называл точную сумму, чтобы не спугнуть потенциальных продавцов и оставить пространство для торга. Добавив строго один грустный смайлик в конце текста, он нажал на кнопку отправки. «Хорошо, что я отправил именно один смайлик», — подумал он, глядя на экран. — «Потому что два — это уже паника, а три — истерика. А я не в панике. Я просто... обеспокоен. Сильно обеспокоен. Но не в панике». Несколько ответов мгновенно появились в чате, стоило сообщению Чонгука загореться отметкой о прочтении. Три «нет», два «не имеем» и одно «обратитесь в библиотеку» — вот и вся реакция, которой был удостоен его вопрос. По забавному стечению обстоятельств сразу же после него какая-то девушка попросила посоветовать хорошего мастера по маникюру, и среди резко возросшей активности женского пола в чате никому уже не было дела до сообщения находящегося на грани отчаяния студента. Чонгук, честно признаться, успел растерять и те крохи надежды, которые до последнего теплились в душе, как вдруг в мессенджере внезапно появилась отметка о том, что на его сообщение был получен ещё один ответ. Чонгук замер. Сердце пропустило удар. Букинистическая лавка «Феерия» 17:48 Приветствие вам, одарённый дыханием! Данная книга есть в наличии в нашей лавке по адресу, указанному в описании профиля. Всего хорошего, будем рады, если вы почтите нас своей материальной формой! Чонгук прочитал сообщение раз. Потом второй и третий. «Книга есть в наличии». Чётко. Ясно. Без всяких «возможно» и «поищем». Она есть. В следующую же секунду Чонгука накрыло. Он не смог сдержать в себе победного восклика — громкого, радостного, совершенно неприличного для тихой улицы, по которой он шёл к общежитию. Ближайшая скамейка, на которой сидели две пожилые женщины, встретила его широкую улыбку косыми взглядами и волной недовольных перешёптываний. Чонгуку, однако, было всё равно. Он чуть ли не подпрыгнул на месте. Чуть ли не затанцевал. Чуть ли не обнял проходящего мимо мужчину с пакетом, который тут же ускорил шаг, подозрительно оглядываясь. «Правильно всё же в народе говорят», — довольно улыбнулся Чонгук, пряча телефон в карман. — «Кто ищет, тот всегда найдёт!».

✛✛✛

Букинистическая лавка воистину оправдывала своё название. Это настоящая «феерия» — располагаться в столь далёких дебрях, до которых Чонгуку пришлось добираться на двух автобусах. Но на этом его путь не закончился — следующие двадцать пять минут он шёл на своих двоих, наблюдая как асфальт постепенно сменяется гравием, а гравий — просто утрамбованной землёй с торчащими из неё корнями старых тополей. Фонари здесь горели через один. Чонгук пару раз споткнулся о выпирающие камни, чертыхнулся себе под нос и сверился с картой на телефоне, которая упорно показывала, что он стоит прямо на нужной точке, хотя вокруг не было ничего, кроме покосившихся заборов. Спустя ещё двадцать минут Чонгук не иначе как чудом наткнулся на небольшой одноэтажный домик с выступающей вперёд террасой. Деревянная вывеска, половину которой перекрывали несколько пар свисающих красных бумажных фонариков, гласила, что он наконец-то нашёл нужное место. Усталость и раздражение, успевшие появиться внутри, тут же испарились, сменившись уже знакомыми возбуждением и радостью. Чонгук даже позволил себе широкую улыбку — жаль, что в этот раз вблизи не оказалось ни одной бабушки, чтобы оценить её по достоинству. Колокольчик на двери тихо перелился нежным звуком, когда Чонгук со счастливой улыбкой зашёл внутрь и… застыл на пороге. Букинистическая лавка во второй раз оправдала своё название. Ведь это настоящая «феерия» — именоваться букинистической лавкой, но иметь внутри лишь небольшое пространство со стеллажами (книги на которых, к слову, были покрыты толстым слоем пыли), в то время как большая часть места была отведена под несоразмерно огромный прилавок. На котором, словно на блошином рынке, были раскиданы различные приблуды сомнительного назначения, среди которых угадывалась початая бутылка с мутной зелёной жидкостью, виднеющейся сквозь стекло, раскрытая книга в потёртом кожаном переплёте, колода карт и странная цепочка с подвеской в виде распахнутого глаза, которая поблёскивала в тусклом свете потолочных ламп. По ту сторону прилавка, словно в завершение картины, закинув ногу на ногу и подпиливая выкрашенные в чёрный цвет ногти, сидел миловидный парень и с периодическими удивлёнными восклицаниями разговаривал сам с собой. — Правда что ли? Неужели всё так и было? — Он картинно приложил руку к свободной бирюзовой рубашке в районе сердца и мгновение спустя с громким хохотом откинулся назад на стуле. — Сохрани адские псы мою душу, вот же умора! Картина маслом... — М-м... — неловко попробовал заговорить Чонгук, после чего кашлянул и сделал несколько шагов к прилавку. — Здравствуйте?.. Попытка привлечь к себе внимание, однако, не увенчалась успехом — парень за прилавком, изящно заправив за ухо выбившуюся прядь небесно-голубых волос, вновь захохотал, так и не заметив замершего в нерешительности единственного покупателя. — Ну она даёт, это же надо было так опозориться... Да ещё и перед кем? Перед самим господином Третьим Адским Надсмотрщиком! — Парень сделал небольшой перерыв на то, чтобы вновь залиться искренним смехом. — Наконец-то эта старая карга сполна ответит за все свои злодеяния! Может, в углу помещения есть дверь, которую видно со стороны прилавка, но не видно с места Чонгука? Он неуверенными шагами прошёл мимо стеллажей, подошёл вплотную к прилавку и осмотрел лавку с этого угла. Нет. Сбоку от прилавка был обычный угол и обычная стоящая в нём метла. И никаких дверей. Чонгук нахмурился. С кем же тогда разговаривал голубоволосый? — Да-да, милая, ты права, — прозвучало звонко, словно в издёвку. — Теперь её точно на всех девяти кругах на смех поднимут. Ну и поделом! — Кхм-кхм, здравствуйте! — Чонгук прокашлялся чуть громче, но получил в ответ всё тот же ноль реакции — парень смеялся столь заливисто и громко, насколько ему позволял его низкий, грудной голос. В конец растеряв всё терпение, Чонгук приподнялся на носочках и, оперевшись рукой на край прилавка, практически проорал в чужое ухо: — ДОБРЫЙ ДЕНЬ! Голубоволосый замер и в замедленной до предела съёмке повернул голову, окидывая Чонгука пренебрежительным взглядом тёмно-карих глаз. — Тебя не учили, что это неприлично — отвлекать занятого человека? — прозвучало холодно, без единого намёка на прежнее веселье. — Разве ты не видишь, что я разговариваю? Чонгуку честно хотелось признаться, что нет. Он не видел. Хотя вернее было бы сказать, что видел, но не совсем то, что хотел. Однако нужная ему книга всё ещё находилась в этой лавке, поэтому начинать с негатива в отношении, очевидно, одного из сотрудников, было не самым мудрым решением. Именно это заставило его проглотить крутящуюся на языке язвительность и смягчить до предела тон. — Можете уделить минуту, чтобы поговорить со мной? Лицо парня с голубыми волосами сначала натурально вытянулось, как будто прозвучавшие слова были верхом наглости и нахальства, хотя Чонгук приложил все силы, чтобы звучать максимально доброжелательно, а затем приобрело устрашающее выражение. — А ты мне за эту минуту сможешь рассказать что-нибудь полезное? — выплюнул парень, поднявшись со стула и встретившись с Чонгуком лицом к лицу. — Например, в каких конкретно котлах черти варят мою дражайшую соседку, по счастливой случайности отправившуюся месяц назад в мир иной, а до этого на протяжении десяти лет ежеутренне терзающую мои нервные клетки своей отвратительнейшей игрой на скрипке? — Он театрально взмахнул рукой, едва не задев Чонгука по носу. — И не спрашивай, с чего вдруг обычная человеческая женщина на старости лет вдруг увлеклась скрипкой — даже мой друг Юнги, квалифицированный таролог в двадцать третьем, между прочим, поколении, не смог ответить на этот вопрос! Голубоволосый раздражённо всплеснул руками, после чего упёрся мягкой подушечкой указательного пальца в лоб Чонгука. — Или, может, ты расскажешь мне, как закрыть дыру в портале на перекрёстке, прежде чем местный надзор в сфере защиты людей от пагубного воздействия существ из загробного мира придёт ко мне с проверками? Нет? — Он приблизился так близко, что Чонгук это «нет» ощутил своими щеками. — Ну, тогда подождёшь. С этими словами парень сел обратно на стул, повернулся в направлении пустоты справа от себя и, оперевшись подбородком на поставленную на локоть руку, мягким как мёд голосом произнёс: — Не стесняйся, милая, продолжай. Тебе чаю ещё налить? Что ж, это и правда была «Феерия». Феерия блядского абсурда. После столь вопиющей грубости и откровенного хамства, Чонгуку не осталось ничего, кроме как покрутить пальцем у виска и с огромным разочарованием, которое он старательно пытался прикрыть злостью, покинуть странную лавку с пустыми руками. Грустно. Обидно. Но, может быть, кантовский труд найдётся где-нибудь еще? Ведь не бывает такого, что во всём городе больше не нет ни одного места, где продаётся эта книга, кроме чёртовой «Феерии»!

✛✛✛

Спойлер: такое бывает. Ни одного места так и не нашлось. И мало того — Чонгука после посещения странной букинистической лавки словно злой рок начал преследовать, потому что ни в одном другом магазине не оказалось не то что нужной книги — «Критики чистого разума» издания тридцатилетней давности с личными комментариями переводчика, — но даже любой другой версии «Критики чистого разума». Чонгук не верил во всю эту окультную чепуху, но в том, что это было какое-то проклятье, не было никакого сомнения. Он ещё раз попробовал задать свой вопрос в местном чате, добавив уже не один, а целых два грустных смайлика. Да, именно два, потому что один — это надежда, а два — это отчаяние, замаскированное под надежду. Но и в этот раз ему никто не ответил. Ну, почти. Букинистическая лавка «Феерия» 14:54 Наше почтение вам, ещё не перешедший границу! Сия книга обретается в нашей обители по земному адресу, указанному в профиле. Благости вам! Мы будем преисполнены радости ощутить ваше присутствие во плоти. — Вашу ж мать! — Чонгук смачно выругался на всю улицу, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и, ускорив шаг, направился к ближайшей автобусной остановке. Ему нужна была эта книга. Очень. В этот раз до лавки он добрался на полчаса быстрее. Видимо, причина была в отсутствии вечерних пробок, в которые он с вероятностью в одну целую ноль десятых попадёт, когда будет ехать обратно. Вот уже виднелся домик и покосившаяся вывеска, половину которой перекрывали всё те же красные бумажные фонарики. Чонгук замедлил шаг, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение. У самого входа он стал свидетелем странной картины: входная дверь покачивалась, то слегка отклоняясь, то возвращаясь обратно, словно пронырливый ветерок настойчиво пытался попасть внутрь, но у него никак не получалось из-за слишком большой массы двери. Проблема во всей ситуации была лишь одна — сегодня был абсолютно безветренный день. Деревья стояли неподвижно. Даже фонарики над вывеской — и те не колыхались. Быстро найдя оправдание, что дело в сквозняке, Чонгук распахнул дверь и, застыв на мгновение, чтобы натянуть самую обаятельную и доброжелательную из всех своих улыбок, уверенно шагнул внутрь лавки. — Добрый вечер, — поздоровался он с уже знакомым парнем с голубыми волосами. Тот понуро сидел за прилавком, подперев рукой голову, и всем своим видом олицетворял весь спектр эмоционального значения слова «тоска». Его бирюзовая рубашка была расстёгнута на две пуговицы больше, чем в прошлый раз, а волосы выглядели так, будто он забыл их расчесать. Или, может, так и было задумано. Чонгук не мог определить точно, но выглядело это одинаково удручающе. — Добро пожаловать в букинистическую лавку «Феерия», на наших стеллажах вы можете найти любую интересующую вас книгу, используйте таблички с алфавитными указателями, прикреплённые к полкам, а в случае чего не стесняйтесь обращаться к консультантам нашей лавки, которые всегда будут рады помочь, приятных вам покупок, — монотонно пробубнил парень, так ни разу и не оторвав взгляда от прилавка. Чонгук на мгновение даже растерялся. Что ж, в этот раз ему хотя бы уделили минутку внимания. А то, что оставили на произвол поисков — это ладно, это и к лучшему. Чонгук действительно гораздо быстрее отыщет книгу сам. Стоило ему, однако, скрыться в проходе между опасно кренящимися высоченными стеллажами, как на всю лавку раздался полный радости вопль. — Милая, ты пришла! Голубоволосый подскочил с места — скрип ножек стула по полу резанул слух, но Чонгук внезапно настолько глубоко ушёл в поиск, что пропустил этот звук и все дальнейшие восклицания. — Что?.. Хороший мальчик?.. Дверь открыть помог?.. Пф-ф, и что в этом такого?.. Ну, что ты так на меня смотришь?.. Помочь ему?! Ещё чего! Может, мне ему ещё и пирожок с полки дать?.. Нет, не дам! Он там последний и даром, что с плесенью... Это вообще-то не отрава, а лекарство! Ты просто давно умерла и не в курсе современных открытий... Чонгук, не отвлекаясь, изучал стеллажи, пытаясь разобраться в системе, которая явно была придумана человеком с очень своеобразным чувством юмора. Таблички с алфавитными указателями в этой лавке были размещены скорее для красоты, нежели для помощи в поисках, — это он понял, когда расположение стеллажей относительно друг друга стало больше походить на загадочные правила фэншуй, а не на порядок букв во всех известных ему алфавитах. Полки с буквой «К» внезапно нашлись в самом дальнем углу самого пыльного стеллажа, который к тому же наполовину был закрыт тяжеленным напольным зеркалом в деревянной раме. Чонгук уже хотел возопить к небесам о несправедливости, но вовремя вспомнил, что небесам, судя по всему, плевать на его страдания, и принялся за дело. Зеркало, по ощущениям, весило как он сам. Или даже как он сам не просто так, а в пятницу — самый тяжёлый день недели, когда приходилось тащить сумки с продуктами на пятый этаж без лифта. Чонгук пыхтел, кряхтел, чертыхался — и в итоге всё-таки сдвинул его в сторону, едва не уронив на себя и не разбив вдребезги. Но, главное — сдвинул. Он сел на корточки, набрал побольше воздуха в лёгкие и резко выдохнул, отправив восвояси клочья многолетней пыли. Буква «К»... «К»... «Ка»... «Кан»... Кант! А вот и она, родная «Критика чистого разума», издание с комментариями переводчика, наконец-то! Чонгук крепко обхватил книгу и вприпрыжку понёсся к прилавку, попутно едва не уронив зеркало и лишь чудом не свалив и без того покосившиеся стеллажи. Где-то сзади что-то грохнуло, но он даже не обернулся. Ещё чуть-чуть — и все его страдания закончатся. Он поставит галочку, и мир вернётся на круги своя: птицы за окном перестанут играть саундтрек «Титаника», стол в общежитии прогнётся на заветный миллиметр и жизнь, в конце концов, наладится. Аллилуйя! Воодушевлённо передав голубоволосому сотруднику лавки книгу, Чонгук с искренней, почти идиотской улыбкой протянул следом банковскую карточку. Он уже предвкушал, как ему улыбнутся в ответ и произнесут: «Вот ваша книга, спасибо за покупку!». Может быть, даже добавят что-то вежливое, типа «хорошего дня» или «приходите ещё». Поэтому, видимо, он далеко не сразу понял, что что-то не так, — парню за прилавком пришлось несколько раз щёлкнуть тонкими узловатыми пальцами перед его лицом. — Ау? У нас только наличный расчёт, — миленько улыбнулся он и дважды невинно хлопнул ресницами. Чонгук моргнул. Потом ещё раз. И замер. «Наличный?..»,— эхом отозвалось в голове. — «Расчёт?..». Шестерёнки внутри него с отчаянным скрипом принялись крутиться, силясь обработать полученный ответ. Где-то перемкнуло. Ноздри заполнились запахом чего-то горелого. Быть может, это была его последняя нервная клетка?.. — Какого чёрта у вас есть бренд-менеджер, который, чёрт возьми, постоянно сидит в чате и отвечает на вопросы, но нет чёртового терминала для безналичной оплаты?! — на одном дыхании прорычал Чонгук, даже не заметив, как стучал по прилавку с такой силой, что на каждый его удар кулаком всякий хлам на нём подлетал в воздух на добрый десяток сантиметров. Говоря честно и откровенно, он вообще ничего не замечал, кроме одного — пустого, бессмысленного лица голубоволосого, который наконец поднял на него глаза и… улыбнулся. Но не той милой улыбкой, которую ожидал Чонгук, а другой — злобной, хищной, которая совершенно не сочеталась с его ангельским лицом. — Попрошу следить за языком! — парень тоже упёрся кулаками в прилавок, только со своей стороны. — Чертей мне тут призывать не надо! Они мне в прошлый раз десять книжек успели разукрасить, прежде чем я смог их прогнать! Между их лбами с нахмуренными бровями вновь остались считанные миллиметры. Чонгук чувствовал чужое дыхание на своей коже — странное, с нотами мяты, от которой хотелось чихнуть и одновременно разозлиться ещё сильнее. — А насчёт Чата… — продолжил голубоволосый. — Кто это вообще такой? И что такое бренд-менеджер?.. В воцарившейся тишине левый глаз Чонгука дёрнулся. Затем ещё раз. И ещё. Глаз продолжал дёргаться, словно включённый поворотник в машине, указывая направления движения — правда, не транспортного средства, а личной кукухи Чонгука, которая стремительно покидала его тело через левую глазницу. Слов не нашлось. Чонгук смог лишь одним движением вытащить из кармана телефон и показать на экране открытый чат с сообщением от «Феерии». Сотрудник лавки перевёл взгляд на экран, прищурился и уткнулся в него носом, выглядя при этом так, словно впервые в жизни видел телефон. Он даже потрогал экран пальцем — осторожно, будто ожидая, что тот укусит. — Ну да, ну да, всё понятно, — пару раз кивнул самому себе, а затем дёрнулся головой влево, словно там кто-то что-то прошептал ему на ухо. — А-а-а, так вот это что! Его лицо враз просветлело. — Помню-помню, душка Чимин-и ругался, что у меня там что-то отрицательное и с продажами беда... — Он мечтательно закатил глаза. — Рентабельность отрицательная, да-да, ты как всегда права, милая... И что в итоге он сделал? А-а, привлёк для работы духов-потеряшек? Ой, как здорово, что у них появилась работа! Меньше будут бедокурить... Пусть трудятся на благо, пока я их не верну на тот свет! Надо будет не забыть поблагодарить малыша Чимин-и за это... Глаз Чонгука задёргался быстрее. Наверное, это от того, что нужный поворот был совсем рядом. — Ну и что мне делать?! — выкрикнул он, резко опуская руку и шлёпая телефоном по прилавку. По раздавшемуся хрусту можно было с уверенностью констатировать, что стекло полностью отправится под замену. Однако Чонгуку было не до этого — глазами, полными отчаяния, он взирал на то, как голубоволосый спокойно повернулся к нему и растянул свои губы в улыбке. Той самой, которая не предвещала ничего хорошего. — О, всё просто, — было не столько услышано, сколько прочитано по губам. — Для начала — поставь книгу на место. Чонгук моргнул. Это были не те слова, которые он ожидал услышать. Где «извините»? Где «мы разберёмся»? Где «давайте придумаем решение»? — Что? — выдохнул он, чувствуя, как внутри поднимается новая волна гнева. — Поставь книгу на место, — повторил парень, дважды кивнув подбородком в сторону стеллажа. — Давай-давай, — прозвучало подгоняющее вместе с направляющим жестом руки. Чонгук с недоверием буравил чужие тёмные глаза, пытаясь найти там хоть намёк на шутку. Но нет. Только спокойствие. Только безмятежность. Только абсолютная, вселенская, безразличная ко всему уверенность. Стоило Чонгуку, пребывающему в прострации, поставить книгу туда, откуда он её взял, с усилием втиснув её между двумя пыльными фолиантами, как с другого конца помещения немедленно раздалось: — Поставил?.. Молодец, хороший мальчик! А теперь делай, что хочешь. Блять. Чонгук до глубины души ненавидел чёртову «Феерию» вместе с её единственным работником.

✛✛✛

Он вернулся. Даже не на следующий день — вернулся этим же вечером, потратив несколько часов на то, чтобы по пробкам доползти до ближайшего банкомата, снять наличку и приехать обратно. Чонгук мысленно подсчитал: три часа сорок семь минут. И все — ради книги. Ради одной, пусть и самой важной, книги. «Я идиот», — думал он, переступая порог лавки второй раз за день. — «Я самый настоящий идиот». Голубоволосый работник оформил покупку, сделав размашистую запись в пустой тетради и принял хрустящие купюры, взамен передав книгу. И вот она, наконец, оказалась руках Чонгука. Настоящая. Пахнущая старой бумагой и ещё чем-то — то ли пылью, то ли просто тем самым запахом, который бывает у книг, которые ждали своего читателя десятилетиями. Всё раздражение из-за ситуации и поездок «туда-сюда» внутри Чонгука испарилось, стоило ему прижать к груди заветный томик. Вместо этого внутри разливалось что-то тёплое, почти эйфорическое. Неужели теперь и правда всё? Сейчас он вернётся в общежитие, заварит себе чай, заберётся под одеяло и залпом прочитает её от корки до корки за пару выходных дней. Он уже представил, как поставит эту заветную галочку в блокноте. Как стол прогнётся на недостающий миллиметр. Как мир снова обретёт гармонию. — Большое вам спасибо! — Чонгук от радости ничуть не скупился на благодарность, вместе со словами несколько раз склоняясь в поклоне. Он готов был расцеловать этого парня. Или хотя бы пожать руку. Или просто сказать ещё раз спасибо, но уже громче, чтобы тот точно услышал. В последнем благодарственном поклоне он случайно задел раскиданную на прилавке колоду карт с причудливыми рисунками, отчего одна из них упала на пол. — Ой, прошу прощения, — тут же извинился Чонгук, но из-за не желающей сползать с губ улыбки наверняка выглядело не очень искренне. Тревожило ли его это? Ничуть. Книга была в его руках. Что вообще могло пойти не так? Голубоволосый же на происшествие отреагировал даже эмоциональнее, чем обычно: всем телом вздрогнул, подорвался со стула и плюхнулся животом на прилавок так, что всякая мелочь на нём подпрыгнула, а бутылка с зелёной жижей едва не опрокинулась. — Что?! Что это за карта?! Подними её скорее! Грудь Чонгука всё ещё теплилась от радости из-за приобретения книги, поэтому он без единой задней мысли поднял карту. Какая вообще разница, что там выпало? Солнце, луна, звёзды — в конце концов, это была всего лишь картонка с картинкой. Парень, тем не менее, нетерпеливо выхватил её. Его брови враз взлетели так высоко, что исчезли за голубыми прядями чёлки. — Ты?! — поражённо воскликнул он, уставившись прямо на Чонгука. И было в его искреннем удивлении что-то такое, что заставило Чонгука покрыться мурашками с головы до пят и, шумно сглотнув, в схожей мере переспросить: — Я?! Ещё раз окинув взглядом Чонгука, парень вновь повернулся влево и затараторил — так быстро, что Чонгук едва успевал разбирать слова: — Милая? Ты помнишь, что тогда сказал нам Юнги?.. Спасения следует ждать только от кубической Семёрки жезлов, что в биквадрате обернётся Колесницей?.. Куб, куб... Что же тогда значит куб?.. Комната, короб?.. — Его взгляд метался между пустотой и Чонгуком, словно он пытался сложить пазл. — Книга! Сколько раз ты сюда приходил?! — Т-три, — с трудом выдавил из себя Чонгук, покрепче прижав книгу к груди. — Выйди за дверь и зайди четвертый! Только, ради всех девяти кругов, не наступи на порог — у меня там заговор на удачу. Ноги Чонгука, словно повинуясь неведомому приказу, сами поднялись и зашагали в сторону выхода. Руки — открыли дверь. Не успел он и пискнуть, оказавшись на улице, как руки уже закрыли за ним дверь, а ноги привели обратно к прилавку, через который ему протягивали раскрытую веером колоду карт. — Теперь тяни. Только без фанатизма! — предупредил парень. — Если выпадет Башня, я за себя не ручаюсь и буду вынужден окропить тебя святой водой из-под крана. Чонгук послушно вытянул. Снова выхватив карту из его рук, парень громко вскрикнул и пустился в пляс, попутно зацепив бедром угол прилавка и чертыхнувшись. — Колесница, Колесница! Милая, это в самом деле она! Быть не может! — Он схватил первое попавшееся под руку — початую бутылку и поднял её как тост. — Смотри! Колесница — это движение, это прорыв, это победа! Он резко поставил бутылку обратно, и из неё вылетели несколько ядовито-зелёных капель, оставив на деревянной поверхности странные пятна, которые тут же начали слабо светиться. В мгновение ока перемахнув через прилавок, парень обхватил обеими руками руку Чонгука и торопливо заговорил: — Послушай, волей судьбы ты был послан мне на помощь! Как тебя зовут?! Глаза парня уже не первый раз оказывались так близко к нему, но впервые Чонгук посмотрел в них настолько внимательно, что, казалось, эти два омута начали затягивать его в бездну. В их глубине мерцало что-то — не отражение света, а, казалось, собственное свечение неясной формы и природы. — Чон Чонгук, не так ли?.. — прозвучало так приглушенно, словно уши Чонгука были забиты плотными слоями ваты. Он попытался кивнуть, но голова отказывалась двигаться. Вместо этого он просто стоял, глядя в эти тёмные омуты, и чувствовал, как его собственное отражение в них становится всё более чётким. — Моё имя Ким Тэхён, — продолжил парень, и его голос стал ровным, почти гипнотическим. — И я хранитель местного перекрёстка в тринадцатом поколении. Как известно, перекрёстки всегда были местом, притягивающим потустороннее, поэтому моя задача как хранителя — следить, чтобы портал, связывающий загробный мир с миром смертных, большую часть времени был закрыт. Однако несколько недель назад какой-то дурачок провёл на перекрёстке мощный тёмный ритуал, чем порвал тонкое плетение портала, сделав в нём дыру. Он сделал паузу, и Чонгук заметил, как в его глазах мелькнула тень чего-то похожего на усталость вперемешку со злостью. — С тех пор оттуда постоянно лезет самая разная нечисть, — продолжил этот странный парень по имени Тэхён, сжав руку Чонгука чуть крепче. — В моих силах только заштопать её, но чтобы окончательно её залатать, нужна сила света. А сила света есть только в смертных, которые могут передавать её, но только в случае добровольного согласия. Он замолчал и посмотрел на Чонгука так, что у того перехватило дыхание. В этом взгляде была надежда. И мольба. И что-то ещё — что-то, что Чонгук не мог определить, но что заставило его сердце биться быстрее. — Ты поможешь мне? — спросил Тэхён, и его голос дрогнул. — Тебе всего лишь нужно будет в процессе запечатывающего ритуала передать мне часть своей светлой духовной энергии. Обещаю, больно не будет. Тэхён сделал ещё один шаг. Теперь между ними не осталось почти никакого расстояния. Чонгук чувствовал его дыхание — мятное, почти нереальное — и, внезапно, аромат чёрной смородины, исходящий от его одежды. — Ну как, ты согласен? — Тэхён наклонил голову, заглядывая в глаза Чонгуку с такой искренностью, что у того защемило в груди. — Пожалуйста?..

✛✛✛

Чонгук сам не до конца понял, в какой момент согласился. И согласился ли вообще? Он просто моргнул, и внезапно обнаружил себя стоящим посреди перекрёстка в самом центре небольшого светящегося круга, а вокруг него, совершая замысловатые пасы, кружился Тэхён. «Как я здесь оказался?», — пронеслось в голове у Чонгука. — «Я ведь даже не пью. Я просто хотел купить книгу. Я вообще дева по знаку зодиака, мы не рискуем без плана. Где, в таком случае, мой план?». План, очевидно, остался в блокноте. Вместе с галочками и здравым смыслом. Ночь была тёмной, но не по-доброму тёмной, а затянутой той тягучей чернотой, которая бывает только перед грозой — когда воздух становится плотным, а каждый звук кажется приглушённым, словно мир накрыли толстым одеялом. Неестественно жёлтая луна висела низко, но её неяркий свет перекрывало сияние голубых волос Тэхёна. Странное дело, но чем дольше тот кружился, тем ярче становилось это свечение, отдавая голубоватым отблеском на его лицо. И лицо это, к слову, в столь абсурдной обстановке выглядело до греховного привлекательно. «Так, стоп. Забудь», — приказал себе Чонгук. — «Ты здесь не для этого. Ты вообще не знаешь, зачем ты здесь. Заткнись и смотри». Он смотрел. Тэхён двигался плавно, с грацией признанного танцора. Его руки чертили в воздухе линии, которые оседали на земле призрачным голубым светом. Постепенно на песке начал проступать узор — сложный, симметричный, с идеально выверенными углами и закруглениями. Геометрически безупречный. Чонгук краем сознания отметил, что это выглядело красиво. Вторым краем — что это выглядело абсолютно безумно. Тэхён закончил чертить линию, уходящую строго на север, и, ловко перепрыгивая через нарисованные символы, добрался до центра и встал прямо напротив Чонгука. Их разделяло не больше полушага. Чонгук с удивлением заметил, что они, оказывается, одного роста. Это открытие показалось ему настолько нелепым в текущем контексте, что он едва не рассмеялся — но смех застрял где-то в горле, потому что Тэхён смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни капли безумия. Только странная, пугающая серьёзность. — Обними меня, — сказал Тэхён. Чонгук моргнул. — Что? — Обними меня, — повторил Тэхён с лёгким вздохом. — Обхвати меня руками. За талию. Чонгук открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, остроумное, колкое — но слова отказались появляться. Вместо этого он поднял дрожащие руки и неуверенно положил их на талию Тэхёна. Ткань свободной рубашки прежде скрывала то, насколько он был худым. Чонгук чувствовал теплоту чужой кожи под пальцами, и мысль, что Тэхён в самом деле настоящий человек, а не картонная декорация, отчего-то внушала ему страх. — Советую держаться покрепче, если не хочешь, чтобы тебя унесло, — тихо сказал Тэхён. — Что?! — переспросил Чонгук, но ответа получить не успел — Тэхён закрыл глаза и принялся нараспев произносить слова на незнакомом языке. Голос его звучал низко и ровно, без привычной театральности — словно он делал это сотни раз. И от этого становилось только страшнее. Сначала поднялся ветер. Не тот, что обычно гуляет по перекрёсткам, а какой-то живой, осязаемый — он поднимал с четырёх дорог клубы пыли и мусора, закручивал их в спирали и швырял в невидимые стены круга с такой силой, что, казалось, они вот-вот треснут. Чонгук почувствовал, как его одежду хлещет появившимися из ниоткуда мелкими камешками, и невольно вцепился в бока Тэхёна крепче. Следом загорелся круг, занявший весь перекрёсток. Все его линии и символы вспыхнули голубым — настолько ярким, что Чонгук зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, то понял: земля вокруг исчезла. Они с Тэхёном остались стоять на небольшой круглой платформе, а вокруг — насколько хватало взора — простиралась бездна, внизу которой, далеко-далеко, полыхало что-то красное. Сложно было сказать наверняка, что это было, но Чонгуку казалось, что это не огонь. Ведь не может же далёкий огонь ощущаться таким древним и злым, верно?.. Чем больше он об этом думал, тем яснее понимал — он не хотел знать, что это. Признаться честно, он вообще не хотел ничего знать в этот момент. Он хотел, чтобы его не было здесь. Чтобы он сидел в общежитии с чашкой чая и читал Канта. Чтобы его главной проблемой была непоставленная галочка. «Это сон», — отчаянно подумал он. — «Мне снится кошмар после того, как я перечитал новую книгу. Это просто моя голова мстит мне за излишнюю дотошность». Чонгук настолько сильно вцепился в бока Тэхёна, что наверняка оставил там синяки в форме своих пальцев. Но Тэхён, казалось, ничего не чувствовал — он продолжал петь, не открывая глаз, но теперь его голос звучал не ровно, а с нарастающей силой, будто он вплетал в песню весь окружающий хаос. А бездна под их ногами, тем временем, закружилась в водовороте и начала притягивать к себе всё, что плохо держалось. Сначала это были просто листья и ветки. Потом — странные светящиеся огоньки. За ними — тени. Полупрозрачные, с размытыми очертаниями, они проваливались в бездну, но перед этим бились о стены круга с глухим, почти звериным рыком. Чонгук хотел зажмуриться. Хотел проснуться. Хотел оказаться где угодно — в своей общажной комнате, в библиотеке, на лекции по философии, где профессор бы вещал о метафизике Аристотеля и спрашивал, что делает стол столом, а он, покрываясь потом с головы до ног, не мог ответить на этот вопрос (ведь прежде это казалось ему самым ужасным, что только может произойти). Но, парадоксально, Чонгук не мог отвести взгляд. А потом Тэхён внезапно открыл глаза. Его зрачки расширились так, что тёмные радужки почти исчезли, и он заорал, пытаясь перекричать вой ветра и рёв теней: — А теперь поцелуй меня! Чонгук опешил. Вся его внутренняя буря — страх, растерянность, удивление — схлопнулась в одну точку, и из этой точки вырвалось: — ЧТО?! — Целуй! Меня! В губы! — продолжал стоять на своём Тэхён, и в его голосе звучало отчаяние. Настоящее, не наигранное. — НЕ МЕДЛИ! Внутренний круг, который их защищал, захрустел. По его голубым стенам побежали тонкие трещины, а тени за пределами завыли громче — победно, предвкушающе. Они чувствовали слабость. Они знали, что скоро прорвутся. — Это должно быть добровольно! — заорал Тэхён, и в его голосе впервые проскользнула паника. — Другого способа передать духовную энергию нет! ПОЖАЛУЙСТА! Круг хрустнул так громко, что Чонгук не понял, в какой момент его губы накрыли чужие. Это было странно. Они оба не закрывали глаз, продолжая краем зрения следить за тенями, которые уже почти просочились внутрь, но при этом губы Тэхёна были мягкими и тёплыми — и это настолько не сочеталась с творящимся вокруг хаосом, что Чонгук окончательно растерялся. А через мгновение Тэхён проник языком в его рот, резко углубив поцелуй. Чонгук вздрогнул. По его телу пробежала горячая волна — такая сильная, что ноги подкосились, и он повис на Тэхёне, чувствуя его позвонки под пальцами. Внутри разливалось странное, тягучее тепло, будто кто-то зажёг свечу в самой глубине его груди. Свет. Тёплый, живой, настоящий. Он заполнял его изнутри, вытесняя страх и отчаяние. И Чонгук закрыл глаза. Он не знал, сколько длился этот поцелуй. Может, секунду. Может, вечность. Вокруг всё ещё выл ветер и трещали стены круга, но где-то на задворках сознания Чонгук понял, что Тэхён в его руках перестал быть просто чудаком с голубыми волосами. Он стал кем-то другим. Красивым молодым парнем, например. Или человеком, виртуозно владеющим своим языком. А потом поцелуй прервался, и они оба отстранились друг от друга, тяжело дыша. Глаза Тэхёна блестели — от напряжения или от чего-то ещё, Чонгук не мог разобрать. — Сработало, — выдохнул он. — Ты не представляешь, как я боялся, что у нас не получится. — Я... — начал Чонгук, но слова застряли в горле. В этот момент рядом с ними, на границе круга, появилась фигура. Чонгук чуть было не закричал, но вовремя себя усмирил и успокоил — за стеной круга стояла всего лишь девочка. На вид — лет четырнадцать, две длинные косы, маленький нос и озорной блеск в глазах. Приложив ладонь к мерцающей стене, она улыбалась, глядя на Тэхёна. Тэхён же мягко улыбнулся в ответ — той самой улыбкой, которую Чонгук уже начал узнавать. — Минджин, — произнёс он. — Счастливого тебе пути, милая! Был рад повидаться. Спасибо тебе за всё. Передавай моей бабуле, что я очень сильно её люблю! Девочка кивнула и, схватив несколько беснующихся рядом полупрозрачных комочков, кинулась в бездну, даже не оглянувшись. В голове Чонгука роились вопросы: какая бабуля? Что это была за девочка? И почему она не боится падать в красное нечто? — но мир перед глазами поплыл, все звуки враз затихли, а тело вдруг стало таким тяжёлым, словно налилось свинцом. Его накрыло темнотой. Когда Чонгук в следующий раз открыл глаза, он уже лежал на земле. Ночь всё так же была тёмной, жёлтая луна всё так же висела низко, но на этот раз именно она была единственным источником света — голубые волосы Тэхёна больше не светились, вернувшись к своему обычному, почти нормальному цвету. Чонгук замер, внезапно осознав, что его голова покоилась на коленях Тэхёна. Он чувствовал, как чужие пальцы нежно перебирают его пряди. Это было настолько... интимно, что он не мог решиться даже вдохнуть. Каждое движение отдавалось где-то в груди тёплой волной, и Чонгук не знал, что с этим делать. — Очнулся? — мягким, почти робким голосом спросил Тэхён. — Как ты себя чувствуешь? Чонгук смотрел на него снизу вверх, не в силах произнести ни слова. Тэхён выглядел уставшим — под глазами залегли тени, и лицо казалось бледнее обычного. Его бирюзовая рубашка была такой лёгкой и ничуть не защищала от ночной прохлады. — Отдыхай, — с понимающей улыбкой произнёс Тэхён, поскольку Чонгук так и не ответил. — Скоро тебе должно стать полегче. Я позаимствовал у тебя слишком много энергии, поэтому понятное дело, что ты будешь неважно себя чувствовать. Отдыхай столько, сколько потребуется. Он замолчал и, помедлив, добавил тихо, почти шёпотом: — Ты невероятно мне помог. Большое, большое спасибо. Без тебя я бы ни за что не справился. А ещё... прости меня за это. Просто... для меня это был первый раз, поэтому я... я не рассчитал силы и... вот так вышло. Чонгук смотрел на него, слушал его голос, чувствовал его пальцы в своих волосах, и ему казалось, что он сходит с ума. Но улыбка Тэхёна была такой тёплой, а его пальцы такими нежными, что Чонгук закрыл глаза и позволил себе просто лежать. Просто чувствовать. Просто быть. В одном, однако, он был уверен неожиданно твёрдо: эту ночь он будет помнить до конца своей жизни.

✛✛✛

Прошла неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Чонгук пересчитал их дважды — ночью, когда не мог уснуть, и с утра, когда увидел в зеркале в ванной свои губы и вспомнил, как чужие губы касались их, пока вокруг творилось чёрт знает что. Он клялся себе — честно, со всей той педантичностью, которой требовала его натура девы, клялся каждой галочкой в своём блокноте, каждым выверенным до миллиметра жестом. Больше никаких странностей. Никаких голубых волос. Никаких перекрёстков, магических кругов и духов из бездны. Он обычный студент-философ, который ходит на пары, слушает преподавателей и на досуге изучает Канта, а не целуется с незнакомцами под покровом ночи, чтобы закрыть дыры между мирами. Но почему-то каждое утро, открывая глаза, он сначала бездумно смотрел на потолок, а потом — на корешок «Критики чистого разума», стоящей на столе, и каждый раз в груди разрасталось что-то тёплое и совершенно нерациональное. Стокгольмский синдром, кажется, именно так это называется? Это точно он, а, значит, однажды он обязательно пройдёт. Но он всё никак не хотел проходить. И в субботу, когда домашнее задание было сделано и проверено трижды, когда комната сверкала от чистоты, а два парня-соседа, вооружившись подушками, встали на защиту последнего оплота грязи — своих сваленных в кучу вещей, Чонгук, отставив в сторону швабру, в одночасье понял, что больше не может врать самому себе. Он добирался до «Феерии» один час семь минут. Засёк время специально — чтобы было чем себя мучить потом, когда он будет вспоминать этот день в мельчайших подробностях и обвинять самого себя в малодушии. Два автобуса, дорога, торчащие корни тополей. Воздух пах прелой листвой и сыростью, и в этот раз Чонгук заметил, что на покосившейся ограде кто-то маркером нарисовал маленькое солнце. Почему-то эта деталь показалась ему важной. Добрых пятнадцать минут он стоял перед террасой, глядя на красные бумажные фонарики. Они снова не колыхались, хотя ветер трепал верхушки соседних деревьев с такой силой, что те скрипели. «Ты идиот», — сказал он себе. — «Ты нормальный, здравомыслящий человек. Ты ведь даже в бога не веришь. Что ты здесь забыл?». И всё равно поднялся по скрипучим ступеням и толкнул дверь. Колокольчик звякнул — нежно, приветливо. Внутри лавки было тихо. На прилавке стояла та самая бутылка с жижей, но теперь рядом с ней находилась ещё и кружка с чем-то дымящимся. Голубая макушка медленно поднялась из-за стойки. Тэхён посмотрел на него так, будто увидел привидение. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — удивление? Надежда? Чонгук не успел разобрать, потому что через мгновение на губах Тэхёна расцвела мягкая улыбка. И это была не та язвительная, пренебрежительная усмешка, которой он встречал его в первый раз. И не та истеричная гримаса, с которой он пускался в пляс над картами. Эта улыбка была тёплой. Искренней. И от неё у Чонгука странно сжалось сердце. — Чонгук? Это в самом деле ты?.. Голос тоже звучал иначе — тихо, почти неуверенно. Без обычной театральности и пафоса. Словно Тэхён тоже не знал, как теперь быть. Чонгук открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Он хотел сказать что-то умное, ироничное, колкое, чтобы спрятать растерянность за маской, но вместо этого вышло: — Кхм. А тебе... тебе больше моя помощь не нужна?.. Сказал и тут же пожалел. Потому что прозвучало это как-то... жалко. А ещё — до неприличия откровенно. Тэхён моргнул. Его брови дрогнули, и Чонгук заметил, как он спрятал руки под прилавок — будто не знал, куда их деть. — С порталом пока всё в порядке...— ответил он и сделал паузу, после чего наклонил голову набок, рассматривая Чонгука с неподдельным любопытством. — Но, знаешь, у хранителей перекрёстка всегда полно разной работы и иметь под рукой свою личную светлую батарейку, определённо будет очень... — Он явно попытался найти подходящие слова, но не смог и лишь неопределённо взмахнул рукой в воздухе. — Полезно, в общем. Так что если ты действительно готов... Он замолчал, и Чонгук заметил, как пальцы Тэхёна сжали край прилавка. Белые костяшки. Он нервничал? Этот сумасшедший, который разговаривал с духами и танцевал на перекрёстках, — нервничал? — Если ты действительно готов, — продолжил Тэхён тише, — то я смогу найти тебе применение. Повисла тишина. Чонгук медленно подошёл к прилавку — с каждым шагом чувствуя, как в груди нарастает иррациональный, совершенно неправильный восторг. Наконец, он остановился напротив Тэхёна. — А чем платить будешь? — прозвучало с самым серьёзным выражением, на которое он только был способен. Тэхён удивлённо приподнял бровь, затем его губы дрогнули, и он издал тот самый смех — низкий, но заливистый, который Чонгук слышал уже не раз. Но сейчас этот смех звучал мягче, словно Тэхён смеялся не над чем-то, а просто от облегчения. — Договоримся, — усмехнулся он и протянул руку через прилавок. — По рукам? Чонгук посмотрел на его ладонь — бледную, с тонкими пальцами, увешенными серебряными кольцами. Потом поднял взгляд на тёмные глаза, в глубине которых плясали маленькие голубые огоньки. И протянул свою руку в ответ. — По рукам, — тихо произнёс. Тэхён сжал его ладонь — чуть крепче, чем нужно, чуть дольше, чем того требовало рукопожатие. И улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Чонгука подкосились колени. — Тогда добро пожаловать в нашу «Феерию»!