Весна'13

Грязная весна прекрасно расцветает в мутных лужах,

Я могу лишь утверждать, что все ещё могло быть хуже.

жизнь – подобна цепи. держит Илью крепко, не давая и на сантиметр сдвинуться. она обвивает его тело с головы до ног, больно впивается в шею и ребра. она срастается с его кожей, разрывает ткани мышц и маневрирует вдоль костей. и все что ей нужно – ни оставить от Ильи и следа. потому что он, видимо, не заслужил. Корякова жизнь не любит, он с нею борется, пытается избавиться от глупой подруги всеми возможными способами. пытается спрятаться, убежать от самого себя, но цепи останавливают его. жизнь всегда держала его на коротком поводке. и выбора у него нет, потому что он с рождения обречён на подобные страдания. он ищет спасение в иллюзиях. отдаёт всего себя любимому делу, которое нашёл по совершенной случайности. потому что он подсказал. и восхищаться им Илья на протяжении семи лет не переставал. потому что он даже лучше пика алкогольного опьянения, вштыривает гораздо сильнее. Данилу жизнь действительно любила. потому что тот нашёл себя без посторонней помощи, и вообщем-то в помощи не нуждался. потому что он получив популярность, не растерялся и извлёк из неё максимум, довел своё любимое дело до ума. Данила от жизни не убегал, даже когда находил в ней очередные минусы. просить у него совета стыдно – потому что он обязательно поможет, а Илья в скором времени поймёт, что даже спустя десятки тысяч попыток, ничего у него не получается. им восхищаться было просто необходимо для жизни. потому что по другому не получается. он запомнит номер Кашина наизусть, каждый день фраза: «звони в любое время» будет все больше плавить мозг, но сам он ни за что не позвонит. потому что последние пару лет жизнь стала душить ржавой цепью гораздо сильнее. и как таковой причины для этого, кажется, он не нашёл. жил себе в иллюзиях, и все довольно неплохо казалось. и песенки пишутся, и стримы стримятся и популярность с каждым днём растёт все больше. он заметил неладное когда стало уже поздно. потому что даже зрение стало знатно подводить Корякова. песенки, как оказалось, никому нахуй не всрались. на стримах в чате сплошной лишь спамерский понос, а популярность давила с каждым днём все сильнее. любимая аудитория вешает на него ещё одни цепи и ебучее пожизненное клеймо, закрывающее замок на цепях. а его идол жил как обычно. рос и радовался вместе со своей аудиторией, был хозяином своей жизни и сам держал её на цепи. он был свободным, часто тусовался с друзьями, и возможно, с девушками. а ещё периодически писал Илье. сообщения его были короткими, но пропитанными переживаниями и страхами за Корякова. «ты в порядке?» в порядке. «мне приехать?» нет. «я могу помочь?» нет. ни на одно у Ильи нет правдивого ответа. он в край заврался сам себе, и изо рта его, подобно его чату, лился лишь пиздливый понос. выливать мерзкое вранье на Даню не хотелось. но он делал это из раза в раз. делал это и тогда, когда у Кашина глаза от искренности горели так, что щуриться от яркости приходилось, а руки от волнения рядом с ним тряслись. его собственные глаза давно потухли и остался от них лишь прах. а сердце его кажется останавливается, когда он видит на экране телефона все такое же короткое «я приеду». ненавистные цепи сжимают его все сильнее, и через них по всему телу пробегает его ускоренный пульс. но никуда оно не от волнения выпрыгивает, потому что не дают все те же цепи. и именно сейчас металл на коже кажется просто раскалённым, он обжигает все его внутренности и лицо, в особенности, щёки. Илья снова чувствует эту тяжесть, снова не может сдвинуться и на сантиметр, а всего его трясёт сильнее чем обычно. в придачу, словно по воле судьбы слабеет тело, а руки не могут удержать даже вес собственного телефона. на экране появляется очередная трещина. за все время их накопилось три, не считая этой. первая образовалась именно тогда, когда они впервые увиделись вживую. тогда его руки тряслись, как у заезженного наркомана, а щеки краснели как у пидора. он тогда ещё зачем-то с гитарой своей поплёлся, наивно полагая, что на хате у друзей хоть кому-нибудь будет дело до его жалкого творчества. кажется, именно в тот момент все и началось. его ненавистные перепалки с жизнью. но как именно, он уже и не вспомнит. помнит только, что в тот раз на хате у друзей сердце его бешенное подвело настолько, что даже уйти пришлось ото всех. и тогда появился он. его ебанный идол. –Эй, ты в порядке? Коряков, сидящий на ступеньках, от неожиданности резко оборачивается, а от его низкого хриплого голоса мурашки по всему телу устраивают ебучий танцпол. его первая сказанная фраза по отношению к Илье звучит жалко. видимо, уже с тех пор они были обречены. –Нормально все, воздухом подышать вышел. взгляд он в пол опускает, и говорит почти шепотом, чтобы казаться менее заметным. но Даня его даже так ещё в этой сраной квартире заметил. а ещё заметил, что тот взглядом его пилил постоянно. уж больно Кашин наблюдательный. а Илья глупый и стеснительный, и если бы мог, ушёл оттуда ещё тогда, когда впервые нашёл его глазами. но он не смог. зато сейчас только и может губы свои кусать от нервов да к гитаре своей прижиматься, будто она его защитит чем-то. от кого блять? –Музыкант? – Кашин взглядом на гитару указывает, поясняя смысл своих слов, и Илья ещё больше краснеет. потому что обсуждать с ним свои неудачи совсем не хочется. –Да бездарь я. он громко вздыхает. хочется под землю провалиться с головой. закрыть крышку гроба и уснуть вечным сном стыда. похоронить себя заживо и убить всех свидетелей. –А зовут как унылого бездаря? –Илья. –Меня Даня. – он протягивает свою татуированную руку уверенно, а Корякову в этот момент хочется лишиться обеих. потому что руки рядом с ним тряслись невероятно, а ноги подкашивались. потому что он в самом деле ебучий пидор, не заслуживающий такого наивного доверия. Илья пожимает чужую массивную руку чисто из приличия. они оба замечают, как сильно его трясёт, но никто ничего не говорит. Даня над ним не смеётся и кажется даже не собирается. и зря. потому что Илья идеальный объект для насмешек. –Может сыграешь что-нибудь? и Илья покорно его слушается. он исполняет его глупую просьбу по первому же зову, потому что отказать своему идолу невозможно. Даня достает пачку и закуривает, пока Коряков пытается вспомнить хоть что-то из своей дырявой головы. идол как назло смотрит пристально. наблюдает за каждым его движением и наверняка замечает его корявые перебежки между аккордами. слышит, как фальшивит звук и в душе насмехается над ним. когда Илья начинает петь, становится легче. способность у него видите ли такая, отключать мозг, как только он открывает рот. он почему-то решил взять не что-то из популярного или задроченного временем, а из собственного, то, что написал когда то сам. но выкладывать он это посмешище не собирается. потому что позориться не хочется. он и так перед Даней позорится по полной. а тому кажется вообще похуй – он даже больше за игрой его не следит, просто курит и на звёзды задумчиво смотрит. Илья старается смотреть только на струны и никуда больше. сейчас он отстреляется, его идол в нем разочаруется, и все закончится. время за игрой пролетает настолько незаметно, что он сам удивляется. отчего-то затыкаться не хочется. но он затыкается, в ожидании своего смертного приговора. –Так и знал, что про бездаря пиздежь был. – он лучезарно усмехается и сигарету свою тушит, кладя свою руку ему на плечо. – это немного не моя музыка, но меня очень зацепило. уверен, если в нужное время это выложить, точно взлетит. я если что, могу помочь со связями. и он действительно помог. тогда, просто подсев рядом он уже сделал достаточно, чтобы Илья сдвинулся с мёртвой точки. но в том, что он снова себя в неё загнал, Кашин совсем не виноват. виноват только Илья, потому что он и в самом деле бездарь. он просто ебанный придурок. он упустил слишком много возможностей и сейчас ни заслуживает ни одной. и Даню он не заслуживает. он вообще не уверен, что есть кто-либо, заслуживающий Даню. потому что Кашин заслуживает всего мира. но Илья, как обычно, потеряет его так же, как любую возможность. и посадит себя на цепи снова, потому что так привычнее. вторая трещина появляется когда Даня его впервые гулять зовёт. прогулка получается очень неловкой для Ильи и очень комфортной для Дани. тот в отличии от первого не краснеет от каждого прикосновения. Кашин себя ведёт как ебаный садист, каждый раз заставляя Корякова краснеть все сильнее. и уходят они, держась за руки, потому что смущать Илюшу очень весело и приятно. на прощание они не целуются и даже не обнимаются, потому что Илья уверен, что Даня точно не пидор. третью трещину на экране он делает собственным кулаком он нервов и переизбытка эмоций. любимая аудитория с каждым днём доводит все сильнее, и он осознаёт, что не в силах с нею совладать. он не в силах ни до кого достучаться и даже спустя десятки просьб остаётся неуслышанным. слёзы наворачиваются сами по себе и даже с ними совладать он не может. в чувства его приводит Даня, крепко сжавший его плечо. –Послушай, Илюш. ты ни в чем не виноват, слышишь? он сделает вид, что не слышит. потому что разговаривать и что-то доказывать сейчас не хочется. продолжит лишь всматриваться в разбитый экран. где каждая трещина – его очередная привычная слабость. увидеть Даню под собственным окном, уже спустя пару минут после дурацкого сообщения нихуя непривычно. тот запыханный весь, стоит и отдышаться не может. начинает строчить Илье, чтоб тот спустился, в окне его выглядывает. Коряков сквозь скрипение ржавых цепей спускается, стоит на морозе в одной футболке и понимает, какую же глупость совершил. эта весна стала самой непредсказуемой из всех, что он когда-либо переживал. потому что погода менялась быстрее, чем он успевал думать и замечать изменения. буквально вчера ещё можно было выйти на улицу в футболке и выжить. сейчас это кажется нереальным. но он не убегает, потому что самое страшное уже произошло, он всё-таки спустился. смерть от обморожения не кажется ему страшной. Кашин долго молчит, только Илью с ног до головы рассматривает, потому что не виделись они через чур долго. мучительно долго. Илья старается взгляд куда-то в сторону отвести, но не получается. потому что рассмотреть Даню в ответ жуть как хочется. насмотреться вдовль не дают – уже через минуту Илью заключают в объятия и сильнее к себе прижимают. и теперь он действительно понимает, что выбраться у него не получится. потому что объятия Кашина крепче любых цепей. –Ты уебок. Корякову хочется молча согласится со справедливым оскорблением. он бурчит что-то ради приличия и быстро затыкается, обнимая Даню в ответ. короткое «извини» вертится на языке, и стоит комом поперек горла. ему тяжело дышать. раны от цепей болезненно ноют. он произносит эту короткую фразу и избавляется от удушающего кома. но с языка её снять не может. не может прекратить извиняться. потому что перед Кашиным он чертовски виноват. до него доходит, что его целуют, только спустя пару секунд, и на этот раз он больше не смущается. он настойчиво отвечает, в попытках объясниться обо всем, что так сильно тяготило душу. он пытается сказать через поцелуй как же сильно он скучал, и возможно, ещё раз извинится. он позволяет себе крепко прижаться к Дане, позволяет накрывать его губы своими снова и снова, потому что ничего его больше не останавливает. и сам он не готов остановиться. потому что Дани ему всегда мало. в последнее время его стало катастрофически нехватать. в последнее время Илья перестал чувствовать себя живым. жизнь у Ильи – подобна цепи. но любая цепь будет разрушена одним движением, если в ней присутствуют бракованные звенья. а в нём каждое звено бракованное и не подлежит восстановлению. Даня эти цепи рвёт каждый раз одним лишь появлением. он шепчет какой-то бред, Илья сквозь весь поток слов замечает только короткое: «я скучал». и дышать становится легче. потому что он своему идолу так же небезразличен.