Путь к жизни

      Они стоят на костях. Эти кости — обломки прошлого, торчащие из-под земли и рухнувшие сюда когда-то давно. В этом мессиве лежат автомобили, оружие, какое-то барахло и остатки от людей. Этот прах здесь уже как один из слоёв земли: лежит на поверхности и возвышается в целые холмы.        — Бегите!       Взгляд Девятого уходит от граммофона, хватаясь за стоящую в воздухе пыль. Слуховые рецепторы всё ещё приходят в себя после взрыва, поэтому звуки доносятся до него лишь отрывисто, больно бья по механизму, вращая шестерёнки, заставляя те шуметь ещё больше. Кажется, что время на миг застывает, до того сильная вокруг суматоха.       Несмотря на исправный корпус, кукла чувствует, что едва может стоять, ведь земля раз за разом вздрагивает, подбрасывая каменную крошку в воздух и разбивая её о металлические ступни Девятого. Он всё всматривается в гущу пыли, поднявшейся после взрыва фабрики Смерти. Вот она, лежит вокруг них так, будто это груда костей из органики или металла, не содержащая в себе ни капельки чего-то, что могло бы жить. Куклы стоят в этих костях, едва-едва ощутив, какого это — перестать бояться.       Но Девятый видит ужасные лапы, тяжело скрежущие по земле, задевающие кости. Лапы, сдавливающие всмятку какие-то древние железяки, каким-то чудом дожившие до этого дня. Он видит лапы Смерти, красный глаз чьей следит за жертвой. Убийственный луч направлен прямо на Пятого.       Пятый кричит им, призывает бежать. Голос его наполнен таким страхом, что любой, имеющий душу, обязательно почувствует хоть что-то, хоть какую-то боль внутри себя. Девятый не может ничего сказать.       Первый хватает его, не пуская к Пятому. Говорит, что ему уже не помочь. Сил не хватает, а по шестеренкам больно бьёт ток. Девятый не замечает, как вырывается из хватки, ведь видит-то он только то, как его друга хватает Смерть, крепко сжимая в чём-то, что напоминает руку. — Нет, нет, нет!        Он хватает первую попавшуюся железяку, швыряя в красный глаз. Потом ещё и ещё, пока машина не обращает внимание на новую жертву. Кто-то кричит. Быть может, это сам Девятый вместе с Пятым. Кукла видит лишь чёрную жидкость, стекающую из места, где была правая рука его друга. Слуховые рецепторы всё ещё барахлят, едва позволяя слышать боль, но глаза его от такого ужаса сужаются.       Девятый швыряет крупный камень, краем глаза замечая в воздухе ещё железяки, иголки или те же камни. Но сейчас он не думает об остальных. Ему нужен только Пятый. Пятый, который потерял из-за него друга. Пятый, который пожертвовал многим в своей жизни и заслуживал спасение. Пятый, который был его лучом солнца в этой мгле.       Болезненный вскрик приглушается ударом о землю, но Девятый всё равно движется вперёд. Он просто бежит куда-то, лишь бы дальше от всех остальных. Куда-то в пыль, ступая по костям и издавая громчайшие звуки, создаваемые скрежетом металла. По трясущейся земле и вою за спиной Девятый понимает — Смерть идёт за ним. Он бежит в сторону моста, едва слыша крик Седьмой и, быть может, Шестого. Лишь оборачивается, чтобы убедиться, что все они прячутся в хламе, так же схватив с собой Пятого. Смерть не видит их.       Старый мост с лёгкостью удерживает куклу, поэтому он прыгает по нему, хватаясь за канаты, торчащие из балок. Оборачивается лишь на середине, чувствуя, как шестерёнки нагревают металл под тканью. Взгляд цепляется за огромные механические лапы, что без всякой опаски наступают на мост, тут же начавший раскачиваться. Девятый крепче держится за канат, ведь бежать больше некуда. Он закрывает окуляры, вслушиваясь в треск. Смерть всё ближе к нему.       Мост рушится, а руки крепче сжимают канат. Девятому страшно, а какие-то отголоски сознания кричат, что он не должен был этого делать. Но что, собственно, он должен был? Машина цепляется за противоположную стену, куда её чудом утянул за собой этот трухлявый мост. Её впечатало в камень, оставляя совсем маленькие шансы на то, что она когда-нибудь выберется. Сам же Девятый висит над пропастью, крепко вцепившись в канат. Страх всё так же с ним, но он немного отступает, когда кукла слышит чужие голоса, зовущие его.        — Я здесь!              Едва Девятый выкрикивает слова, как на скале тут же появляется Седьмая. Та первое время вглядывается в пыль и даже ужасается, видя, что машина всё ещё жива. Тем не менее, рядом пролетает абордажный крюк, который обычно с собой носил Пятый. Эта мысль делает больнее, поэтому парень только с третьего раза хватается за верёвку. К этому времени он успевает заметить Первого и близнецов, но всё ещё ужасно боится того, что его ждёт наверху. Тем не менее, под протяжный вой Смерти Девятый забирается на скалу.       Седьмая шустро сковывает его в объятия, но почти сразу отступает назад, позволяя всем уйти от края обрыва подальше. Девятый лишь взволнованно ищет в обломках Шестого и Пятого, и с облегчением опускает плечи, замечая копну чёрных ниток. Полосатая кукла двигается в сторону, позволяя спасителю пройти к другу. Стряхнув пыль с глаз, Девятый падает на колени и сковывает бедного Пятого в объятиях. Тот весь дрожит и всё бормочет что-то про руку, но охотно берёт всё внимание, которое получает. Если бы они умели плакать, как умели люди, вероятно, они бы сейчас это и сделали. Но вместо этого Девятый лишь чувствует, что его друзья стоят рядом, а Пятый сидит перед ним, живой. Парень чувствует, как чёрная смазка течёт по руке, но ничего не говорит об этом. Руки аккуратно гладят чужие плечи, пока он шепчет, что всё будет в порядке, что они со всем этим разберутся. Возможно, ему верят, поскольку бормотания больше не слышно.

Они обязательно что-нибудь придумают.

      Тремя месяцами позже Девятый сидит в уцелевшей библиотеке, разглядывая книгу про оригами. Тусклый солнечный свет проникает в разбитое окно, освещая старые страницы и поднимая в воздух пылинки, от которых в этом месте каждый раз так усердно избавлялись.       Старая газета шелестит, когда парень складывает из неё цветок. Быть может, это похоже на тюльпаны, которые были нарисованы в книге по ботанике. Их иногда рисовал Шестой, когда было хорошее настроение. На его набросках они выглядят как нечто прекрасное, как что-то, чего не хватает за окном. Кстати про него.       Девятый смотрит сквозь стекло, щурясь от солнечных лучей, и выглядывает своих друзей, чем-то занятых посреди кучи мусора. Вокруг очень тихо, что в принципе заставляет не беспокоиться за них. Тем не менее, Седьмая и Первый слишком бурно что-то обсуждают, подогревая интерес парня.        — Думаешь, они о чём-то хорошем? — Пятый осторожно берёт его за руку, тоже выглядывая наружу.              Девятый смотрит на него, а потом на собранную ими правую руку, чуть ли не полностью металлическую, скрытую под тканью военного жилета одного из солдат, которого они нашли два месяца назад. Эта рука ничуть не хуже старой, даже выглядит мягче. Тем не менее, Пятый свыкся с ней совсем недавно, лишь после долгих убеждений со стороны как Девятого, так и остальных.       Парень улыбается, чувствуя тепло в груди от того, насколько всё-таки Пятый сильный по своей природе. Пережить потерю глаза и руки в его понимании — нечто совершенно ужасное, что едва ли даёт шанс на спокойную жизнь. Но Пятый справляется хорошо, когда всё равно стремится помогать остальным, несмотря на постоянные панические атаки. Быть может, это даже хорошо, что они не так похожи на людей, как могли бы. Девятый крепче сжимает чужую руку.        — Надеюсь, — парень возвращает своё внимание к оригами, всё так же лежащее перед книгой. — Хочешь посмотреть на новый цветок?        — Ты шутишь? У меня уже все полки заняты!              И вот она — улыбка, ради которой стоит стараться целыми месяцами. Как же Девятый её любит.       Планы меняются, когда со стороны входа раздаётся голос Первого, призывающего слушать. Он бросает взгляд на Девятого с Пятым, после на близнецов, выглянувших из-за книг, а позже замечает и Шестого, выбравшегося наружу из своего угла. Рядом с ним встаёт Седьмая, приветственно махая рукой собравшимся.       Девятый чувствует, как волнуется Пятый, слишком уж сосредоточенно глядя на друзей, поэтому осторожно гладит его руку большим пальцем, надеясь, что это поможет.        — Вы не поверите, что мы нашли! — нетерпеливо выдаёт Седьмая, не скрывая свой радостный тон. Вероятно, пять кукол одновременно облегчённо опустили плечи. — На улице начинает расти трава!              Пятый радостно смотрит на Девятого, явно с нетерпением желая высказать все свои эмоции по поводу сказанного. Последний же усмехается, представляя, какой поток слов на него скоро обрушится.        — Видно, не зря мы всю прошлую неделю терпели, казалось, нескончаемый дождь, — добавляет Первый. — Будем поливать зелень!              Восстановление жизни кажется Девятому чем-то сюрреалистичным после всего, что они пережили. Тем не менее, он готов в это поверить. У них должно получиться, так ведь?        — Когда приступаем? — Пятый отпускает его руку и выходит вперёд.              Девятый смотрит ему в спину, едва слушая, о чём идёт диалог. Ему просто хочется убедиться, что всё в самом деле будет хорошо, и что они все будут жить ещё очень долго. Вместе, как семья и единое целое.