Дорогие наши выпускники!..

      Актовый зал тонул в шуме: разговоры, покашливание, шарканье десятков подошв. Люди пробирались между рядами, заставляя сидящих вжиматься в спинки стульев, подтягивать повыше колени и отворачиваться, чтобы уберечь лица от тычков чужими сумками и рукавами. Не все захотели оставить свои шубы и пуховики в гардеробе и теперь устраивали громоздкую верхнюю одежду на откидных сиденьях, что норовили схлопнуться под досадливое цоканье и матерок.       Между тяжёлыми пыльными гардинами бордового цвета проглядывали не очень густые пока ещё сумерки. По залу сновали нарядные дети в бантах и галстучках. Колясники кучно занимали два первых ряда перед сценой. Из драпировок задёрнутого занавеса выныривали долговязые старшеклассники в белых рубашках и старшеклассницы в сетчатых колготках. Кто-то из учителей, нависнув над звукорежиссёрским пультом, пытал слух присутствующих натужным визгом настраиваемых микрофонов.       Мероприятие ещё не началось, но было уже очень душно. Долговязый Кит наблюдал, как постепенно багровеют лица набившихся в зал выпускников, половины которых он не знал. Ему самому было жарко в толстом свитере с высоким горлом, но он и помыслить не мог самовольно открыть окно. Кит был из фазанов, а бывших фазанов не бывает. Он, например, работал на кондитерской фабрике: паковал в коробки печенье. И ему очень нравилось, что на руках перчатки, а на голове белый колпак. Кит кайфовал от культа стерильности, царящего в цехе, ну и печенье он тоже любил, да.       Но не все в этом зале были фазанами. Кто-то всё же попытался открыть окно, и как всегда в таких случаях бывает: сразу нашлись те, кому дует. Началась перепалка. Кит очень, очень сильно напрягся: прилюдные ссоры казались ему непристойным, они ужасали. Белобрысый, с белыми бровями и ресницами, он добагровел в одно мгновенье до апоплексической стадии и уже через секунду рванул прочь из зала, чтобы спастись от испанского стыда в тишине коридора.       Удирая от позорной сцены, Кит подлетел к двери, ведущей на лестницу, и сразу услышал таинственный шёпот, который в гулкой лестничной трубе носился как осенний лист, что ветер швыряет в стены, а потом качает над землёй, будто посмеиваясь над гравитацией.       — Да говорю тебе! Открывает все двери!       — Кольцо? Волшебное, что ли?       — Магическое! Это же кольцо Соломона!       — А почему в подвале?       — Он прятался там.       — Соломон?       — Да.       — А зачем?       — Не знаю. Наверное, колдовал. Ты со мной? Ссышь, так и скажи!       — С тобой. А как мы в подвал попадём?       Снизу забухали шаги, и малолетние авантюристы слиняли в мгновение ока. Кит раздумывал недолго. Его фазанячья совесть твёрдым голосом незабвенного Джина велела немедля найти кого-нибудь из учителей и предупредить о хулиганских планах незаконного проникновения в подвальное помещение. Озабоченный угрозой осквернения святых фазаньих идеалов: дисциплины, послушания и… снова дисциплины, он не сразу заметил в нише у окна одетого в синюю аляску Стервятника. Тот даже капюшон не снял, и его длинный нос выглядывал из-под слипшейся сосульками меховой оторочки как клюв чумной маски. Похоже, птичий папа был пьян. Он улыбнулся умильно, причмокнул и дёрнулся навстречу как марионетка, которую случайно толкнули.       — Китёнок. Малыш. Как вымахал-то. Иди папа тебя обнимет.       Вот — ей же ей! — впервые в этот момент Кит усомнился в том, что послушание это достоинство, но сопротивляться прямому приказу не смог: шагнул, и сразу стало темно.       Это потом Кит сообразил, что ему просто натянули чью-то шапку до самого подбородка, а рот закрыли рукой. Последнее было лишним, потому что от испуга Кит онемел и не догадался даже помычать. Его поволокли, а он послушно переступал ногами и бездумно слушал, как Стервятник переговаривается со вторым похитителем.       — Ты уверен, что этого достаточно? — одышливо допытывался птичий папа.       — Ну конечно! У фазанов ведь нет вожака, — успокаивал его голос, сразу воскрешавший в памяти образ крысиного главаря.       Поняв, кто второй, Кит запаниковал. Наркоманы! Извращенцы! Сектанты чёртовы! Сейчас в жертву принесут, как пить дать! Кит задёргался и попытался лягнуть Рыжего (если это, конечно, был он), но тут они всем клубком вывалились наружу и китовое тело усмиряюще объял мороз.       — Пусть за курткой его кто-нибудь сгоняет, — распорядился Рыжий, а сам толкнул Кита в спину, заставляя шагать дальше.       Направление он задавал, держа Кита за шкирку. Похоже, место было пустынное, потому что зажимать рот пленнику Рыжий больше не стал. Но Кит всё равно не знал, что сказать. К тому же от холода он начал трястись и лязгать зубами.       Скоро вкусно потянуло дымком и послышался треск горящих поленьев. С китовых глаз сдёрнули шапку и толкнули деревянного от страха фазана к костру.       − Ну? — хвастливо сказал Рыжий. Таки это был он. Его браслеты и фенечки с разноцветными бусинами глухо звякнули над китовым ухом, когда Рыжий нажал на его плечо, вынуждая сесть на обломок берёзового ствола. — Хороший экземпляр мы добыли?       − Нормальный. — Сидящий напротив на корточках Сфинкс затянулся и равнодушно глянул на Кита. Тот как околдованный смотрел только на красные от мороза, шелушащиеся уши Сфинкса и больше ни о чём думать не мог.       − Сам бы ходил, − обиделся Рыжий и, шмыгнув тоже покрасневшим от холода носом, плюхнулся рядом, сотрясая бревно.       Кто-то молча подсунул ему чекушку водки. Рыжий торопливо свинтил пробку и присосался к бутыльку, словно там была простая вода. Кит безмолвно осудил его взглядом, но Рыжий понял его взгляд по-своему и протянул остаток водки.       — Хочешь?       Кит испуганно замотал головой.       − Ну, как знаешь. — И Рыжий опрокинул в себя последний глоток огненной воды, смачно занюхав рукавом своей куртки. — Видали, какое панельное убожество построили вместо нашего Дома? — драматично воскликнул он, откапывая в своём рюкзаке упаковку сухариков. — Пандусы-хренандусы всюду, туалеты как в аэропорту. Тьфу!       − Панельные, в смысле блядские? — блёклым голосом уточнил Слепой, по-королевски усаженный на отдельный пень. Вместо мантии поверх пальто на плечи его была накинута засаленная телогрейка.       − И это тоже, − хохотнул Рыжий. — Из блядских панелек слепили детский садик какой-то. Снеговички во дворе. А эти детишки чистенькие! − с отвращением скривился он и с протестующим мычанием принялся жевать сухари.       Кит вздрогнул, потому что стало слышно, как сквозь чащу к ним ломится кто-то крупный и неловкий как пьяный лось. Но оказалось, что это Стервятник, который принёс китову куртку.       − Ну что? — падая рядом с Рыжим на бревно, и хрипло, предынфарктно дыша, поинтересовался он. — Все в сборе? Чёрный пришёл?       Чёрный, подпирающий поодаль дерево плечом, вяло махнул рукой. В кашемировом пальто, повязанном на французский манер шарфе и золочёных очках смотрелся он у костра инородно.       − Рыжий, тетрадь у тебя? Доставай, − скомандовал Стервятник.       Кит, который дрожащей рукой только что застегнул молнию своей куртки до самого подбородка, замер, ожидая самого худшего.       Рыжий обтёр масляные от сухариков руки о джинсы и снова закопался в рюкзаке. Чертыхаясь и обтрясывая какой-то мелкий мусор, вытянул он на белый свет старую тетрадку на пружинке с надорванной обложкой, на которой некогда красным скучным шрифтом было написано «математика». Выцветшие пиксели кумачового цвета рассыпа́лись по грязной белой картонке, оставляя в правом верхнем углу место для очень корявой надписи, сделанной синей шариковой ручкой: «Заговоры и заклинания». Чуть пониже было старательно выведено и подчёркнуто: «Сильные ритуалы. Смертельно». Кит панически заскрёб по берёзе ногтями и чуть наклонился вперёд, порываясь бежать, но сидевший рядом Мертвец придержал его за плечо, намекая, что дёргаться не стоит.       − Значит так, − с нездоровым воодушевлением начал Рыжий, пролистывая тетрадь в поисках нужного места. — Табаки пишет, что для того, чтобы вернуться в прошлое, нужны основные элементы этого прошлого и два Ходока. Из элементов строится мост. Один Ходок идёт по нему первым и открывает дверь, а второй — идёт последним и закрывает её.       Рыжий захлопнул тетрадь и с фальшивой бодростью, как скупо оплаченный родительским комитетом аниматор эконом класса, провозгласил:       − Давайте проверим элементы! Всё ли нам удалось собрать? — Он снова запустил руку в рюкзак и вынул обломок кирпича. — Из фундамента! — гордо сказал он, выкладывая камень на снег.       − А где сам Табаки? — хмуро спросил Чёрный.       − Где-то в Полинезии, − отмахнулся Рыжий.       На мгновение лазурно-солнечный призрак островного рая повис над снежной полянкой, опахнув сидящих вокруг костра тропической фруктовой сладостью, и тихонько истаял под их завистливые вздохи.       − По одному человеку от каждой стаи у нас есть, логи тоже есть − серьёзно, как разведчик в тылу врага, сказал Сфинкс. — А что с воспитателями и ящиками?       Внезапно засуетился Стревятник. Он выловил из своего кармана зажигалку и подбросил её к куску рыжего кирпича.       − Это Р Первый как-то обронил, − смущённо бормотнул он и стянул завязки капюшона, превращаясь в носатого эскимоса.       − От ящиков вот, − снова заактивничал Рыжий, выкапывая из рюкзачных недр винную пробку. — А из больнички нашей я как-то вот это прихватил. — Он подкинул в кучку «элементов» обрывок бумажной упаковки таблеток, парочка которых в ней ещё уцелела. — Просроченные, − успокаивающе пояснил он удивлённым содомникам.       − А почему мы тут лично мёрзнем, а вместо некоторых − зажигалка? — подозрительно спросил Чёрный. Поскрипывая настом, он подошёл ближе, чтобы рассмотреть лежащие на снегу предметы. — Это точно сработает?       Рыжий деловито взял тетрадь, полистал и зачитал с выражением:       − «Под элементами понимаются энергетически заряженные предметы и/или люди, которые вызывают у участников ритуала стойкие ощущения, связанные с местами и/или событиями, бывшими в этих местах. Отсутствие элемента создаёт туманность и провал в картине воссоздаваемого прошлого. Помните: в магии мелочей не бывает!»       − Так мы участники ритуала или элементы? — сварливо уточнил Чёрный.       − И то и другое, Чёрный! — Рыжий встал и хлопнул содомника по плечу. — И то и другое, − внушительно повторил он, заглядывая через стёкла очков Чёрному в глаза.       Тот спорить не стал, только брезгливо скинул с плеча руку Рыжего и стряхнул застрявшие в ворсинках золотистые крошки сухариков.       − Давайте начинать уже, что ли, − проворчал он, отходя снова к дереву.       − Подождите, − потусторонним голосом окликнул их Слепой. — Он протянул содомникам раскрытую ладонь, на которой лежал клочок сухого мха, мышиный хвостик и кусок штукатурки с уцелевшими мелкими буквами и краем то ли уха, то ли глаза, рисованного когда-то охрой. — Без Изнанки нельзя, − лаконично пояснил он. — И без коридоров тоже.       Рыжий согласно закивал, сцапал сувениры Слепого и аккуратненько разложил их поверх остальных «элементов».       − Это ты правильно вспомнил, Бледный, − растроганно бормотал он, шмыгая носом. — Вот бы мы щас лоханулись! Ну что, погнали? — с энтузиазмом воскликнул он, нервозно, как чующий облаву дилер, потирая руки.       − Погодите, − прогнусавил Стервятник. Он почти вывернул карман, чтобы достать оттуда ржавый ключик, глиняный черепок от цветочного горшка и гнутую ложку из столовой. — Из кофейника ничего нет. У нас, что же, будет Дом без кофейника?       Чёрный достал телефон и быстро нашёл знакомую всем песню, которая безо всякого ритуала перенесла содомников в богемный уголок их старого мира.       Сфинкс молча подбросил в кучку элементов потрёпанное воронье перо. Кто-то добавил обрывок ремня с заклёпками, когда-то, похоже, служивший ошейником. Стервятник подумал и прибавил от себя значок, некогда украденный им у Табаки. Слепой поколебался и подкинул в кучу элементов финку с наборной ручкой. Потом с нервной судорогой всего лица достал пластиковую расчёску, между зубьев которой застряла окаменевшая пыль. Все сразу поняли, что это была расчёска Лося.       Стойко мёрзнущая в сетчатых колготках и короткой кожаной юбке Габи гордо подложила в кучку «элементов» старые кружавчатые трусики. Вдохновлённый поступком Слепого Сфинкс пожертвовал для ритуала своим амулетом. Стервятник со вздохом отдал засаленную игральную карту.       Ритуальных предметов становилось всё больше. Одновременно крепчал мороз и густели сумерки. Из-за деревьев выплыла яркая, чуть надкусанная Луна. Костёр теперь выхватывал из тьмы только тех, кто стоял в первом ряду. Но спины их и тех, кто за спинами, уже растворила ночь.       Слепой наклонился и начертил на снегу линию. Он поманил тех, кто стоял на поляне, к себе. Глаза его хищно светились жёлтым, когда он провожал взглядом каждого, кто переступал черту. Одного за другим их поглощала лесная чаща, где недавно прошёл дождь, напитав воздух запахом земли и травы. Последним вошёл Сфинкс. Слепой стёр за ним процарапанную до чёрноты линию, отсекая от прошлого снег, мёрзлые деревья и гаснущий костерок.       Дом был цел и привычно обшарпан. Даже стёкла оказались не биты, хотя и грязны. Внутри, правда, было пусто. И если в коридорах это навевало воспоминания о тихом часе или каникулах, то в спальнях, где не оказалось даже кроватей, царапало взгляд.       Пока все с недоумением озирались вокруг, дверь с треском распахнулась и в четвёртую, куда все зачем-то набились, весело въехал повзрослевший Табаки. Он лихо крутанулся на коляске, привычно слепя взгляды пестротой жилеток, значками и бусинами, и радостно крикнул:       − Привет, дебилы!       − Почему это мы дебилы? — сразу напрягся Чёрный. Он с опаской оглядел углы, уже догадываясь, что все они сваляли дурака и чего-то важного не учли, и что отсюда им теперь, похоже, не выбраться. А, может, ритуал убил их тела, и это подразумевалось сразу, но никто не сообразил прочитать инструкцию. Все поверили на слово Рыжему, который самое важное мог запросто пропустить, чтобы заманить их сюда наверняка.       − Дом — это не стены! Дом — это люди! — потрясая руками, страстно воскликнул Табаки.       − И кровати, − осуждающе вставил Горбач.       − Тетрадку верни, − подкатил Табаки к Рыжему.       − Конечно, Шакальчик, − засуетился крысиный вожак. — Мы же временно… Позаимствовали, так сказать…       Табаки открыл тетрадку в ему одному ведомом месте и монотонно прочёл:       − Перемещение в прошлое всегда условно и легко осуществляется с помощью материальных элементов прошлого, сохранившихся в настоящем, и крепкого алкоголя (настойки), а также душевных воспоминаний, рассказываемых в дружеском кругу в процессе повышения градуса строго дозированно принимаемого внутрь эликсира.       − То есть надо было просто собраться вместе и выпить? — недоверчиво уточнил Лорд, который пожертвовал ради ритуала знакомого всем плюшевого мишку, и теперь дико жалел об этом широком жесте.       − Да! — радостно подтвердил Табаки. — Но вы зачем-то припёрлись на Изнанку. Добро пожаловать!       Табаки откатился к двери и широким жестом пригласил всех следовать за собой. Домцы потянулись гуськом за его юркой коляской, не до конца осознавая масштабы приключившегося с ними пиздеца. Табаки привёл содомников в актовый зал, где смутно волновались размытые тени, из-за чего казалось, что все сидения заняты, гости галдят, щёлкают семечки и даже курят. На сцене стоял Акула в криво застёгнутом мешковатом пиджаке и, утирая рукавом слёзы умиления, повторял, шмыгая носом:       − Дорогие наши выпускники!.. До-ро-ги-е наши выпускники!..       − А этого кто вспомнил?! — возмутился Сфинкс. — Нафига он здесь нужен?       Никто ему не ответил, но все посмотрели на Кита.       − Чо он у тебя одно и то же повторяет как попугай? — мрачно спросил Чёрный.       − Я дальше никогда не слушал, − обмирая от ужаса, прошептал красный от стыда Кит.       Чёрный обречённо махнул рукой и повернулся к Табаки.       − Ну и что нам теперь делать?       − Предлагаю выпить! — игриво предложил Табаки.       Рыжий с энтузиазмом его поддержал.       − А есть что выпить? — недоверчиво прищурился Лорд.       − Всегда! — страстно заверил его Табаки. — У меня, − он прижал руки к груди, − Для вас… всегда, всегда есть, что выпить.       Они снова ввалились в четвертую, расселись по подоконникам, кто-то устроился прямо на полу. Пили какую-то дрянь из треснутых чашек и нечистых мензурок. Закусывали то ли сухариками, то ли собачьим кормом. Отовсюду доносилось: «а помнишь?», «а помнишь?». Градус душевности повышался с каждой минутой. Стало душно, шумно и очень весело.       Табаки тоже посасывал что-то из своего флакона, посматривал на всех и молчал. Понемногу домцы стали исчезать один за другим. Оставшиеся не замечали этого, продолжая пихать друг друга локтями перед тем, как выдать очередное «а помнишь». Наконец стало совсем тихо.       − Слава тебе, Господи! — со слезой в голосе растроганно сказал, глядя в потолок, Табаки. — А то ввалились толпой. Без приглашения! Натоптали…       − Простите, − вдруг подал голос забытый всеми Кит, который за весь вечер так и не решился сделать ни одного глотка подозрительного шакальского пойла. — Я хотел спросить про кольцо… Кольцо Соломона… Оно правда все двери открывает?       Табаки, которого чуть инфаркт не хватил от неожиданности, приложил руку к груди, чтобы унять сердцебиение, и строго прикрикнул на Кита:       − Забудь! Соломон был алкаш и дурак. Не было у него никакого кольца. Он в подвале прятался, пока начальство не прознало. Рожа у него была пропойная, а кольца никакого не было. Всё, кыш отсюда! — Он дунул на Кита и тот пропал.       Табаки внимательно огляделся, убедился, что в этот раз свалили все, и свистнул как-то по-особому, по-хулигански. Из уборной сначала выглянул Кузнечик в накинутой на плечи пижамной курточке, за ним Македонский в похожем на картофельный мешок свитере.       − Заносите кровати! — велел им Табаки. И удовлетворённо пробормотал, наблюдая поднявшуюся весёлую суету: − Ишь, в прошлое им захотелось! Здесь живём мы. А вы живите в своём настоящем, читеры. — Он подпалил сигарету, протянул её тихо севшему рядом на пол Слепому и светским тоном поинтересовался: − А ты не знаешь, у Соломона было волшебное кольцо?       − Было, − флегматично ответил Слепой, окружая себя облаком дыма. — На нём было написано: «Всё − суета». И пентаграмма была. Или звезда Давида − не помню. Чтобы заклинать демонов. А ещё у него был гарем.       − Да ты что?! — поперхнулся Табаки. — Походу, он не из нашей истории. — И громко обратился к состайникам: − Ну что? Перекинемся в картишки, что ли? Ставлю вот эту штуку! — он кинул на одеяло забытый Чёрным мобильник.       − А что это? — осторожно потрогал серебристый корпус Горбач.       − Да какая разница, − отмахнулся Табаки. — Блестит и ладно!