Глубокий океан в твоих глазах

      Желание группы устроить спонтанный пикник одобряется Джисоном сразу: они устали, снимались без перерывов, не отдыхали все слишком долго. Джисон смотрит на бледноватое лицо Минхо и больше всего на свете хочет спрятаться с ним в темноте их квартиры и не выпускать старшего из кровати, пока тот не выспится и не придет в себя после перелетов и затяжных съёмок с концертами. Но может позволить себе только затащить его на раскладные стулья, вручить бутылку с пивом и гладить нежную кожу рук, стараясь запечатлеть каждый изгиб и неровность в своей памяти.       Джисон знает, что Минхо, чтобы опьянеть много не надо — пару бутылок и взгляд затуманенный, штук пять — и он в дрова. Минхо несдержан, смеётся над неудачными шутками Чанбина и улыбается историям Феликса так ярко, что можно осветить целый город. А ещё Минхо превращается в самое тактильное на свете существо, особенно по отношению к младшему. Он ненавязчиво опирается на Джисона, посмеиваясь; хватает за руки, когда не может сдержать эмоций; ерошит пшеничную шевелюру в приступе нежности; тыкается холодным носом в открытые ключицы. И смотрит, смотрит так, словно насмотреться не может. Джисон отвлекается всегда, сбивается на быструю речь и сам подхватывает его настроение.       Их просят записать видео, но его смысл и цель младший теряет после первых же дублей. Минхо цепляется за него, трется подбородком о плечо словно кот, и Хан не может сдерживать счастливую улыбку. Он скашивает глаза на Чанбина с Сынмином и видит, как они уже на грани того, чтобы пошутить над ними, но ему нет до этого никакого дела. Игнорируя все смешки друзей, Джисон оборачивается к Ли и попадает в сильные объятия. Минхо тепло улыбается ему, крепко прижимаясь и закидывая руки на шею, льнёт всем телом, ластится и оставляет легкие поцелуи везде, куда может дотянуться.       — Я хочу тебя поцеловать, — на грани слышимости, едва касаясь губами мочки уха, пока Со с Кимом всё же не взрываются смехом и отходят от них подальше.       Джисон чуть отстраняется и внимательно вглядывается в шоколадные омуты напротив. Минхо редко позволяет себе такую несдержанность у всех на глазах — вечный контроль, невозможность спустить все на тормоза. Джисон улыбается, его окутывает нежность от корней волос до кончиков пальцев, он ласково ведёт тонкими пальцами по щеке и сам прижимается губами к тёплым губам напротив, растворяясь в моменте.       Они возвращаются к ребятам под смешки и недовольное бурчание Сынмина, садятся за импровизированный стол рядом, вплотную, и Джисон переплетает пальцы с Минхо на его колене, поглаживая чувствительную кожу. Они больше не пьют, слушают разговоры ребят и присоединяются к жутковатому флэшмобу песен под гитару, горланят их, даже не пытаясь попадать в ноты.       В отель они приезжают поздно, когда ночь уже вступила в свои права и только лунный свет освещает комнату. Джисон не дергается к выключателю, тяжело приземляется на кровать и стонет, чувствуя, как затёкшие мышцы спины постепенно расслабляются. Минхо ходит по номеру, что-то бурча себе под нос, и Хан не замечает, как проваливается в легкую дрему.       — Сон, поднимайся. Я не позволю тебе лечь в постель, не приняв душ, — младший резко подскакивает на пол от приземлившегося на лицо полотенца.       — Может, я после тебя схожу?       — А помочь ты мне не хочешь?       Игривость в голосе старшего заставляет Джисона вскинуть голову, оглядеть любимое тело с головы до ног и столкнуться взглядом с хитрым прищуром лисьих глаз. Он в два шага догоняет его, обнимает со спины и прижимается ухом к шее, прислушиваясь к участившемуся дыханию.       — Всегда, Хо~я. И во всём.       Судорожный вздох Минхо повисает в воздухе, и он переплетает пальцы с Джисоном, уводя того в ванную. Они раздевают друг друга медленно, почти лениво, наслаждаясь неспешной близостью. Хан глаз оторвать не может, пальцами касается открывающихся участков кожи, лопается внутри пузырьками нежности.       Отбросив одежду подальше, Ли затягивает младшего в душевую кабинку и, включив воду, прижимается всем телом, замирая на несколько мгновений. Маленький каприз — стоять под теплыми струями воды, обнимать друг друга и ласково вплетать пальцы в отросшие темные волосы Минхо, наслаждаясь их мягкостью. Джисону хочется Минхо нежить, заботиться и быть бережным. Они помогают друг другу помыться, и Минхо первым выскальзывает из душа, оставив Джисона в ванной бриться. Сам Хан надолго не задерживается, стараясь справиться как можно быстрее и забывая натянуть на себя даже полотенце.       Минхо лежит с закрытыми глазами на кровати в одном халате, подогнув правую ногу, и Джисон залипает на красиво очерченное бедро и тонкую щиколотку. Мягкий лунный свет придаёт старшему невыносимую хрупкость, которую Хан хочет сохранить как можно дольше. Джисон приземляется рядом, цепляя своими пальцами чужую ногу, мягко поглаживает острую косточку и тянется к Минхо ближе, оставляя лёгкий поцелуй на коленке.       — И что ты делаешь?       — Люблю тебя.       Джисон тепло улыбается, поднимая голову, и сталкивается с ласковым взглядом. Он любит глаза Минхо, особенно в такие моменты нежности и распаляющейся страсти, когда шоколадно-карий цвет радужки темнеет, а зрачок расширяется, делая их почти черными.       Джисон ведёт губами выше, по крепкому бедру, рукой убирая полы халата, оставляет едва заметные красные отметины, зубами цепляя мягкую кожу. Минхо дышит чуть чаще, стягивает халат до конца, нетерпеливо разводит ноги в сторону и тонко вздрагивает, когда губы касаются основания полувставшего члена.       — Сон, иди сюда, — раздаётся почти умоляющий хриплый шёпот.       Джисон подтягивается на руках и аккуратно опускается на Минхо сверху, ловит горячее, шумное дыхание и мягко целует. Минхо поддаётся сразу, не сдерживается, кусая Джисона за нижнюю губу, обнимает руками за шею. Ли вылизывает его рот с остервенением, словно важнее ничего в этом мире нет и никогда не существовало. Он притягивает Джисона ещё ближе, жарко прижимается всем телом, упирается пахом в бедро и пытается потереться вставшим членом.       Младший мягко отстраняется и носом утыкается в шею, губами прикасается к коже и замирает на несколько секунд, пытаясь поймать естественный запах Минхо под слоем лавандового геля для душа. Они вместе столько лет, но он до сих не может поверить, что всё это ему позволено.       — Ты так и будешь лежать и ничего не делать? — хмыкает Минхо над самым ухом.       В отместку Джисон прижимается губами к ключице, пускает в ход зубы, прекрасно зная, что наутро останется след, двигает бёдрами и вырывает тихий стон с любимых губ. Опираясь одной рукой на кровать, пальцами другой касается груди, ловя учащённое сердцебиение, цепляет ногтем возбуждённый сосок несколько раз, щиплет и трёт его между пальцами. Минхо отзывчивый, реагирует на каждое действие младшего, шумно выдыхает и выгибается на кровати. Джисона ведёт, возбуждение накатывает внезапно, а в голове не остаётся ничего, кроме собственного хриплого дыхания.       — Что говоришь? — сипит он.       Губы опускаются всё ниже, Джисон не пропускает ни миллиметра кожи на животе, языком собирает созвездия родинок, выцеловывает водолея около трогательного пупка, пальцами пересчитывает ребра. Джисон дышит свежим запахом кожи любимого человека и надышаться не может, скользя носом по бедренной косточке. Дыхание старшего окончательно сбивается, когда Джисон носом утыкается в пах. Простое удовольствие, которое ощущается в каждом неровном вдохе Минхо, воспринимается как собственное, желанное настолько, что было не с чем сравнить.       Джисон коротко целует основание члена, а после высовывает язык и лижет его по всей длине, ощущая каждую венку. Он знает, что делает, когда медленно, практически издеваясь проходится языком по напряженным венам и игнорирует чувствительные места. Дразнится, не помогая рукой, не давая всю полноту ощущений, позволяя старшему насладиться тягучей нежностью. Когда Джисон берет в рот, Минхо сдавленно стонет, выгибается всем телом и ерзает, пытаясь толкнуться глубже. Хан скользит губами по головке, насаживается ртом, чувствует, как головка тычется в небо, истекая солоноватой смазкой. Глаза Джисон не отводит от Минхо, пытаясь поймать все эмоции любимого человека: тонкие пальцы, остервенело сжимающие плед, зубы, терзающие красивые губы, длинные ресницы, трепетно дрожащие от каждого движения.       — Стой, стой, — сквозь шум в ушах слышит он голос Минхо. — Я так быстро кончу.       Джисон с хлюпаньем выпускает член изо рта, облизывает губы и насмешливо улыбается, посматривая на тяжело дышащего Минхо. Внутри Джисон чувствует рассыпающуюся на кусочки вселенную, когда старший выглядит так. Он чертовски красивый: расслабленный, тонкокостный, мягкий. Кожа у него раскраснелась, губы опухли после поцелуев и собственных укусов, руки дрожат в нелепой попытке то ли дотронуться, то ли оттолкнуть. Джисон бережно тянет предплечье Минхо на себя и мягко целует сначала середину ладони там, где проходит линия жизни, а после касается языком венки на чувствительном запястье. Пальцы Минхо сжимаются от незамысловатой ласки, он вздрагивает всем телом и тихо стонет.       — Как ты хочешь? — шепчет Джисон, прижимаясь губами к нежной коже.       — Трахни меня уже, — запинаясь отвечает Минхо и протягивает младшему свободной рукой тюбик смазки.       Джисон нетерпеливо срывает крышку с тюбика, размазывает смазку по члену и пальцам, продолжая вжиматься губами в минховское запястье. Ему голову срывает от такого разнеженного и покорного старшего каждый раз, ведь настолько редко подобное происходит.       — Блять, ты такой красивый, — стонет Хан, прижимаясь носом к животу, часто дышит, втягивает воздух ртом. — В следующий раз я вылижу тебя всего, Хо.       Минхо хнычет, протягивает руку к голове Джисона и сжимает в пальцах волосы. Тонко вскрикивает, когда Хан снова облизывает член и вставляет на одну фалангу сразу два пальца. Растягивает его медленно, неторопливо — им спешить некуда, а удовольствие хочется продлить как можно дольше.       — Джисон, давай, — спустя время загнанно просит его Ли.       Младший входит медленно, давая Минхо привыкнуть и расслабиться, тянется поцеловать любимые губы, раздражая нежную кожу, и не обращает внимания на то, что старший пытается двинуть бедрами навстречу посильнее. Минхо в нетерпении кусает Джисона за щеку и хитро улыбается на обиженный взгляд.       — Какой ты сегодня медленный. Прямо как…       Предложение закончить он не может, захлебывается воздухом, потому что Джисон начинает размеренно двигаться внутри. Минхо скулит, запрокинув голову и зажмурив глаза, закусывает припухшую губу в который раз и крепко вцепляется руками в кроватную балку. Минхо краснеет — румянец с лица опускается на шею и грудь, приятно контрастируя с белоснежным цветом красивых бёдер. Джисон снова не может насмотреться на него, хочет выжечь на подкорке такой его вид: тёмно-карие блестящие глаза, почти черные, в обрамлении пушистых ресниц, высокий лоб с прилипшей от пота чёлкой, бьющаяся жилка на красивой шее, засос на ключице.       Джисон сам не замечает, как склоняется к уху Ли и в такт движениям хрипло начинает шептать глупости. У него хаос в голове — он то называет Минхо самым красивым человеком на Земле, то скатывается на сюсюкающие глупости, в которых чудится ещё большая нежность. С каждым толчком старший подмахивает всё сильнее, выгибается, хаотично целует Джисона в щёки и лоб, стонет порывисто и коротко, а дышит так загнанно, что Хану кажется ещё чуть-чуть и сердце у того остановится.       Оргазм пробивает Джисона внезапно, словно солнце слепит. Он несколькими движениями руки доводит Минхо до разрядки и падает рядом, крепко прижимаясь. Ли разворачивается к нему лицом и тычется носом в шею так, что младший чувствует его улыбку всё ещё чувствительной кожей. Им бы разлепиться, да повторно сходить в душ, но сил совершенно не хватает.       — Всё завтра. Спи лучше, ты же тоже устал, — читает Хо его мысли.       Джисон только устало сжимает любимое тело в кольце обжигающе горячих рук и согласно мычит. Засыпают они быстро, вымотанные тяжёлым днем, под тихий шум ветра и блеск лунного света.       Они счастливы, а надо ли что-то еще?