Работа над отношениями и не только

Вопрос с трубой Вадим так и не решил. Рубинштейн забрал свою трубу обратно, бросил, что крайне разочарован, и с таким отношением к работе Вадим тут долго не продержится. Вадим лишь с облегчением выдохнул. Труба терзала его целых три дня. Он беспокоился, что теперь ему прикажут найти золотой унитаз. Но Рубинштейн подчеркнуто его игнорировал, видимо, смертельно обидевшись, и Вадима это более чем устраивало. Он занялся рутинной работой, наладил процессы так, что почти каждый день мог посвятить обеду полчаса и даже, если очень повезет, сходить поесть в столовую по соседству. Стоял теплый июнь, хотелось жить и торчать у чайника за спиной угрюмца, выводя его из себя. — Не стой над душой, — заугрюмился Олег в очередной раз. — А то что? — поинтересовался Вадим. Олег повернулся к нему и приготовился уже ответить, но Рубинштейн, высунувшись из кабинета, буркнул: — Юль, Макарову на ковер. И грохнул дверью. — Опять, — пробормотал Олег. — Это офтальмолог? — припомнил Вадим. Кадровичка, засуетившись, побежала вниз. Вскоре она прошла вместе с молодой белокурой девушкой и почти втолкнула ее в кабинет Рубинштейна. Вадим продолжил было светскую беседу, но его прервал крик. Он невольно похолодел. Орал Рубинштейн. Что-то про прибыль, обследования, дополнительные услуги и напоследок назвал доктора дурой. Вадим, обычно равнодушный к чужим страданиям, невольно посочувствовал девушке. Судя по всему, та ничего не отвечала Рубинштейну. Она вылетела из кабинета красная до корней волос, быстрым шагом подошла к столу Олега и протянула ему ладонь. — Валер… — будто желая ее предупредить, начал тот. — Волков, — выпалила она и пару раз сжала-разжала кулак. Вздохнув, Олег вытащил из ящика стола зажигалку, вынул одну сигарету из пачки и вложил в ее ладонь. Девушка сбежала по лестнице вниз. Олег, проводив ее взглядом, выдохнул: — Блин. И, взяв сигареты, пошел за ней. Вадим вопросительно глянул на кадровичку. Та, словно ее спалили за подглядыванием, быстро опустила глаза. Любопытство было сильнее здравого смысла, и Вадим направился к черному входу, рискуя быть пойманным рядом с курильщиками. Уже подходя к открытой двери, он услышал, как доктор нервно говорит: — Я не могу, понимаешь? Я не могу навязывать здоровому человеку лишние процедуры. Я же врач. Это незаконно. Она стояла поодаль от черного входа, чересчур часто затягиваясь. Олег курил рядом с ней. Увещевал: — Это же просто еще одна проверка. Чтобы убедиться, что пациент действительно здоров. Лер, ты сама пришла в частную медицину, знала, что у Рубинштейна постоянно разводят людей на бабки… — Не знала! — повысила она голос. Вадим, встав в дверном проеме, кивнул ей: — Привет. Я Вадим. — Лера, — ответила она. Вытерла щеку ладонью. Вновь посмотрела на Олега. Повторила: — Я не знала. Этого не говорят на собеседовании. Если он еще хоть раз назовет меня дурой, я ему врежу. Схвачу какую-нибудь палку… — У него на столе лежит золотая труба, — подсказал Вадим. Лера коротко посмотрела на него. — Вот трубой и врежу, — буркнула она и, забычковав сигарету о лестницу, выбросила ее в мусорку. — Тебя пациенты не ждут? — спросил Олег, докуривая. — У меня смена кончилась уже, — устало ответила Лера. — Спасибо, Волков, ты настоящий друг. — А что тут за собрание? — позвал издалека Сережа. Он спустился к ним с улицы. Глянул на Леру и усмехнулся: — Опять рыдаешь? А я тебе говорил, ма шери, пора снять розовые очки… — Отвали, — огрызнулась она. — Тоже мне, любимчик тирана… — Я приношу пользу, — весело ответил Сережа. — Тебе тоже пора начать ее приносить. — Я этого так не оставлю, — отрезала Лера. — Он не имеет права оскорблять меня и заставлять обманывать людей. Я… — Ну что ты сделаешь? — перебил ее Сережа. — Уволишься? Скатертью дорожка. Он другого офтальмолога переманит. Думаешь, в прочих частных зарплаты такие же и нет плана по продажам? Как же, держи карман шире. Или в поликлинику вернешься? Пора повзрослеть, Валерия, — строго сказал он. — Да, я повзрослею… — задумчиво ответила Лера. — Я… я организую профсоюз! — выпалила она и обвела всех взглядом. — Позови, когда надо будет написать манифест, — хмыкнул Сережа. Лера, зло посмотрев на него, ушла. — Жестко ты с ней, — укорил Вадим. — Ой, посмотрите, еще один с жалелкой, — фыркнул Сережа. — Я хоть в чем-то неправ? Может, я понимаю сложившуюся ситуацию в корне неверно? Олег вздохнул. Они стали подниматься на третий этаж. — А ты где гулял? — спросил Вадим. — У меня был тихий час в кровати Рубинштейна. У него роскошная кровать, с балдахином, с ортопедическим матрасом… — мечтательно сказал Сережа. Притормозив, Вадим оглянулся на него. — Реально? — Реально. Я каждый раз у него сплю, когда прихожу что-то чинить. Сегодня, например, его умная колонка научилась включать чайник. Вадим только диву давался. Да, понятно, почему Сережа — любимчик начальника… Когда он собрался уходить домой, Сережа подошел к нему и заявил: — Это надо отпраздновать. — Что отпраздновать? Олег тоже остановился у его стола. Вадим перевел взгляд с одного на другого. — Ты продержался месяц! — воскликнул Сережа. — Целый месяц! — Не планируешь уволиться? — вставил Олег. — Не, посижу тут еще немного… Сережа с Олегом переглянулись. Сережа светился радостью и ехидством, Олег приуныл. Вадим прищурился. — Вы чего, ставки делали, уволюсь ли я? — Ну… почти, — увильнул Сережа. — Так что, бар для малолеток? По накатанной схеме они заняли столик с диваном у стены и под громкую музыку тут же опустошили первый сет шотов. Месяц, подумал Вадим. Кручусь здесь месяц, но пролетел он, будто один день. Если не обращать внимания на стиль руководства и общий бардак, то можно жить. Десятого числа будет зарплата. Не забыть бы с нее проставиться пиццей, вот только угощать ему никого не хотелось, разве что Олега с Сережей, хотя Олег, будем честными, заслужил разве что половинку пиццы, он все еще то и дело возвращает Вадиму счета со злорадным “Это “д” или “о”? С какого счета платить? Пишешь, как курица лапой!”. Олег, словно поняв, что Вадим думает о нем, прекратил доказывать Сереже, что музыка тут вовсе не отвратительная, это музыка богов, это старый добрый рок! Глянув на Вадима, Олег улыбнулся, и от глаз его поползли лучики. — Музыка отличная, — сказал Вадим, — мне тоже такое нравится. — Ну и какая группа сейчас играет? — хмыкнул Олег. — Скорпионс. Нет? Лед… ну этот, как его?.. — попытался нащупать Вадим. Олег с ухмылкой созерцал его падение ниже плинтуса. — Оззи Озборн? — Не удалось подлизаться, — хихикнул Сережа. — Я закажу еще. — И хрючево закажи, — крикнул ему вслед Вадим. Оставшись вдвоем с Олегом, он перегнулся через столик, чтобы не орать, и спросил: — А что у тебя за шуры-муры с этой доктором Лерой? Олег поморщился. — Никаких шур-мур. Просто жалко девчонку. Вечно ей от Кубика-Рубика достается… Сережа, вернувшись к столу, плюхнулся на диван рядом с Вадимом и объявил: — Скоро принесут. Меня обсуждаете? — Конечно, речь всегда идет лишь о тебе, — фыркнул Олег и тепло посмотрел на него. Вадиму вновь показалось, что между ними нечто большее, чем просто дружба, но он честно постарался забыть, что они шуршали в его кладовке и едва ли занимались там чем-то приличным. За шотами потек разговор, он растрепал, что успел пожить в трех городах, прежде чем вернуться домой, и зачем-то ляпнул, что отец уже совсем плохой, почти не узнает его, тут же пожалел о лишней откровенности — они ведь просто приятели, коллеги, и он зря делится личным. А что ему остается? Друзей в городе не осталось, кто-то уехал, кто-то завел семью, и встретиться стало попросту невозможно, вот он и цепляется за людей, которые оказались к нему хоть немного добры. Сережа вдруг обнял его за шею, его распущенные волосы коснулись кожи, и Вадим разом задохнулся в запахе духов и шампуня, словно его обнимала девушка. Он глубоко втянул аромат, приобнял Сережу в ответ за талию и, тут же устыдившись, отстранил его, похлопав по спине, натянуто пошутил: — Схожу за салфетками, а то сейчас расплачусь. И пошел в туалет — его надо было посетить еще полчаса назад. Отлив в тесном закутке, он вымыл руки, отпер дверь и сделал уже шаг, но столкнулся с Сережей. Неловко отступил, чтобы пропустить его, однако Сережа, воровато оглядевшись, втолкнул его обратно и, закрыв щеколду, сказал, будто совсем не пьяный: — Олег никогда не расскажет, но он до сих пор по отцу в годовщину плачет. А он умер больше двадцати лет назад. Вадим, смешавшись, не знал, что сказать на это. Стоя под белым светильником в крошечном туалете, он смотрел на Сережу, словно ждавшего ответа, и ему показалось самым правильным поцеловать его прямо сейчас, пока никто не видит, поцеловать чувственно, поцеловать в первый раз. — Это хорошо, что ты вернулся к родителям, — натянуто произнес Сережа и отвел глаза. — Хорошо, когда родители еще живы. Момент был упущен, веселье смазалось. — Олег нас уже, наверное, потерял, — неловко сказал Вадим. — Решит, что мы с тобой в прятки играем, как ты с ним в кладовке… Сережа, коротко рассмеявшись, повернулся к двери и вышел. На столике их ждали новые шоты, время подходило к одиннадцати вечера, и они, одним махом выпив их, расплатились. Уже стемнело, на улице стало зябко. Вадим полез было за телефоном, пока Олег курил, но Сережа поймал его запястье и возбужденно заговорил: — Кубик-Рубик тут рядом живет, пешком можно дойти. — Предлагаешь зайти в гости? — поинтересовался Олег. — Тебе-то он, конечно, будет рад… — Нет. Кинем ему в окно чего-нибудь. Отомстим за твою Лерку. — С ума сошел? У него камеры везде натыканы. — Я знаю слепую зону, — загорелся Сережа. — Тут рядом Спар круглосуточный, — подсказал Вадим, — купим яйца и расстреляем его окно… — Я для этого недостаточно пьяный, — предупредил Олег и забычковал окурок. Пришлось вернуться в бар и добавить по три шота на каждого, но в сете их было десять, и последний достался Олегу. Сережа, едва ли не подпрыгивая от предвкушения, потащил их в круглосуточный магазин, а потом, прижимая к груди коробку с яйцами, повел темными дворами к дому Рубинштейна. У Вадима голова пошла кругом. Последний раз он подобным занимался в школе. Какой позор! В его-то годы! Но сердце колотилось в груди, они то и дело сбивались на глупый подростковый хохот, останавливались у стен домов, чтобы отдышаться, и ладонь Вадима сама собой оказывалась на плече Олега, пока Сережа, обгоняя их, торопился совершить шалость. Приблизившись к пункту назначения, они стихли, громким шепотом Сережа велел им держаться поближе к шлагбауму, и Вадиму пришлось зажать себе руками рот, чтобы не заржать. Сережа торжественно вытащил одно яйцо, прицелился… и попал в стену. Вадим, не выдержав, засмеялся и отошел в сторону. Оглянулся. Олег, взяв яйцо, попал точно в окно, скорлупа упала на подоконник, а по стеклу стек желток. На третье попадание в окне зажегся свет, и Сережа, схватив Олега за руку, рванул с ним прочь, Вадим устремился за ними, и только спустя километр, наверное, они остановились, задыхаясь от бега и смеха. — Все, — отсмеявшись, сказал Олег, — я вызываю такси. Полночь уже… — Меня Рубик не уволит, а вам — крышка, — развеселился Сережа. Прыгал на месте, замерзнув, и тер плечи. Сграбастать бы его и согреть, подумал Вадим, со странной для самого себя нежностью глядя, как Сережа мельтешит под желтым фонарем, и ветер треплет его волосы. Что-то заставило посмотреть на Олега. Он не следил, подъезжает ли машина, нет, он тоже смотрел на Сережу, и Вадим такого любящего взгляда еще ни у кого, наверное, не видел. В такси Олег сел вперед, а Вадим с Сережей — на заднее, и поездка показалась бесконечной. Олег зачем-то первым адресом вбил Вадимов, а жил он дальше них, и когда машина остановилась возле родного подъезда, Вадим пожал руку сначала Олегу, потом хотел уже попрощаться с Сережей, но тот воскликнул: — Мы лучше прогуляемся! И выскочил из машины первым. — Серый, — простонал Олег. Втроем они вышли, и Олег сказал водителю уезжать — Сережа уже стоял возле палисадника и возмущался фигуркам лебедей из покрышек, усадить его обратно в машину не представлялось возможным. Вадим нашел в кармане брюк ключи, переглянулся с Олегом. — Ты с ним справишься? — Всегда справлялся, — пожал плечами Олег. Сережа, вдоволь обругав лебедей из образцового палисадника, даже участвовавшего в каком-то местном конкурсе, подошел к ним и замер под козырьком подъезда. — Ну, я пошел, — сказал Вадим. — Ага, — кивнул Олег. Вадим сжал ключ от домофона в ладони, ожидая, что они махнут на прощание и побредут через дворы, но Олег все стоял, а Сережа смотрел на Вадима, загадочно улыбаясь, смотрел так, словно увидел после долгой разлуки. — Серый, — тихо позвал Олег. — Нет, подожди, — выпалил Сережа. — Не надо… — Надо, — ответил Сережа и, вдруг шагнув к Вадиму, взял его лицо в холодные ладони и поцеловал. Вадим остолбенел. Прикосновение мягких теплых губ выбило его с привычной орбиты, вышвырнуло в темный неизведанный космос, ключи выпали из рук, а Сережа, прижавшись всем телом, подтолкнул его к двери и, не встретив сопротивления, углубил поцелуй, жарко касался губами, прикусывал, язык его сновал во рту, и лишь запоздало Вадим осознал, что отвечает ему, что целует так же жадно, стискивает пальцы на его талии, и кружится голова — может, от алкоголя, а скорее — от Сережи. Все закончилось быстро — Сережа выскользнул из рук, оставив Вадима задыхаться, словно с него, покинувшего корабль, сорвало скафандр. — Олег, — сбивчиво сказал Сережа, глядя лишь на Вадима, — Олег, ты должен попробовать. Вадим заторможено перевел взгляд на Олега. Тот стоял, скрестив руки на груди, и с усмешкой смотрел в ответ. К Вадиму наконец вернулся дар речи. Он хрипло спросил: — Любишь просто смотреть? Попахивает извращением. — Ага, ты мне еще про извращения расскажи, — холодно ответил Олег и резко приблизился к нему, вжал лопатками в полотно двери. На этот раз Вадим не окаменел от удивления. Крепко обняв за талию, рывком повернулся вместе с Олегом на сто восемьдесят, впечатал его в стену, вогнал бедро между ног, ощутил — не так уж мягко у него в штанах… И Олег, несомненно, почувствовал ответное возбуждение. Он целовался по-другому. Не лез с языком, и губы у него были жесткие, покалывала щетина, обнимал так, словно хотел сломать ребра. Желание крепло, и Вадим отпустил его, чтобы член не встал на полную. Выдохнул. — Зайдете? — почему-то осипнув, спросил он и обернулся на Сережу. Тот, мимолетно улыбнувшись, ответил: — Поздно уже. А завтра на работу. Я такси вызвал. Олег, оттолкнувшись от стены, взял Вадима за подбородок и провел большим пальцем по губам. Тут же отпустил. Положив руку между лопаток Сережи, повел его подальше от подъезда, и они, тихо переговариваясь, что точка подачи вообще не там стоит, пошли вдоль дома. Глядя им вслед, Вадим наклонился за ключами, слепо ткнул в домофон. Провалился в тьму подъезда. Голова гудела, сердце выпрыгивало из груди. * Олег тихо спросил на заднем сиденьи такси, пряча разговор за громкой музыкой из магнитолы: — Испугался? — Ничего я не испугался, — огрызнулся Сережа. — Просто побоялся, что от алкоголя не встанет. Или кончить не смогу. — Не такой уж ты и пьяный. — Пьяный, — запротестовал Сережа, но не слишком уверенно. — Я тебя знаю, — укорил Олег. — Особенно когда ты бухой. Ты же хотел третьего. — И сейчас хочу, просто не сегодня, — нервно ответил Сережа. Они вышли из такси, поднялись домой. Повесив пиджак на крючок, Олег на ходу стал расстегивать рубашку. Сережа потянулся за ним, стаскивая худи, и Олег налил два стакана воды. Жадно выхлебав свой, Сережа положил ладонь на ширинку Олега, ехидно сказал: — У тебя ведь встал, пока ты с ним зажимался. А все ныл: придурок то, придурок се… — Может, мне нравятся придурки, — улыбнулся Олег и обнял Сережу. Покачиваясь с ним в объятиях, оттягивая момент, когда придется раздеваться, идти в душ, совершать все эти утомительные действия перед тем, как лечь в постель, Олег подумал: мне ведь теперь тоже хочется третьего. До этого они с Сережей рассуждали об этом лишь гипотетически, и Олег скорее поддавался ему, чем реально собирался пустить кого-то в их постель, а теперь, увидев, как Сережа сначала целует другого человека, а потом предлагает его Олегу, в груди что-то екнуло, екнуло и скатилось пониже живота. И ему понравилось. Ему очень понравилось.