Благоприятные узоры и новые пути

3. Небо перевернулось, и земля опрокинулась.

      3.1. Шаолинь. Библиотека.       Ты не запретишь птицам скорби виться над твоей головой, но ты можешь помешать им свить гнездо в твоих волосах.       Библиотека находилась недалеко от Зала Махавира и представляла собой, как и все библиотеки, помещение с рядами стеллажей и несколькими столами со стульями. Шуан попросила сына остаться поиграть с Хулицзин на улице, а сама прошла с мужчинами внутрь. Там она на одном из столов развернула свой свёрток и достала четыре металлических футляра, украшенных красивой чеканкой. Поочередно открыв каждый из них, Шуан разложила на столе тонкие холсты с рисунками и каллиграфией. На одном было изображено цветущее абрикосовое дерево на склоне горы, под которым стояла пара прекрасных белых красноголовых журавлей. Картина была полна энергии и надежд. На втором чувствовалась внутренняя сила и мощь – цветущие кусты османтуса и крупные астры, из стеблей которых с царственной грацией выходила невозмутимая черепаха. Третье хуньяо создавало иное настроение: чистоты, красоты и мудрого смирения, которые несли в себе гибкий прочный бамбук, склонившийся к пруду с распустившимся лотосом, и на переднем плане - две белые цапли. На последней картине тоже был лотос, но не один, лотосы заполняли прибрежные воды реки бутонами и распустившимися цветами, окружая причалившую к берегу лодку. Это хуньяо говорило о перерождении и бессмертии, а также символизировало движение, очищение и итог - спокойный причал. Созерцательность и умиротворенность были его главными настроениями. Каждую картину сопровождала каллиграфия со стихами известных поэтов Ван Аньши, Чжан Цзюлин и Бо Цзюйи.       - Прекрасные хуньяо-хуа, - в голосе Гаотао было неподдельное восхищение. – Кажется, я уже видел эту манеру живописи несколько лет назад. Картина называлась Иволга и роза, из серии Времена года. Как же звали автора… - он на некоторое время задумался, вспоминая.       - Ван Шуан, - подсказала госпожа Хэ. – Ван – моя девичья фамилия.       - Так вы художница? – Гаотао вскинул брови. – Почему я ничего об этом не знал?       Остальные мужчины невольно улыбнулись. Похоже, Гаотао больше изумило то, что он о чем-то не осведомлен , чем сами картины.       - Мой младший брат Ван Симэн, - посчитала нужным подробнее объяснить Хэ Шуан, - родился очень слабым ребёнком. Отец сразу решил, что ему не быть ни чиновником, ни, тем более, воином, а так как наш старший брат был вполне крепок и успешен, то он позволил матушке потакать увлечению Мэнди рисованием. Кроме рисования, лет с пяти его обучали грамоте и каллиграфии. Мне было семь, и матушка учила меня вышивать, но она видела, что рисовать мне нравится больше, и не возражала, если я убегала заниматься с братом. Когда ему исполнилось пятнадцать, его забрали в императорскую академию. Сейчас он художник в столице. Отец был против того, чтобы и я стала художницей, поэтому первые свои работы я смогла показать и продать только через два года - уже после замужества. Покойный супруг не возражал против моего занятия. Тогда и были написаны Времена года. Потом родился Хуоцзинь, а ещё через два года умерли свекры, один за другим, и отец настоял на том, чтобы я соблюдала трехлетний траур, потому что у меня был только один ребенок, и отец боялся, что если с Хуоцзинем что-то случится, то мой супруг может со мной развестись. Я-то знала, что он этого никогда не сделает, но разве возможно было ослушаться отца? Траур завершился год назад, и тогда я снова начала писать. Господин сделал даже эти красивые футляры для моих картин. Если они вам по нраву, я хотела бы подарить их в знак благодарности.       - Картины очень красивые, и вы можете за них получить хорошие деньги, даже их футляры – произведение искусства и, сами по себе, ценность, это слишком много для благодарности, - покачал головой Ли Ляньхуа.       - Не отказывайтесь, пожалуйста! – Хэ Шуан невольно сцепила в волнении руки. – У меня есть сбережения, и это не единственные мои картины. Я много написала за последний год, и не буду нуждаться, подарив эти рисунки. Но если вы их не примите, они станут для меня как гвоздь в глазу, постоянно напоминая о том, что я не смогла достойно отблагодарить тех, кто был ко мне добр. Я выбирала их, исходя из того, какими вижу вас, и с самыми наилучшими пожеланиями.       Ли Ляньхуа переглянулся с Ди Фэйшэном и Фан Добином.       - И какая же кому? – кивнув Ли Лянхуа, Фан Добин новым взглядом окинул четыре хуньяо-хуа.       - Не говорите! - вскинул руку Гаотао в сторону открывшей было снова рот обрадованной Хэ Шуан. Его глаза сверкнули лукавым огоньком. – Давайте попробуем угадать. Как думаете вы, господин Фан?       - Ну, это определенно для Лао Ди, - Фан Добин указал на картину с черепахой и озорно усмехнулся. – Никто из нас не выглядит так же высокомерно.       Хэ Шуан смущенно кивнула и тут же пояснила, побоявшись, что обидела Ди Фэйшэна:       - Эта черепаха - символ силы и уверенности, которую я чувствую в господине Ди. И вместе с цветами – пожелание благополучия и разделенных привязанностей.       - Не переживайте, госпожа Хэ, мне нравится, - неожиданно успокоил Шуан обычно молчаливый Ди Фэйшэн. – Просто кто-то тут слепой, ощупывающий слона.       - Это я-то слепой? – возмутился Фан Добин. – Тогда, Лао Ди, скажи, какая моя?       Ди Фэйшэн уверенно ткнул в картину с абрикосовым деревом и журавлями.       На этот раз Хэ Шуан открыто улыбнулась, перестав смущаться:       - Всё правильно, это моё пожелание юному господину Фану прекрасного будущего и хорошей пары.       - Не надо было господину Фану убегать в Цзянху от невесты, - усмехнулся Ди Фэйшэн. – Вил бы уже гнездо во дворце.       Фан Добин на это только фыркнул.       - Остались две картины с лотосами, - вернул их к разгадыванию подарков Гаотао. - Какой из этих лотосов мой, а какой ваш, господин Ли Ляньхуа?       Он явно намеренно произнес полное имя, намекая, что обе картины подходят и тому, и другому.       - Ваш – тот, что с лодкой, а мой – с бамбуком, - уверенно ответил Ли Ляньхуа с улыбкой.       - Отчего же вы так решили?       - Потому что учёному больше подходит бамбук.       - Ну да, ну да… - Гаотао улыбнулся. – Это так, госпожа Хэ?       - Всё верно, - ответила Хэ Шуан, как-то странно при этом глядя на Ли Ляньхуа распахнутыми в немом изумлении глазами.       - Что-то не так? - наблюдательный Гаотао не оставил без внимания этот её взгляд.       - Нет, всё хорошо. Просто я впервые услышала полное имя господина Ли и удивилась.       - Что так угадали с лотосами? – улыбнулся тот.       - И это тоже, - Хэ Шуан опустила глаза, на мгновение задумавшись над чем-то. – Значит вы не учёный? – спросила она внезапно.       - Нет, но ваша картина мне всё равно подходит, - улыбнулся Ли Ляньхуа.       Хэ Шуан хотела что-то ответить, но в эту минуту в зал залетел большой сокол и спикировал прямо на плечо Фан Добина, беззастенчиво вонзая в него свои когти. Фан Добин зашипел какое-то неразборчивое ругательство, стукнув птицу по лапам, после чего та слегка ослабила хватку, а он снял с одной из лап записку.       - Отец велит мне срочно вернуться в столицу, - Фан Добин хмуро рассматривал послание Фан Цзэши. – И никаких объяснений.       В этот момент на улице раздался голос Хуоцзиня:       - Мама, смотри, тут какая-то летающая повозка!       Выйдя вместе со всеми на улицу, Фан Добин был озадачен ещё больше.       - Матушка прислала Обгоняющую облака со старшим охраны. Да что у них там происходит?       - Не надумывай заранее, - Ли Ляньхуа успокаивающе опустил руку ему на плечо. - Поезжай, мы приедем следом.       - Я тут думал… - протянул Фан Добин. – Тебе не надо торопиться. Подожди, когда настоятель Юаньхуа выйдет из медитации. Брат Гаотао сказал, что он, возможно, сможет понять, что с твоими меридианами.       - Это необязательно, - начал возражать Ли Ляньхуа, но Фан Добин его прервал:       - Оставайся! Я напишу из дома. Если понадобится ваша помощь, я попрошу у матери снова послать Обгоняющую облака.       - Он прав, ты должен остаться, - Ди Фэйшэн поддержал Фан Добина.       Когда дело доходило до здоровья Ли Ляньхуа, его такие разные друзья способны были проявлять поразительное единодушие.       - Хорошо, - Ли Ляньхуа вздохнул, признавая разумность такого решения. - Поезжай.       - Лао Ди, веди себя хорошо, не пугай своим грозным видом братьев монахов! Присмотри за ним, Ли Ляньхуа! - прокричал Фан Добин уже из улетающей повозки.       Ди Фэйшэн иронично хмыкнул, а Ли Ляньхуа улыбнулся, потирая костяшкой указательного пальца глаз. Обоим было понятно, кого и за кем просил присматривать на самом деле Фан Сяобао.       - Нам тоже с Хуоцзинем пора возвращаться домой, - подала голос Хэ Шуан.       - У вас же была ещё какая-то просьба, госпожа Хэ, - напомнил Ли Ляньхуа.       - Да, и одно дело, – добавила она. - Но просьба сейчас уже кажется мне не очень уместной.       - Всё же скажите, о чем вы хотели попросить.       - Хорошо, - Хэ Шуан снова сцепила руки, явно волнуясь. – Я проведу 10 дней дома в молитвах, как положено, но потом сразу же хочу с Хуоцзинем уехать к Мэнди в столицу. Если останусь в Лояне, отец снова будет настаивать на трехлетнем трауре и не позволит мне писать картины. А также никогда не разрешит выйти снова замуж, даже если я встречу хорошего мужчину. Он следует старинным обычаям и считает это неприличным. Мой покойный супруг был буддист, и, кроме того, я знаю его характер и его взгляды, он не будет на меня обижаться, если я ограничусь ста днями траура, и потом найду себе мужа и отца Хуоцзиню. Мэнди тоже не станет меня ограничивать, в отличие от отца. О продаже всего имущества я договорюсь. Но я боюсь путешествовать с сыном одна. С караванами тоже не всегда спокойно, бывает нападают разбойники. Нанимать чужих людей охранниками я теперь опасаюсь, памятуя, что даже Сяопин… - она снова вздохнула. – Поэтому я хотела спросить, не возьметесь ли вы проводить нас с Хуоцзинем до столицы. Я оплатила бы все ваши дорожные расходы, - добавила она поспешно. – Но теперь, когда что-то случилось в семье господина Фана, и он так внезапно уехал, думаю, что моя просьба неуместна.       - Отчего же? – Ли Ляньхуа улыбнулся. – Правда, от меня, как охранника, толку мало, но господин Ди сойдет за десятерых. И мы как раз не только никуда не торопимся, но даже решили задержаться в Шаолине. Если, конечно, брат Гаотао нас не прогонит.       - Буду только рад, если вы останетесь.       - Так что всё замечательно сходится, - бодро заключил Ли Ляньхуа и всё же уточнил с явными смешинками в глазах: – Ты же не против, А-Фэй?       Для Хэ Шуан причина его веселья была совсем не понятна, но вот брат Гаотао явно тоже тихо посмеивался. Предложить главе союза Цзиньюань поработать охранником женщины с ребёнком было довольно смело.       Ди Фэйшэн мрачно сверлил взглядом Ли Ляньхуа, ничего не отвечая. Хэ Шуан уже с испугом переводила взгляд с одного на другого.       - Да, брось, А-Фэй, тебе всё равно придётся сопровождать меня, так что ещё пара человек в компанию ничего не изменит. Госпожа Хэ – добрая женщина, а Хуоцзинь – милый ребенок. Вместе веселей.       - Дядя, соглашайся, будешь в дороге учить меня сражаться на мечах.       - Хуоцзинь, так ты совсем не помогаешь, - наклонился к мальчику Ли Ляньхуа.       - Господин Ди, если для вас это обременительно, - бледная до этого Хэ Шуан даже слегка покраснела от смущения, - то я прошу прощения. Я просто найму кого-нибудь…       - А-Фэй… - укоризненно протянул Ли Ляньхуа.       - Делайте, что хотите, - мрачно бросил Ди Фэйшэн.       - Вот и замечательно, - удовлетворенно улыбнулся Ли Ляньхуа и повернулся к Хэ Шуан. – Теперь вам уже нужно ехать домой, чтобы успеть засветло.       - Спасибо, - с чувством поблагодарила Хэ Шуан. – Вам обоим, - добавила она, адресовав уже лично Ди Фэйшэну застенчивую улыбку. – Но у меня есть ещё одно дело…       Теперь уже невозмутимость изменила даже Ди Фэйшэну и он, как и остальные, кроме, конечно, мальчика и собаки, широко распахнувшимися глазами уставился на женщину как на чудо света.       - Я сейчас, - она бросилась в библиотеку и вернулась всё с тем же, но изрядно похудевшим свертком, который, оказалось, вовсе не был ещё пуст. Развернув сверток до конца, Хэ Шуан достала ножны с мечом.       - Вы все-таки решили продать мне Лунцзянь? – оживился Гаотао, снова не скрывая своей заинтересованности.       - Нет, брат Гаотао, простите, - смущенно покачала головой Хэ Шуан, сожалея, что вынуждена разочаровать доброго монаха. – Я бы хотела отдать меч вам, господин Ли.       - Мне? - удивление Ли Ляньхуа было совершенно неподдельным. Он растерянно улыбнулся. – Но у меня нет достойной этого меча платы. Честно говоря, у меня вообще нет…       - Я не предлагаю купить Лунцзянь, - перебила его Хэ Шуан. – Я прошу принять его, потому что он уже выбрал вас своим владельцем.       - Вы ошибаетесь, - замахал руками Ли Ляньхуа. – Этим мечом должен владеть мастер боевых искусств, а я сейчас… - он замолчал, мучительно хмурясь, не зная какие слова подобрать, чтобы это не прозвучало жалко.       - Значит для Лунцзяня это всё не важно, чтобы там с вами ни было, - уверенно прервала его терзания Хэ Шуан. – Он вас выбрал в пещерах Лунмэня. Я сомневалась, но всё равно взяла его сегодня с собой, а когда вы сказали, что вы не учёный и назвали ваше имя… Я мало что знаю об этой истории, но мой покойный супруг терзался тем, что смерть его мастера осталась не отмщенной, а когда узнал, что тот злодей получил по заслугам, он назвал ваше имя, и то, что сейчас, и то, которое было раньше. И я совершенно уверена, что он тоже хотел бы отдать именно вам этот меч. Но главное, Лунцзянь ведь сам вас выбрал. Только в ваших руках камень меняется. Вот возьмите и убедитесь.       Хэ Шуан сама взяла меч за рукоять и продемонстрировала матово блестевший темный камень.       - Точно таким же он оставался, когда в ямэне его взял в руку брат Гаотао, и даже когда пролил на клинок свою кровь. Теперь возьмите вы, господин Ли, и посмотрим, что будет.       Ли Ляньхуа напряженно смотрел на меч, на его лице отражалась целая гамма эмоций: волнение, сомнение, неприятие, боль и искра какой-то отчаянной надежды. Наконец, он тряхнул головой и, твердо шагнув к Хэ Шуан, взял меч. Практически сразу камень начал как будто светиться изнутри мерцающей темнотой, а его поверхность обрела благородную бархатистость. Хэ Шуан радостно улыбнулась:       - Он принял вас. Лунцзянь – ваш, признаете вы это или нет.       Ли Ляньхуа зачарованно смотрел на Лунцзянь, а потом крутанул им, прислушиваясь к своим ощущениям. Внезапно Ди Фэйшэн почти неуловимым движением выхватил из-за спины свой тяжелый меч и нанес удар, который был без промедления парирован. Ли Ляньхуа даже не пошатнулся, хотя в удар Ди Фэйшэна была вложена не вся, но изрядная доля его внутренней силы. После этого Ли Ляньхуа сразу отступил, опустив Лунцзянь, глазами и движением головы показывая - достаточно. Ди Фэйшэн недовольно свёл брови, но снова зачехлил свой безымянный меч.       Хэ Шуан протянула ножны.       - Это бесценный дар, спасибо, госпожа Хэ, - поклонился Ли Ляньхуа, забирая ножны и убирая в них Лунцзянь.       - Не благодарите. Я в этом деле, можно сказать, посредник, - улыбнулась Хэ Шуан. – И нам с Хуоцзинем, действительно, пора домой.       - Теперь, дядя, ты тоже будешь учить меня сражаться на мечах, - радостно заявил Хуоцзинь, разряжая обстановку, звенящую натянутой струной от сдерживаемых эмоций.       Ли Ляньхуа улыбнулся и потрепал ребёнка по голове. Хулицзинь, всё это время бывшая с мальчиком, радостно тявкнула и завиляла хвостом. Её тоже всё устраивало.       После этого Хэ Шуан и Хуоцзинь, наконец, со всеми распрощались, а Гаотао повел показывать Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэну жилой флигель и комнаты, где они смогут разместиться. _____________________________________

Стихи, написанные каллиграфией на картинах:

      На картине Куст османтуса, астры и черепаха.       Чжан Цзюлин Из цикла: 感遇十二首 "Чувства при встрече, мною желанной" / "Опыты пережитого"       兰叶春葳蕤，桂华秋皎洁。       欣欣此生意，自尔为佳节。       谁知林栖者，闻风坐相悦。       草木有本心，何求美人折。       Листья астры по весне так пышны,       Цвет османта осенью так ярок!       Радостно стремящиеся к жизни,       Всяк своей поре несут подарок.       Кто б подумал! - и аскет-отшельник       Благодатью этой очарован:       В стеблях и корнях душа растений;       Не затем их цвет, чтоб был он сломан.       Пер. Мавандуйского А. Л.       На картине Абрикосовое дерево и журавли.       Ван Аньши 北陂杏花 (一陂春水绕花身) Абрикосовое дерево на северном склоне горы       一陂春水绕花身，花影妖饶各占春。       纵被春风吹作雪，绝胜南陌碾成尘。       Огибая цветы,       Бегут по горе ручейки,       Весеннюю прелесть       Цветы и в тени сохранили,       Вот ветер восточный       Рассеял, как снег, лепестки,       И тонут в цветах       Даже клубы дорожной пыли.       Пер. Голубева И.С.        На картине Бамбук, лотос и цапли       Бо Цзюйи Из цикла: 绝句 "Четверостишия" 箬峴東池 (箬岘亭东有小池) Озеро к востоку от «Бамбукового холма»       箬岘亭东有小池，早荷新荇绿参差。       中宵把火行人发，惊起双栖白鹭鸶。       С бамбуком холм, к востоку пруд, беседочка при нём,       Свежа кувшинка, лотос юн - запутались-сплелись.       Полночный путник проходил с зажжённым фонарём,       Две белых цапли от него испуганно взвились.       Пер. Кобзева А.И., Орловой Н.А.       На картине лотосы и лодка       Бо Цзюйи Из цикла: 绝句 "Четверостишия" 白蓮池泛舟 (白藕新花照水開) Плыву на лодке белого лотоса       白藕新花照水開，紅窗小舫信風回。                   誰教一片江南興，逐我殷勤萬里來。       Белого лотоса новый бутон             вспыхнул-расцвёл над водой.       Утлая лодочка с красным окном             ветром гонима домой.       Радость цзяннаньскую кто научил             крохотной искрой живой       Преодолев рьяно тысячи ли             следом погнаться за мной?!       Пер. Кобзева А.И., Орловой Н.А.