С его стороны

      В голове Хана в этот вечер творился полный кавардак. Он как заведённый вертелся в постели всю ночь, так и не сумев заснуть. Отрывистые флешбеки того вечера сводили с ума. Его бросало то в жар, то в холод. Это просто не могло быть правдой. Эротические сны вкупе с полным отсутствием сексуального опыта не могли довести до такого отчаяния. Ничто не могло довести до такого отчаяния, чтобы отсосать Ли Минхо. Даже если на кону была бы жизнь всего человечества, Хан бы не смог на такое пойти. Во всяком случае, он так думал и надеялся на это. Но опыт показал, что достаточно увидеть кусок обнаженной кожи Минхо и от здравомыслия Джисона даже лёгкого дуновения не остаётся. Все те мучения, которые он испытал от эротических похождений в своих снах – просто детский лепет по сравнению с почти физической болью, которую он испытывает, вспоминая свой недавний поступок. Или может всё дело в том, с каким отчаянием Хан ударяется головой о подушку, пытаясь вытрясти из головы навязчивые флешбеки. В ту ночь ему так и не удалось уснуть. Под утро на его телефоне высветилось сообщение от Чана: Чанни 8:23 Нужно поговорить. Это по поводу вечеринки. Сегодня в 12 у тебя на работе. Буду ждать.

Хан 10:03

Ок.

      Сердце Джисона ушло в пятки. На секунду изможденный мозг активизировался, чтобы перекинуть все свои ресурсы со стыда и отчаяния на первобытный страх. Страх того, что Минхо мог рассказать кому-то о произошедшем. Например, его друзьям. Как Хан должен объяснить им содеянное? “Эй парни, Чонин сказал, что вы его пригласили, и я решил, что мы должны стать друзьями. Может даже лучшими. Но я перескочил все эти этапы и сразу перешёл к более интимным отношениям. Надеюсь, теперь вы довольны.” Вряд ли что-то подобное сработает. Проклятый алкоголь в крови действительно заставил Джисона думать, что таким образом он унизит Минхо. Жаль, на трезвую голову становилось очевидно, что грядущие последствия разрушат именно его жизнь.              Джисон встал с постели за пятнадцать минут до их встречи с Чаном, натянул первую попавшуюся под руку толстовку, лениво поводил щеткой по зубам и пригладил взъерошенные волосы мокрыми руками. Чем более разбитым он будет выглядеть, тем больше вероятность того, что друзья поверят, что прошлым вечером он был в невменяемом состоянии. И, если повезёт, проявят хоть толику сочувствия.

***

– В смысле, “попробуй с ним пообщаться и посмотреть под другим углом”? – Джисона слегка передёргивает. Он вспоминает, под каким конкретно углом смотрел на Минхо на прошедшей вечеринке. Безусловно, сейчас стоит радоваться тому, что Ли никому ничего не рассказал, и сидеть тише воды, ниже травы; но Хан так попросту не умеет. Особенно сейчас, когда Чан несёт такую первоклассную чушь. Бан в ответ раздражённо прикрывает глаза и вздыхает. В последнее время он всегда выглядит так, будто Хан только и делает, что испытывает его терпение. – Под углом взрослого человека, который умеет разбираться с заморочками в своей голове и учится решать конфликты, – Чан отчеканивает каждое слово, постукивая в такт по протертой столешнице. Он ведёт себя так, будто объясняет пятилетке, что есть песок из песочницы – не самая лучшая затея, особенно если дворовый кот зарывал в нём что-то несколько минут назад. – Попробуй объясниться с ним. Вдруг окажется, что Минхо не такой уж и плохой парень. Люди меняются, Джисон, – вторит Чану Чанбин. На этих словах Хан не выдерживает и просто ударяет кулаком по столу. Стакан с американо опасно трясется. – Охуеть. Пинки Пай, Рейнбоу Дэш, как я вас сразу не признал… Это что за магия дружбы тут началась, блять? Джисон разводит руками – он в недоумении от происходящего. Друзья на полном серьезе утверждают, что пора положить конец кровной вражде, забыть обиды и протянуть руку в перемирии. Может, они ещё предложат им под омелой в Рождество пососаться? – Вы с чего решили купидонами заделаться? Он вам заплатил или угрожал? Если вас заставили – моргните, – Хан, максимально прищурив глаза, переводит взгляд с одного на другого, затем резко подскакивает и практически тыкает пальцем в нос Чана. – АГА! Ты моргнул! Я спасу тебя, друг! Каким ядом эта змея в теле человека сумела тебя отравить? Или это гипноз? Ты и сейчас под его контролем? – Хан оглядывает со всех сторон голову друга, проводит по его плечам, словно пытается оборвать невидимые нити кукловода, но Бан лишь растерянно хлопает глазами, а Чанбин тяжело вздыхает. – Люди моргают, дебил. Сядь и послушай нормально. Тебе никто не предлагает дружить с ним или лобызаться под светом луны. Мы тебя по-человечески просим завязать с агрессией своей ебаной: не харкать ему в кофе, не царапать машину, не пытаться свернуть голову. Уже поперек горла твои подростковые выебоны. Ещё чуть-чуть, и я сам тебя отпизжу за долбоебизм этот. Чан кладёт руку на плечо Чанбина и слегка покачивает головой, прося прервать эту перепалку. Джисон приоткрывает губы, готовый отстаивать своё право на плевки в чужие напитки, но Бан продолжает раньше любого из них: – Я много общаюсь с Минхо по учебе, – неуверенно начинает он. – Он ведёт себя как совершенно нормальный человек. – Он вылил мне на голову газировку! – возмущается Хан. – Это было один раз в первом классе старшей школы. Чан прав. Минхо давно ограничился только словесными оскорблениями, в то время как сам Джисон не брезговал прибегнуть к любым методам унижения – будь то драки или порча имущества. Хан испробовал всё. По правде говоря, иногда бессонными ночами он тоже задумывался о бессмысленности своих поступков, и о том, что можно было бы уже сосредоточиться на реальной жизни. Он не хотел признаваться самому себе, что эта вражда в каком-то смысле спасает его. Ведь именно так он убегает от пугающих мыслей о будущем. Но из-за череды недавних событий вернуться к этим рассуждениям стало куда сложнее. Стоило лишь задуматься об отступлении, перед глазами всплывало унижение, которое Джисон сам себе и обеспечил. Хан потряс головой, пытаясь отогнать тревожные воспоминания. – Не важно… – Важно, – обрывает Чанбин. – На самом деле… Минхо мне очень помог, и я хотел бы, чтобы ты хотя бы попробовал оставить его в покое. Поверь, его жизнь не так безоблачна, как ты думаешь. – Я и не думаю, что она безоблачна. Он сам по себе одно большое токсичное облако. И чем он тебе помог? Не припомню, чтобы он писал за тебя экзамены на высшие баллы. – У нас с ним одинаковое количество баллов. – Что? Джисон приоткрывает рот. Такого просто быть не могло. И для этого несколько причин. Первая – в мыслях Хана Минхо – абсолютно непроходимый идиот с айкью не больше, чем у человека троекратно перенесшего лоботомию; вторая – Чан чёртов гений задротства. Он к поступлению в этот вуз ещё в прошлой жизни начал готовиться и знал все ответы на задачи, что когда-либо возникали в голове местных преподавателей. Так что где-то тут точно обман. Скорее всего, Джисона каким-то чудом занесло в параллельную вселенную, которая является нелепой карикатурой на реальность. Хан резко подскакивает, хватает за молнию на ветровке Чанбина и тянет вниз, после чего в ужасе застывает, зажав рот обеими руками. На Со надета его любимая ярко розовая футболка. О нет. Это всё та же вселенная. – Ты нарываешься или чего? – ударяет по столу Чанбин. Чан закрывает лицо руками, тяжело вздыхает и продолжает ровно с того места, на котором его прервали: – Баллов у нас было одинаково. А вот рекомендаций у Минхо куда больше. Приёмная комиссия хотела зачислить его на бюджет и дать повышенную стипендию. Кстати, если бы он согласился учиться бесплатно, то ты бы тоже хер прошел по баллам. Я получил стипендию, а ты свое последнее место на бюджете, потому что он сказал этим ребятам, что "нельзя лишать людей возможностей, ради которых они впахивали день и ночь" и пошел на платное. – Ты повёлся и дал ему той же ночью за благородство? – ёрничает Джисон. На самом деле он не знает как реагировать на эту историю, просто его язык всегда был впереди его мыслей (теперь он знает, что и в буквальном смысле тоже). Родители наверняка расстроились бы, не поступи Хан на бюджет, и корили бы себя за то, что не могут оплачивать обучение. Но сам Джисон испытал бы только облегчение от такого стечения обстоятельств. С того момента, как он увидел себя в списках на зачисление, давящее чувство ответственности не покидало его плечи. Пока Джисон переваривал полученную информацию и пытался выговорить что-то кроме язвительных комментариев, Чанбин заметно напрягся. Было видно, что он всеми силами пытается заставить себя не двинуть Хану в челюсть. – Пошел ты. Короче, мы уходим. Позвони, как вытравишь тараканов из своей головы и будешь способен к адекватному разговору. – Кому-кому, но не вам учить меня благоразумию, – прошептал Хан в спину уже уходящим друзьям.       Несмотря на всю эту перепалку с друзьями, дышать стало свободней. Его успокаивало то, что Минхо никому не рассказал о произошедшем. Неясно, можно ли испытывать в такой ситуации благодарность, но именно это слово точнее всего описывало чувства Джисона на данный момент. Может, Ли и правда не самый конченый человек на Земле. Может, Хан совсем чуть-чуть в нём ошибался. Может, в рейтинге самых хуёвых людей за всю историю человечества он все-таки был на втором месте после Гитлера. Оставшись один за своим столом, он отвлеченно ковыряет трубочкой подтаявший лёд в стакане и размышляет об их разговоре. В какой-то момент дверь в кофейню открывается, и Хан отвлекается от мыслей на звон колокольчиков. На пороге стоит Ли и та самая девушка с вечеринки, что оставила раздражающие засосы на шее старшего. Джисон неосознанно заскрипел зубами от злости. В голову полезли странные мысли: а что, если до того, как он зашёл в эту ванную (и сделал то, что сделал), она занималась там с Минхо тем же самым? Интересно, кто Минхо понравился больше? Нет. Совершенно не интересно. – Ооо, что это тут? – Замечает Хана Минхо и, улыбнувшись словно чеширский кот, наигранно растягивает каждое слово. – Юна, зря мы пришли в эту кофейню, тут совсем за чистотой в зале не следят. – Чего? – немного нервно хихикает девушка и виновато смотрит на Хана. Она явно не хочет, чтобы его оскорбляли, но и как вести себя в этой ситуации попросту не знает. – Смотри же, прямо за этим столиком, – Ли тыкает пальцем в Джисона, – сидит грязный извращенец, и никто его не убирает.       Все мысли о благодарности и прочей ерунде мигом исчезают из головы младшего, и он злобно оскаливается. Слова вылетают из его рта раньше, чем он успевает подумать (в который раз за последние пару дней). Джисон уже на полном серьёзе задумывается о том, что скорость, с которой его рот генерирует всякую херь, превосходит скорость света. – Ах, вот почему ты вчера так самозабвенно вылизывал мой рот. Это была нездоровая тяга к чистоте, – Хан победоносно вздергивает нос. Минхо вмиг покрывается красными пятнами и захлопает ртом, как рыба, выброшенная на берег. – Эм… – вмешивается девушка. Самодовольная ухмылка резко сползает с лица Джисона. Из-за своей импульсивности Хан снова забыл, где находится и с кем разговаривает. Короткое "блять" проносится в его голове, прежде чем разъярённый Ли разворачивается на пятках и выходит из кофейни, громко хлопая дверью. Пока дверной колокольчик отчаянно колышется, нервируя своим звоном персонал, Хан и Юна в недоумении смотрят друг на друга.

***

      С Юной Хан кое-как разобрался: наплёл с три короба, а она как-то слишком легко во всё поверила. Девушка в целом производила довольно приятное впечатление. С ней было комфортно разговаривать и лишних вопросов она не задавала. Джисону даже было немного совестно водить её за нос, но обстоятельства были неумолимы. После этого инцидента с Минхо она стала частенько заглядывать в кафе в смены Хана, чтобы выпить чашечку кофе и поболтать. Затем начала окликать Джисона в коридорах университета: предлагала вместе пройтись до остановки или позаниматься в библиотеке. В общем, постепенно заполнила собой всё его пространство. Это начинало напрягать. Было в её поведении что-то странное. Хану казалось, что между ними какое-то недопонимание, но он никак не мог заставить себя поговорить с ней на эту тему. Друзья всё также держались от него в стороне, будучи верны своему слову: "Пока не поговоришь с Минхо и не расставишь все точки над Ё – о примирении не может идти и речи". Так что младшему немного нравилась компания Юны. Во всяком случае, ему не приходилось круглосуточно быть наедине со своими тараканами в голове. Кроме того, Минхо совсем перестал появляться как в кофейне, так и в универе. Не то чтобы Хан беспокоился... По правде говоря, он места себе не находил.       К сожалению, Джисон из тех людей, кто с натягом впускает в свой близкий круг новых людей, поэтому, как бы сильно Юна не была “удобна”, в роли спасательного круга она не выступала, и для Хана её постоянное присутствие всё больше становилось пыткой. Со временем у него совсем не осталось личного пространства. По правде говоря, он никогда не любил проводить время с девушками. Возможно, дело в том, что все девушки, которых он знал, были без ума от Минхо, а Хан считал это проявлением слабоумия. Ситуация обострялась ещё и тем, что Юна не понимала ни намеков, ни прямых просьб отвязаться, и без конца талдычила о том, какой Минхо “замечательный” и как им “надо скорее помириться”. Все её разговоры в конечном итоге сводились к тому, что Хан обязан как можно скорее извиниться. В конце концов, через полторы недели попыток, он таки решил положить конец всему этому. – Нужно всего лишь поговорить, так? Никто не заставляет меня просить прощения или заводить с ним дружбу. «Привет, мудак, пришел проверить, что ты не сдох» – звучит как полноценный разговор. Скажу и сразу уйду, – шепчет себе под нос Джисон, направляясь в сторону особняка семейства Ли. Это решение далось ему нелегко, но с мощного пинка под зад от всех, кто его окружал, оно было принято. Хан пришёл к мнению, что так перестреляет всех зайцев из автомата разом: и помирится с друзьями, и отвяжется от Юны и, если повезёт, решит некоторые недомолвки с Минхо. Остаётся лишь молиться, что никакая пуля из очереди в него не отрикошетит. До главных ворот остаётся всего пара десятков метров, когда из размышлений о том, как много бонусов принесёт этот разговор, Хана вырывает истошный вопль. Он не может не узнать этот звук. Звук проигравшего в драке Минхо – музыка для его ушей. Джисон смотрит в сторону, откуда доносится вопль – этот согревающий душу крик. Он замер. За прутьями забора, скорчившись на земле, лежит его заклятый враг. Мужчина лет сорока пяти на вид, с размаха бьёт его ногами. Поза Минхо уж больно неестественная, будто он что-то прикрывает собой, защищая. Хан, замерев, смотрит на эту картину. Противоречивые чувства охватывают его, заставляя воздух в лёгких стать тяжёлым. Он должен быть счастлив от того, что Минхо больно. Но вместо этого он в замешательстве. Он чувствует, что что-то странное подогревает его кровь. Мышцы на ногах напрягаются. Джисон всё ещё на месте только лишь потому, что мозг не может принять решение, как действовать дальше. Пока Хан мешкает, Минхо издаёт более болезненный крик. Младший замечает, как зелёный газон окрашивает ярко-красная кровь, каплями стекающая изо рта его злейшего врага. В следующее мгновение Джисон уже перепрыгивает через высокий забор, зацепившись краем бедра за пики на его вершине, впечатывает ступню в бок мужчины, хватает Минхо за запястье, поднимает его на ноги и тащит в глубь территории. Кровь пульсирует в висках и ушах, Джисон слышат лишь своё рваное дыхание. Он не знает, куда бежит, просто глазами лихорадочно ищет место, чтобы спрятаться. До его ушей доносится тихий голос: – Джисон! Джисон! Проходит еще около минуты прежде, чем парень откликается – А? – Тот домик там, справа. Туда. Хан поворачивает голову и видит маленькое одноэтажное здание. Оно явно заброшено, вход покрыт паутиной, а стёкла - пылью и разводами от дождей. Джисон меняет направление и утаскивает Минхо за собой. Подойдя ко входу, он дёргает за ручку, и раздаётся жуткий скрип. Парни ёжатся, а из рук старшего раздается жалобное мяуканье. Только в этот момент Хан замечает, что Ли прижимает к себе пушистый комочек. Так вот что он защищал. Минхо боязливо оглядывается по сторонам и уже сам тянет младшего в домик. Они оказываются внутри, после чего старший пытается бесшумно закрыть дверь. У него это почти выходит. Минхо проходит вглубь здания и садится на пыльный диван, успокаивающе поглаживая кота на руках. Невозможно отрицать, что это великолепная картина. Свет пробивается через грязное окно, переливаясь на лоснящейся шерсти кота. В косо падающих лучах витает пыль, оседая на белоснежных волосах старшего. А он сидит с закрытыми глазами и улыбается, будто это не его только что пинали ногами в живот. На его треснувших губах запёкшаяся кровь, а руки методично перебирают лохматую шёрстку. В звенящей тишине комнаты от стен отражается ласковое мурчание. Джисон даже не сразу сообразил, кто из этих двоих мурчит. Тело Хана сегодня совсем отказывается подчиняться голосу разума, он молча садится рядом с Ли и чешет рыжего кота за ушком. Тот моментально отзывается на прикосновение. Поднимает голову и утыкается парню в ладонь. Всё здесь странно. Время течёт медленно. Атмосфера совершенно безмятежна. Они сидят рядом, улыбаясь животному, которое мирно свернулось в клубок на коленях старшего. Все до абсурда сладко и нереалистично. Будто не было и дня в их жизни, в котором они бы ненавидели друг друга. – Спасибо, – прерывает тишину едва слышный голос Минхо. – А? – Спасибо. Хан просто кивает в ответ. Он отказывается верить, что всё это происходит с ним. Эти слова благодарности предназначены точно не ему. – Суни пожилой кот, я не знаю, что было бы, пострадай он. Я так испугался, что в этот раз не смогу его защитить, – Ли нежно улыбается и чешет питомца под подбородком, в то время как Хан всё никак не может принять происходящее. Где тот парень, которого он так ненавидел? И кто этот блондин перед ним? То, как Ли легко и просто говорит сейчас о своих слабостях, заставляет какой-то барьер внутри младшего дрожать и осыпаться. Это не только странно, но и неправильно. Не такие разговоры они должны вести. Не в такой атмосфере. Не с такими чувствами. Джисону нужно срочно прервать эту тишину, пока происходящее не свело его с ума окончательно. Хоть как-то. Хоть что-то, лишь бы не молчать. – Это что за мужик тебе почки отбивал? – он спрашивает это даже не потому, что хочет знать ответ. – Это мой отец, – рука Ли, гладящая кота, замирает, а лицо перекашивает странная гримаса. Джисон думает, что это должна была быть улыбка. Совсем не похоже. – Ооо... Сочувствую, – он хотел бы сочувствовать, но дело даже не в том, что это никак не трогает его, и не в том, что он желает своему врагу только самого плохого, – просто у него сейчас плохо получается думать. Проклятое сердце выбивает слишком нестабильный ритм, и Хан пытается собраться и привести всё в норму.       Ещё несколько минут тишины – но теперь она уже начинает ощущаться неприятно, хочется скорее её заполнить. Чутье подсказывает Джисону, что если прямо сейчас он не начнёт говорить что-нибудь, молчание может завести его редкие мысли в те дебри, через которые он ещё не готов пробираться. Но Минхо говорит первым: – Завидуешь? – Чего? – Завидуешь, что не ты меня ногами в живот пинал? – улыбается Ли. И Хан мгновенно чувствует какой-то непонятный прилив благодарности. Старший дал ему лазейку, возможность уйти из сложившийся ситуации, отшутившись привычными пассивно-агрессивными шутками. Чем он с радостью и пользуется. – Конечно, я аж через забор сиганул, чтобы твоего отца оттолкнуть от того, что по праву принадлежит мне, – он запинается от того, как двусмысленно звучит эта фраза. Рука Минхо замирает, ненадолго перестав гладить кота. – Право бить тебя ногами в живот – исключительно моё. Я его нотариально заверил ещё в школе. Чанбин свидетель, – Хан чувствует, как кончики его ушей горят, он начинает махать руками в попытках оправдаться не только словами, но и языком тела. Ли реагирует лишь лёгкой улыбкой. – Боюсь, мой отец присвоил это право ещё до твоего появления в моей жизни, – печальная нота проскальзывает в голосе. – Ты чего тут забыл-то? Извиниться за своё непристойное поведение пришел? – Какое ещё непристойное поведение? – возмущается Джисон. Для него то, из-за чего он изначально сюда пришел, по ощущениям, происходило в прошлой жизни. Настолько эмоционально насыщенными были последние всего каких-то двадцать минут. – Ничего непристойного я не делал. – Ооо… То есть ты всем подряд на вечеринках отсасываешь? Это типа как зубы почистить? Минхо смотрит исподлобья, ожидая ответа. Есть в его взгляде что-то такое, что Джисон никак не может для себя расшифровать. – Эм... А ты думал, что я тебе от большой любви отсосал? – глаза Хана лезут на лоб. Это не та часть вопроса, на которую следовало бы отвечать. Джисон вообще никогда никому не отсасывал. Да и возмущаться так громко тоже было плохой идеей. – Нет! Блять… – тут же вскрикивает Ли и подносит указательный палец к губам, призывая младшего быть тише: отец обычно не приближается к этому домику, но в этот раз он особенно зол. – Пожалуйста, будь не таким громким. Джисон прикусывает язык и смотрит в грязное окно. На улице достаточно светло, можно было бы заметить движение тени или, на худой конец, услышать чужие шаги. Но Минхо прав, для этого стоит попытаться быть потише. – На самом деле, я не думаю, что ты способен сделать такое с кем угодно. Я верю, что неспособен, – голос старшего звучит уверенно, Хан перестает вглядываться в окно и переводит взгляд на Ли, который твердым взглядом смотрит ему прямо в глаза. Джисон растерянно моргает, и какое-то чувство комом встаёт в горле. Румянец сползает с ушей на щеки и шею. – Нет. – А? Что нет? – переспрашивает старший. Он выглядит одновременно напуганным и удивлённым. – Нет. Я не отсасываю всем подряд... Я вообще впервые… – Джисон запинается. Минхо давится воздухом. – Да ладно?! – вскрикивает старший. Настаёт очередь Хана просить его быть потише. Он опять машет руками и тянется ладонями к губам Минхо, но останавливается на полпути и чуть отодвигается. – Да ладно? – уже шепотом повторяет Ли. – А так и не скажешь... Вау! Нет, честно... Вау! – Эээ... Спасибо? – неуверенно мямлит Хан. Разговор становится всё более странным. Старший прикрывает рот кулаком и тихо хихикает. Его глаза принимают форму полумесяцев, а нос забавно морщится, и Джисон приходит к мысли, что он выглядит очень мило. Он раньше не видел Минхо таким. Искренне смеющимся, спокойным и, даже можно сказать, мягким. Его смех заразительный, потому Хан начинает так же искренне хихикать в ответ. – Это самый неловкий разговор в моей жизни, – задыхается от смеха Ли. Джисон кивает ему, соглашаясь, и вытирает выступившие в уголках глаз слезы. – Я пришел попросить прощения за всё, что натворил, но не уверен, должен ли... – О, нет-нет, за это конкретно, ладно уж, можешь не просить. Но можно просить за абсолютно все до этого момента и после, – дыхание Минхо наконец-то приходит в норму. – Ну уж нет. Ты заслужил 99% всего того, что я с тобой делал. Я хочу попросить прощения за то, что сказал тогда в кафе при Юне. Я не знаю, что за отношения у вас были… – Хан лжёт. Он знает, что между ними ничего толком и не было, но почему-то хочет лично услышать это от Минхо. Сегодня необычный день. Он позволит себе отойти от привычной войны, пока находится на его территории. Это правильная тактика, на своей земле ты всегда сильнее. Сегодня он простит себе это любопытство. Простит себе сомнения в том, заслужил ли Минхо на самом деле хоть одного процента оскорблений из тех ситуаций, что регулярно подкидывал ему младший. Они на время объединились против общего врага, чтобы защитить старого кота. Ни больше, ни меньше. Все его сны и то, что произошло на вечеринке, уже стёрто в пыль временем. – Но… Перед тем как прийти сюда, я сказал ей, что мы встречаемся и очень боимся осуждения родных и близких, потому всё нужно держать в секрете, – он делает вид, что эта незначительная деталь совсем вылетела из его головы, а не только что родилась в воспалённом мозгу. – Что ты ей сказал? Что мы встречаемся? Ты хоть понимаешь… – кажется, этот день выходил за все грани дозволенного для них обоих. Минхо вдруг стал выглядеть таким уставшим. Он запустил пальцы в свои волосы и стал успокаивающе массировать кожу головы, затем снял возмущённого кота с колен, опустил на пол перед собой и придвинулся ближе к Джисону на диване. Следующие слова Хан никак не ожидал услышать. Даже в самых страшных кошмарах. – Ты хоть понимаешь, что теперь нам придется притворяться перед ней? Что? – Что? – Я её знаю, она просто так хер отстанет. Прилипнет как репейник к одежде и пиши пропало, – Ли говорит это так уверенно и спокойно, что у Джисона кружится голова. Он слишком ослабил бдительность. Сейчас Минхо рассмеётся ему в лицо, и это будет уже не так мило, как пару минут назад, а злобно и насмешливо. Именно в тот момент, когда Хан скажет, что тоже считает фиктивные отношения единственным выходом. – Блять. Она же от меня реально эти полторы недели не отлипала. До дома провожала, спрашивала, когда к тебе пойду. Бля… – схватившись за голову, протяжно воет Джисон. Ему интересно, правдоподобно ли выглядит его истерика со стороны. Кто выйдет из этой игры победителем? – Ну вот, видишь. Суни заинтересованно наклоняет мордочку. Он выглядит как единственный, кто понимает всё происходящее с самого начала и разоблачил ложь обоих. – Ладно. Я что-нибудь придумаю, – вздыхает младший и спешит перевести тему на более безопасную. Может, когда они окажутся на улице и пыль не будет забиваться в их лёгкие, затрудняя дыхание. Ведь когда будет легче дышать, легче думать без проклятого головокружения, они оба забудут об этой нелепой идее фиктивных отношений. – Кошак твой как? По нему не попало? – Ему немного отдавили лапу, – Ли смотрит настороженно. Скорее всего он заметил, как неуклюже Джисон скачет от темы к теме, но комментировать это никак не собирается. – Нужно за ним присматривать. Даже не знаю, что теперь делать. – Как вообще у тебя оказался кот? Твой отец не выглядит как человек, который был на это согласен. – Длинная история. У меня их три, – Ли интонацией расставляет точки в предложениях, намекая, что не готов развивать тему. Хан это понимает и оттого ещё меньше хочет обходить её стороной. – Три кота? Как ты вообще умудряешься их прятать? Это настолько большой дом? – Они жили в крыле для прислуги. Отец туда не ходит. Но сегодня Суни сбежал погулять по территории… Джисон изумлённо перебивает его: – В крыле для прислуги? Треш. Забыл, что ты гребанное королевское высочество, – почему-то от этого факта всё прошлое раздражение к Ли начинается возвращаться обратно. – Джисон, – Минхо понижает голос, а его глаза гневно блестят, – сейчас не время для оскорблений. Это место… – Он делает паузу. – Не здесь. Почему-то младший прикусывает язык. Он снова обводит комнату взглядом. Здесь есть ещё одна дверь в какое-то другое помещение, телевизор, книжные полки, маленький круглый столик посреди когда-то белого ковра и огромная куча вязаных салфеток. У всего этого раньше был цвет, но сейчас, покрытое пылью, оно стало монохромно серым. Белоснежные волосы Минхо и его испачканный бежевый кардиган отлично подходят этому месту. А ярко рыжий кот выглядит чужеродно. Впервые за весь день Джисон задумывается, какого цвета на нём одежда. Эта дурацкая горчичного цвета толстовка вообще сюда не вписывается. – Наша домработница, Киён, – она мне как бабушка, наверное, – Минхо продолжает неожиданно бодро, лёгкая улыбка снова украшает его лицо, – она держит их у себя. Суни – самый старший из них, я завел его вместе с мамой. Дуни – подобрал в один тяжёлый для себя и для него день. А Дори – самый младший из них и живёт у нас всего года три. – Спасибо за краткий экскурс, но мне это к чему? – Боюсь, отец сейчас не в себе и может начать искать его по дому. За ним нужно смотреть, пока не поправится, а я... – Ли что-то бормочет, но Джисон уже не в этом мире. Его голову озаряет по всем фронтам гениальный план. Гениальность его субъективна, и этот субъект представлен в лице Хана. Вот он – простой способ поддержать их фиктивные отношения для Юны, пока она не отстанет. Реально проводить время с Минхо выше его сил, и скорее всего это быстро закончится дракой, но если младший протянет руку помощи, поможет с котом, то у Ли появится причина посещать его дом. Он как бы будет приходить к нему, но не к нему. Джисону даже не придётся поддерживать с ним разговор: пустил на порог, оставил с котом, а сам делаешь, что хочешь, и Юна не достаёт. Гениально же. – Ладно. Кошака твоего себе возьму. Пока не поправится. Родители любят животных. Ты будешь после пар к нему приходить. А Юне скажем, что ко мне. Думаю, за неделю точно отвалит, а там и забудет. – Чего? Ты правда возьмёшь его к себе? – не верит своим ушам Минхо. Хан видит, что тот сражён его идеей наповал. Ни слова возражения. Видимо, это действительно поможет разобраться с возникшей проблемой. – А что ещё делать? Кот же не виноват, что ты его хозяин. Кстати, что это за место? Тоже какая-то причуда богатых – иметь отдельное здание, в котором никто не живёт? И сколько мы ещё будем тут сидеть? – Хан думает, что на сегодня достаточно. Опасность, скорее всего, не подкарауливает их прямо под дверью, и можно перестать заставлять себя наслаждаться компанией старшего. – Это…

***

      Минхо оглядывает дом. Ветхий, с выцветшим полом под окнами, паутиной, свисающей с потолка. Он видит его изнутри впервые за много лет. Трудно поверить, что этот дом-призрак когда-то был полон жизни. Когда мать Минхо ещё была жива. Всё здесь было иначе. Яркие краски, насыщенные солнечным светом, становились ещё ярче. Вместо пыли, комната была наполнена ароматом цветов, а мягкие пледы убаюкивали маленького Ли во время дневного сна. Его мама любила проводить здесь самые теплые месяцы в году, уповая на то, что центральный дом слишком огромный и шумный, а тут можно насладиться тишиной и уединением. Минхо часто прибегал к ней, просил почитать сказки или рассказать интересную историю. Она сочиняла истории в тысячи раз лучше тех, что были в книгах. Когда отец не работал, он тоже присоединялся к их дневному уединению и переносил заснувшего в одеялах на ковре сына на единственный маленький диван. Потом к этой картине добавился рыжий кот, который любил свернуться на груди спящего ребенка и сладко уснуть. Когда мать умерла, этот дом стал проклятым местом. Ни у мужа, ни у сына не хватало сил, чтобы приблизиться к нему после её смерти. Буквально всё здесь напоминало о женщине, отзываясь ноющей болью в груди. Они с отцом не договаривались ни о чем, но негласно решили обходить это место стороной. Поэтому отец Минхо ни за что бы не стал искать его здесь. Поэтому старший здесь впервые за много лет. Впервые за много лет он почему-то не хочет так быстро уходить. – Не важно, – он немного рассеян из-за нахлынувших воспоминаний и не сразу понимает, на какую часть вопросов сможет ответить. По итогу, ни на какую. – На самом деле, думаю уже можно выйти. – Ли встаёт, отряхивая пыль с брюк, берёт обнюхивающего угол ковра Суни на руки и идёт к двери. Хан следует его примеру, поднимаясь, но тут же морщится от боли, схватившись за бедро, и вновь падает на диван. – Ай! – Ты чего? – старший разворачивается к нему, и взгляд опускается на ногу, в которую впился Джисон. Он видит пальцы младшего, окрашенные в красный, и синие брюки, цвет которых изменился на грязно-коричневый. Минхо ненавидит вид крови, его сразу подташнивает. Морщась от поступившей к горлу тошноты, он опускает кота на пол и садится перед младшим, аккуратно убирает его руку в сторону, и его лицо ещё сильнее бледнеет. – Выглядит очень больно. Как ты так умудрился? – Да ты что? Не только выглядит, – Джисон пытается сделать невозмутимое лицо, но его брови подрагивают. Минхо непроизвольно закатывает глаза, и Хан опускает голову ниже, признавая, что попытка казаться крутым полностью провалилась. – Наверное, когда через забор сиганул. – Он тяжело выдыхает через нос. – Сразу не заметил, слишком за вас переживал. Пальцы Минхо слегка задрожали от этих слов. Джисон тогда даже не знал, что он защищает кота. Мог ли младший правда переживать за него? Ли усмехается собственным мыслям. Даже не озвученная, просто мимолётная, она звучит как дичайший бред. Хан скорее будет переживать о ботинке, которым его пинали, чем о самом Минхо. Во всяком случае, раньше всегда было именно так. Было до того, как странные вещи начали происходить между ними. Минхо прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы отвлечь себя от ненужных мыслей и сконцентрироваться на проблеме перед своими глазами. Не Хан. Рана на его бедре. – Нужно что-то делать. Я сейчас. Не гарантирую, что тут еще что-то действующие осталось, но лучше так, чем никак, – Минхо, избегая смотреть младшему в глаза, выходит в соседнюю комнату, открывает все ящики один за другим в попытках найти что-то вроде йода или обеззараживающей мази. У его мамы была куча всяких таких штук. Она была очень неуклюжей и постоянно царапалась или резалась обо что-то, даже идеально гладкое. В конце концов, его поиски действительно увенчались успехом, и он возвращается к Джисону с упаковкой бинтов, ватными дисками и полупустым флаконом обеззараживающего средства. – Раздевайся. – Чего? – младший выглядит шокировано, он боязливо отодвигается, вжимаясь в спинку дивана. Минхо начинает немного злиться. Ему некогда играть в эти игры. Рана глубокая и лучше как можно скорее обработать её и остановить кровь. Условия вокруг, мягко говоря, далеки от стерильных, а Джисон, скорее всего, о прививках от столбняка даже не слышал. – Штаны снимай. – Не буду, – младший вживается в диван с такой силой, что он скрипит. – Ты совсем дебил? Не бойся. Ничего я с тобой не сделаю. Я мусор с пола в рот не тащу. И бинты на штаны не накладываю. Хотя, если хочешь сдохнуть тут от заразы какой-нибудь, то и мешать не буду. – А, – Хан немного расслабляется, придвигаясь обратно к Ли, и расстёгивает пуговицу на джинсах. – Никто тебя трахать не собирается. Оставь свои грязные мысли при себе, тут ребёнок, – Минхо кивает головой в сторону Суни, а сам в это время открывает крышку лекарства и выливает на ватный диск. Удивительно, что спустя столько лет оно не выветрилось. Джисон, тем временем полностью стянув штаны, садится, выпрямив спину, и нервно колотит пальцами по подлокотнику. – Встань, – командует старший, и Хан подскакивает, замирая, как оловянный солдатик. Его раненая нога дрожит, мелкий пот выступает на лбу. Минхо, будучи очень восприимчивым к виду чужих страданий, сам начинает чувствовать фантомную ноющую боль в бедре. – Да не трясись ты так, боже, – старший опускается на колени и аккуратно прижимает кусочек ваты к ране. Джисон сразу же шипит и с силой закусывает губу, чтобы отвлечься от боли. Минхо бросает короткий взгляд на его лицо, а затем неосознанно переводит взгляд в область паха. Совершено внезапно в его голове обращается странная цепочка мыслей, которая приводит к тому, что то, что Хан знает, как выглядит член Минхо, а тот, как выглядит член Хана, – нет, в какой-то мере нечестно. Хоть Ли и кажется, что весь мыслительный процесс занял у него не более доли секунды, младший успевает заметить, куда именно направлен его взгяд. – Классный хуй, – ухмыляется Джисон, наблюдая за Минхо сверху. От этих слов поток мыслей старшего прерывается, и он вздрагивает, сильнее вжимая вату в бедро младшего. Джисон вскрикивает. – Ты больной? Себе же хуже делаешь, – шикает на него Ли. – Я просто мысли твои прочитал и решил озвучить, – сквозь проступившие слёзы выдавливает Хан. – Единственная моя мысль – что ты тупой, как пробка. Хан, по всей видимости, либо решил, что препинания действительно бессмысленны, либо потерял дар речи от боли, но ответа на этот вывод со стороны Минхо так и не последовало. Ли тем временем заканчивает обрабатывать рану, открывает упаковку с бинтом и начинает обматывать вокруг бедра младшего. Старший аккуратно водит пальцами по гладкой коже, мысленно отмечая, насколько у Джисона упругие мышцы, хотя нога и кажется тонкой. Уж точно тоньше его собственной. Возможно, это занимает у него чуть больше времени, чем действительно требуют его навыки оказания первой помощи. Минхо мягко касается большим пальцем кожи у пореза, делая вид, что не замечает, как излишне увлекся. А вот Джисон, кажется, заметил. Нога покрылась мурашками, и он нервно сглатывает, сильнее зажимая нижнюю губу между зубами.       Через несколько мучительных для них обоих минут рана перевязана. Минхо поднимается с пола и, отряхнув колени, берёт на руки кота, направляясь к двери, чтобы уже наконец покинуть этот ветхий дом и оставить здесь все воспоминания об этом дне. Джисон всё ещё тупо пялится в одну точку перед собой, медленно натягивая штаны. Кажется он не так сильно торопится покидать это место. Минхо нервно постукивает ногой по прохудившейся половице, всем своим видом стараясь намекнуть, что младшему нужно поторопиться. И это работает настолько, насколько это возможно. Хан в конце концов, хромая, добирается до двери и ещё ненадолго замирает у выхода, оперевшись о дверной косяк, чтобы перевести дыхание и дать ноге передохнуть.       Когда они выходят на улицу, уже смеркается. Почти на ощупь они доходят до забора. Минхо отодвигает в сторону заросли кустарника, что вьются вверх до самых острых пик по краю забора. Под листьями спрятаны погнутые прутья, через которые можно легко пролезть наружу. Это тайный проход для его редких побегов из дома. Ли чувствует себя немного не в своей тарелке, когда так легко раскрывает младшему эту свою маленькую тайну. Как будто теперь он менее защищён, и Хан, если захочет, сможет постоянно вторгаться в его личное пространство или, что ещё хуже, выдать кому-то этот секрет. Впрочем, в своих издевательствах младший всегда не слишком изобретателен и вряд ли даже задумывается о том, что погнутый забор, через который они находят проход наружу, – может быть чем-то особенным, что можно использовать для шантажа. Джисон прошмыгивает в дырку первым, за ним следует старший. – Так, давай сюда кота, – протягивает руки Хан, как только они оказываются на хорошо освещенной улице. Ли смотрит на Суни грустными глазами и, наклонившись вперёд, утыкается носом в его лоб. – Не скучай. Я тебя обязательно заберу. Хан едва заметно улыбается, наблюдая за ними: – Увидитесь ещё, не разыгрывай драму. Он забирает кота у Минхо и складывает лодочку из рук, чтобы Суни расположился как можно удобнее. Этот заботливый жест заставляет что-то внутри Минхо сжаться от умиления и лёгкой ревности от того, что его питомец так легко нежится в чужих руках. – До завтра. Не забудь нашу легенду. Ты полторы недели страдал от любви ко мне и всё такое, – Джисон прощается лёгким кивком головы, и Минхо повторяет этот жест. Хан разворачивается, направляясь в глубь улицы, но, сделав пару шагов, замирает. – Минхо... – А? – удивлённо наклоняет голову старший. Он не успел даже подумать о том, что нужно возвращаться домой, а Хан уже окликает его. – А с тобой... Всё сегодня будет хорошо? Твой отец… Он… Ли не видит лица Джисона, но голос его звучит надломлено. Остаётся только гадать, служит ли тому беспокойство за него или же есть какая–то более вразумительная причина для. Что-то, за что младший так отчаянно держится, трещит по швам. – Да. Ничего не будет. Иди. Хан кивает и, расслабив плечи, уходит, не оглядываясь, на максимально возможной при травме скорости. Минхо ещё долго смотрит ему вслед, пока на улице окончательно не темнеет. Пойти обратно его заставляет лишь мысль о том, что в кромешной тьме искать проход будет затруднительно, а главные ворота для него на некоторое время закрыты. Он возвращается обратно в маленький дом, садится на пол рядом с диваном и вытягивает ноги, опуская голову на сидушку. Он чувствует себя так, словно испытывает внетелесный опыт, и его “я” летает отдельно по этой комнате, наблюдая со стороны за самим Минхо, как за персонажем какой-то необъяснимой истории, пока само тело с интересом разглядывает, как вдали один за одним гаснут фонари, освещающие периметр дома. Его оболочка лишена мыслей и чувств, а то время как парящее “я” в полном сметении из-за карикатурности нового мира. За эти полторы недели Минхо кое-что понял. Вещи, которые лежали на поверхности на протяжении долгих лет, но он не тыкал в них палкой, так как боялся неприятных последствий. Он понял, почему так бурно отреагировал на шутку Джисона в кофейне. Не потому, что тот опозорил его перед девушкой или раскрыл страшную тайну. Нет. Потому что ему было обидно. Обидно от того, как легко Хан отнёсся к произошедшему. Словно для него в этом не было ничего особенного. Настолько пустяковый поступок, что можно позволить себе растрепать о нём на каждом углу свести в глупую шутку. Понял, почему сам никому ничего не рассказал о произошедшем. Ведь для Минхо это было чем-то особенным. Чем-то, что должно было остаться только между ними. Он не хотел отшучиваться перед друзьями не потому, что боялся унижений, а потому, что боялся признаться самому себе, что не относится к этому, как к веселой забаве. Самой ужасной и очевидной мыслью, которая вспыхнула в его голове и выжгла за собой остатки здравого смысла, была о том, что Джисон, вероятно, ему нравился. Это был тот самый страшный и давний скелет в его шкафу.