Туалет

В туалете как обычно было безумно холодно. Даже не знаю, зачем решила назначить нашу встречу именно здесь. Возможно, я хотела, чтобы она прочувствовала всю тяжесть атмосферы между нами. Поняла и подготовилась к моим словам ещё до того, как я открою свой рот. А может быть, я хотела, чтобы её костяшки заледенели, а на теле абсолютно точно появилась пара-тройка мурашек. Я хотела, чтобы моё признание ей показалось не просто глупым гормональным сбоем тупой малолетки. Я хочу, чтобы она даже не посмела открыть свою пасть перед языкастыми подружками, не разговаривала ни с кем поводу этой встречи. Чтобы во время того, как я искренне делюсь с ней своими пошлыми чувствами, она дрожала от холода и думала только о том, как поскорее покинуть туалет, пропуская мимо ушей каждое из моих слов. Да… Именно так я и думала в этот момент. Я хотела, чтобы это поскорее закончилось, чтобы никто никогда не увидел этот позор… С небольшого импровизированного коридора доносился звук капель. Это место было первым, куда заходят все, кто хочет попасть в туалет. Колледж даже выделил раковине с зеркалом отдельную небольшую комнату. Зачастую девушки тут не пользуются раковиной, чтобы вымыть руки, они больше рассматривают себя в большое, обычно грязное зеркало. Порой целую перемену стоят возле него, любуясь собой, и я никогда не понимала таких девушек… Мне всегда было только противно наблюдать за собой в зеркале, за своими движениями, мимикой — этими странными выражениями лица, за своей неидеальной талией и кривой осанкой, низким ростом и недостаточно кудрявыми волосами. Я никогда не любила смотреться в зеркало… Мои губы были слишком сухими, глаза совсем не украшало скудное количество моих ресниц, а потемнения под глазами хранили в себе слишком много бессонных ночей. Мои глаза в целом были некрасивы, слишком грязного оттенка. Этот цвет я не назвала бы ни синим, ни голубым, ни серым. Это была какая-то смесь из всех их сразу. А мой нос казался мне огромным орлиным клювом, доставшимся мне от отца. Вот такое достояние и везение… Пока все девушки жаловались на свои вздернутые миниатюрные носики или на свои идеально зелёные глаза, я должна была слушать всё это и кивать, задумываясь только над тем, не издеваются ли они надо мной. Ведь единственный, кто имел право на жалобы, это я… Звук капель доносился с завидной периодичностью, что раздражало и напрягало нервы до самого их предела. Звук был гулким. Грубым. Частым. Стучал будто не по металлической раковине, а по моей почти пустой голове. Эхом разносился по черепной коробке, выходил за пределы моего больного разума, заглушая мысли о внешности, раздражающих одногруппницах. И так снова и снова, капающий звук так и продолжил бы нагнетать обстановку вокруг… Если бы не зашла она… Она. Та самая, чей облик напоминает стан Бога. Моего личного Бога или… может быть… персонального дьявола? Её бордовые губы, такие манящие… Огненные… совсем как котёл в моём аду… Этот котёл должен отталкивать, пугать меня до чёртиков, но не делает этого. При упоминании о кипении котла в аду, люди имеют не самые лучшие ассоциации. Все сразу вспоминают свой счётчик грехов, который они и не думают заканчивать. Люди гадают, как же долго им придется отмывать свои грешные души. Но я… Я думаю не об этом. Я думаю лишь о том, как хочу снова и снова притягивать тебя к себе, хватая за шею и оцеловывая. Сначала страстно, но медленно, цепляясь за каждую возможность прикусить твою нижнюю губу или кончик языка. А после страстного рандеву наших губ, я отпряну, вспомнив, что у тебя есть не только эти две замечательные полоски на лице. Я буду одаривать нежными поцелуями каждый сантиметр твоих щек, лба и подбородка, буду хватать твои руки и тихо шептать на ухо слова любви и преданности до конца дней при этом медленно спускаясь а декольте, оставлять на твоей смуглой коже невидимые никому засосы, начиная с новой силой твои губы страстно, цепляясь за каждую возможность укусить за язык, за нижнюю губу или повредить твоё небо. А после нежно отпрянуть и начать с новой силой и невиданной до этого нежностью причмокивать твои щеки, брови, уши, глаза. Медленно спускаясь к декольте и ниже, оставляя на этой смуглой коже невидимые засосы, начиная растёгивать ненужную сейчас рубашку, стягивая её с плеч, снимать её и откидывать куда-то далеко. Одной из рук медленно расстёгивать не податливую молнию на твоих джинсах, одновременно с этим засовывая свою развратную ручонку вглубь. И, забыв про всё, машинально расстегнув твой мешающий лифчик, начать… Из мыслей заставил выбраться громкий хлопок. Я подняла голову почти мгновенно, чтобы посмотреть на источник невыносимого, такого долгожданного звука. Осенившее улыбкой лицо вмиг похолодело, стали ядовитого оттенка губы, что сжались до невозможности. Это была не она. Другая девчонка зашла в туалет, скорее всего с первого курса, как и я. Мы быстро переглянулись. Она неуверенно скрылась в Коридорчике, чтобы помыть руки. Её лицо явно было разочарованно, и я сразу поняла почему. Она решила, что я настучу на неё. Я быстро вытянул из левого заднего кармана моих джинсов пачку сигарет и стала крутить в руке, делая вид, будто я думаю, стоит оставить напоследок или нет. Она быстро это заметила, услышав знакомое шуршание. И с облегчением почти подбежала к подоконнику. Быстро приготовилась и зажгла. Сделала первую затяжку, потом вторую, третью… И ещё несколько. Не торопясь, докурив, она выбросила сигарету в бутылку с водой которая стояла на подоконнике скорее всего совсем не для этих целей, но девушки этого колледжа приспособили её под себя. Девчонка быстро ушла, кинув на меня пару благодарных и даже кокетливых, как мне показалось, взглядов. Я увидела грязные следы которые она оставила после себя. От её обуви осталось так много грязных следов. Они были глубокими, противными, серо коричневого неприятного оттенка. Она в принципе выглядела отталкивающе. Хоть я и не вглядывалась в её светлое лицо, я смогла почувствовать её прокуренные волосы, от которых шманило за километр, и её грубый голос от количество выкуренного, который было слышно из-за её периодического кряхтения после каждой затяжки… Мне никогда не нравились подобные девушки… Я смотрела на грязь вокруг, принесенную с улицу этой неряшливой дамой, и мне стало противно. — Ноги вытереть невозможно что ли…- прошипела я максимально тихо. И опустила взгляд на свои ноги. Под ними успела образоваться лужица. Я быстро замолчала, продолжая наблюдать за плиткой на полу, которая грязная из-за таких как я. Я продолжала тихо мять в руках пачку, а мои губы продолжали прятаться друг за дружкой. Я стала покусывать их слегка и в какой-то у меня появилось реальное ощущение, что сейчас на моем лице не осталось ни одного намёка на эти две некрасивые полоски, которые я так не любила. Я не любила красить их, потому что с любой помадой они казались слишком яркими и не естественным, я не любила оставлять их такими какие они есть, потому что так они казались чересчур бледными. И каждый раз люди так и норовили спросить, всё ли в порядке, хорошо ли я себя чувствую. Это раздражало, это бесило, это выводил из себя, но вот когда она это спросила… Да, однажды она заметила меня и обратила в первую очередь внимание именно на цвет моих бедных губ. И она, как и все остальные пресно, без особого интереса начала диалог про нездоровый вид моего лица в целом. Даже не губ. Ей моё лицо казалось смешным, несуразным и детским. Ещё бы… Но что-то всё же в её словах меня так сильно зацепило, что я не смогла забыть цвет её помады в тот день. Она была темно-бордовой, слегка криво намазанная ближе к кончикам её губ… Хотя, скорее всего помада как обычно прекрасно легла на эти податливые губы с утра. Просто эти губы до потери сознания целовались с кем-то в подворотне колледжа, что бесило, невозможно бесило и заставляло мечтать о уничтожении всего живого, всего существующего в этом бренном мире… Я хотела, чтобы дверь туалета поскорее распахнулась и вошла она. Статной фигурой вышагиваю к такой мелкой незначительно личности, как я. Низкой и по росту, и по статусу. Чтобы она как можно скорее переступила порог ко мне, прошла всего пару шагов по этой темно-синей плитке, что пытается создать имитацию моря, но получается скверно. Она остановится, только когда окажется уже почти вплотную со мной. Да, для неё расстояние друг от друга у нас было почти километровым, ничего не значащим, дружеским, нет, даже приятельским, но для меня это расстояние было неизмеримо маленьким, почти не существующим. При возможности я бы уже набросилась на неё, стирая своими неумелыми поцелуями её тёмную бордовую помаду, но я не могла. Я хотела, чтобы прямо сейчас эта чудесная особа, посмотрела на меня своим хитрым, но в то же время добрым взглядом, улыбнулась и негромко проговорила: — Что случилось? Зачем звала? Я сразу же вырвалась из своих мыслей. Передо мной действительно сейчас стояла она. Высокая, прекрасная, как обычно… Она величественно смотрела на меня сверху вниз, толком не осознавая, как же глупо смотрится это со стороны. Нет, она не считала, что лучше меня, я больше, чем уверена, что нет. Ей неинтересно соревноваться с первокурсницей… Ветхие трубы неприятно проскрипели, будто собираются прямо сейчас провалиться мне на голову и уничтожить. Я была бы не против такого исхода, но к сожалению… Скрип продолжался, вода лилась по этим почти полностью сгнившим трубам, а я стояла перед своей дорогой любовью и не могла вымолвить ничего кроме нечленораздельного мычания. На ней была чёрная кофта. Неприлично короткая юбка цвета хаки и тёмные капроновые колготки, которое скорее всего были с неохотой натянуты, чтобы хоть немного прикрыть выпирающие достоинства этой коварной женщины. Её туфли были на высочайшем каблуке. Она и так была высокая, но видимо, чтобы задавить меня своим ростом окончательно решила, что ей недостаточно своих 175+. Я никогда не разбиралась в моде, никогда не понимала этих странных выкрутасов… Этой открытой и лёгкой одежды, когда на улице минус двадцать. Она всегда мне казалось чересчур вычурной и вульгарной. Не знаю, что конкретно привлекало в такой одежде представительниц женского пола в нашем учебном заведении, но никогда ничего не говорила им, чтобы иметь хоть какое-то общение с девушками… На ней же предмет этой одежды казался таким же вычурным, таким же прошлым и вульгарным, как и на всех остальных, но меня это не раздражало. Я любила подобную одежду именно на ней, я любила всё, что связано с ней. Мне нравился запах её волос, что заполнил всё пространство небольшого общественного места, я любила её нежные руки, что через мгновения сложились на её теле с недовольством, но всё той же смеющейся улыбкой. Я так любила её улыбку… Я быстро подняла на неё свой взгляд. Я хотела, чтобы в моем взгляде она увидела лишь презрение, смешанное с пустотой. Что-то вроде: «Мне всё равно, но ты определённо точно мне не нравишься». Но выдавилась из меня лишь глупая несмышлёная улыбка полная печали. Я быстро почувствовала что-то неладное на своём лице и попыталась убрать любые эмоции, пусть лучше никак, чем так как есть. Но моё лицо было уже не остановить, оно корчило разные гримасы, каждую секунду изменяя их смысл. То лицо безответно влюблённой девчонки, что видит свой предмет воздыхания с другой, то лицо потерянной бездомной, что просит монету на бухло средь бела дня, то лицо непонятное ни для кого в этой небольшой комнате метра четыре на четыре. — Я люблю тебя. — слова вырвались бойко и звонко, наконец с полностью отсутствующим лицом. Будто и вовсе не существовало той влюблённой девчонки или той бездомной. Наконец удалось совладать со всеми эмоциями. Сказать чётко и прямо ничего не утаив. Она попятилась. О да, на её лице уже не красовалась та самодовольная ухмылка. На её лице… было отвращение. Настоящее отвращение, непонимание и. что-то ещё… что-то, чего я не смогла разглядеть и понять, потому что быстро опустила голову вниз и стала разглядывать тошнотворные кружащиеся синие волны, вгонявшие в депрессию одним своим видом. Снова появился запах ядовитой хлорки, смешанный с мочой и остатками вонючего вейпа. Видимо нос уже очистился от обильного и сбившегося дыхания. Всё внутри будто упало. Окрыление, которые и так присутствовало в теле лишь мельком, самоуничтожилось, модифицировалось в жуткое чувство — чувство ничтожности, но в то же время умиротворения. Не нужно держать внутри то, что когда-нибудь вырвется наружу, не нужно убивать в себе это. В тебе это уже убил твой «дорогой» человек… Пошло всё к черту. И ты, и твои тупые подружки! Вы все идиотки, что визжат от появления красавчика в классе… Тупые… ничтожества… Я взялась за подоконник у окна. Зачем ставить такие огромные окна в туалетах? Быстро отвернулась от своей «любви» и молча продолжила стоять, дожидаясь, что же эта дура скажет. Она успокоит? Признается в том, что мы не можем быть парой? Посмеется и не поверит? Спросит, сможем ли мы остаться друзьями? Может она признается в ответ?.. Может я неправильно считала её эмоции? Может всё будет как в тех глупых яой мангах? Может всё будет хорошо?.. Молчание затянулось. Я уже не могла просто стоять и пялиться в окно. Время шло, скоро закончится урок, на нашу пропажу обратят внимание и нам несдобровать, пора кончать это рандеву. Я в мгновение ока повернула голову к ней, не убирая рук с подоконника и не двигая туловищем ни капли. За моей спиной никого не оказалось. Я увидела только оставшийся после неё грязный след, помогающий мне понять, что наш разговор не был моей очередной больной выдумкой… Видимо я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как она ушла. Один из туалетов звучно загремел в такт моему разорванному на куски сердцу. Не было ощущение, что оно все ещё стучит, нет, оно по-видимому издавало такие же звуки как вонючий общественный туалет в колледже. — Блять… — успела проговорить я за секунду до звонка. Осознание того, что я натворило пришло, как смыв бачка в унитазе. Быстро и громко. И я будто мгновенно погрузилась в этот грязный туалетный бачок с холодной смывной водой. Хоть это больше и походило на небольшую дырку в полу, сейчас было чёткое ощущение, что туда может поместиться моя голова. — Блять, блять, блять… Повторяла я словно мантру, продолжая стоять в том же положении… Точно также. Я наблюдала за шестью кабинками, за коридорчиком-входом, надеясь, что сейчас она выйдет из-за стены, посмеется, скажет мне, как обычно: «Пошли отсюда, здесь воняет!». Я подумала, что сейчас она стрельнет у меня сигарету, облокотиться на другое окно и произнести своим мягким баритоном какую-то фразу… Но я тут же вспомнила, что она не курит… За дверью в помещение послышались неприятные звуки оживления. Я быстро вбежала в кабину и закрылась на всевозможные замки. Щёлкнула и железная защелка, и заедающий замок, который нужно повернуть. Я сползла по стенки этой грязной вонючей кабинки, в то время как по туалету уже начали шаркаться ученицы этого ублюдского колледжа. В глазах мутнело. Мне нужно было только одно — закурить, поскорее закурить. Сделать хотя бы две затяжки, как я обычно и делаю… Я ценю свое здоровье и не ценю свои деньги, настолько что обычно делаю всего две затяжки и тушу сигарету… Я дрожащими руками шуршала по всем карманам сразу, чтобы найти зажигалку, но так и не смогла выполнить эту бесконечно великую цель. Вытянув из рта сигаретку, я выкинула её в унитазную дырку. Да, сегодня явно не мой день… — Блять… — шепнула я тихо, но сложилось ощущение, что это услышал кто-то за дверями, потому что разговоры о мужчинах притихли и стали обрывистыми. Стало тянуть в сон. Противно слипались глаза. И ведь глубине души я прекрасно понимала, что дело не в этой дряни, нет, вовсе не моей «возлюбленной», не в моем неудавшемся признании, а в моей жизни в целом. В том, куда же я её докатила, в том, куда я продолжаю её катить. В том, кем я становлюсь такими быстрым темпами. Но не сегодня… Я осознаю это полностью точно не сегодня. Ведь сегодня я буду страдать от неразделенной любви в туалете с очередной тупейшей дурой, которую я на самом деле никогда не любила… Нет, не в тот день, когда меньше всего хочется разрешить свою иллюзорную сказку, я осознаю это может быть завтра, Именно поэтому я назначила нашу встречу в туалете. Только поэтому…