Dangerously yours

      Очередная бессонница навалилась тяжелым грузом на мои плечи. Когда то уютная и теплая кровать, сейчас не принимала меня с таким же трепетом. Одеяло казалось липким и неприятным, а подушка твердой и неудобной.       Моя комната так холодна. Даже не знаю, что больше влияет на её температуру: мои душевные терзания или открытое нараспашку окно. Осенняя листва осторожно осыпалась с деревьев и некоторые листья залетали в мою комнату, словно потерявшиеся в огромном и страшном мире маленькие птенцы. От этого она выглядела ещё более заброшенной и мрачной, словно хозяин обители не появлялся здесь несколько месяцев, а может и вовсе лет…       С одной стороны так и есть. Тот Сугуру, что прежде хранил уют этой обители отправился в длительное путешествие по грёзам, где жизнь плыла медленно и спокойно. Где не существовало стороны «зла» и «добра». Мир магов, где не приходилось бороться с проклятьями, порожденными кучкой обезьян. К слову, прежний я к сожалению так и не вернулся. Того Сугуру Гето больше нет. Новый я не нравлюсь никому, я знаю это, в том числе и самому себе.       В голове уже неделю прокручивался разговор с Юки. Её слова, словно острое лезвие, резало все мои принципы, моральные ценности и мировоззрения, которого я придерживался всю свою жизнь. Разум наполнился тьмой и мраком, погружающим меня в болото бесконечных дум. Мне было страшно, от собственных мыслей.       В окно влетела муха и села на потолок прямо надо мной. Мой взгляд забегал по черному пятну, что портил белый потолок. Я скривил губы и протянул руку вверх, в надежде встать и прибить её, но к сожалению моя рука упала обратно. Сил не было совсем и сейчас я больше походил на живой труп, что пытался восстать из мёртвых. Тяжело выдохнув, я лишь обречено провожал муху, что улетела вглубь моей берлоги, пустым и холодным взглядом.       Аж завидно, что у маленького ничтожного создания сил и возможностей больше, чем у меня.       А ведь и правда. Муха не умеет думать. Она не умеет обижаться, злиться и грустить. Это не в её природе. Все что она может, так это без зазрения совести навязываться к людишкам, громко петь и летать. Её все устраивает. А меня? Почему я лежу здесь и для чего я продолжаю думать о чем либо. Меня страшно это раздражает.       От навязчивых мыслей, слёзы невольно заполнили глаза и сквозь мутную пелену я перевел взгляд обратно, на квадратную люстру.       Я просто существую. Меня тяжело назвать человеком, ведь я не чувствую, я не живу и даже не хочу жить. Я просто есть. Я вовсе не человек и вряд ли когда-то им стану.       Медленно поднявшись с кровати, я как можно тише направился прочь со своей комнаты. Минуя тёмные и пустые коридоры техникума, я вслушивался в шуршание моих тапок по деревянному полу. Ни одного мага. Все мирно спят, начиная с первогодок, заканчивая преподавателями. Здоровый сон являлся одним из важнейших правил магов. Как говорил Яга-сенсей: — «Сон влияет на всю твою жизнь. Начиная с морального и психического состояния - заканчивая физическим здоровьем и скоростью твоих движений. Проклятия не станут церемониться с тобой, именно поэтому ты должен держать себя в лучшей форме, в которой только можешь».       Тихо распахнув дверь, ведущую на балкон, уличная прохлада моментально ударила мне в лицо, и я нетерпеливо вынул с кармана пачку сигарет, хватая губами одну из них. Снова. Очередная бессонная ночь, которую я заполняю дымом табака.       Я привык к холоду, научился справляться с ним, ведь он заполнял меня с каждым днём больше и больше. Уперевшись локтями в перегородку, я глубоко затянулся отравляющим дымом, позволяя никотину оседать в моих лёгких. Мысль о медленной и, возможно, не самой приятной смерти не пробуждала во мне никаких чувств. Я пустой и совсем не живой.       Мой взгляд устремлен на спортивную площадку, что обычно кишила учениками и преподавателями. Раньше, я и Сатору выбегали на неё пораньше, чтобы потренироваться в одиночестве и относительной тишине. Естественно Сатору и тишина друг с другом не ладят, но по сравнению с шумом первогодок — это была приятная музыка для моих ушей. Сам Годжо являлся музыкой для меня. Очень импульсивной, чувственной, вероятно, навязчивой, но до ужаса родной.       Тряхнув головой, я отогнал мысли о друге, делая последнюю затяжку первой сигареты. Она получилась слишком глубокой, от чего мои лёгкие зажгло и сигаретный запах застрял у меня в носу и горле. Неприятное чувство.       — С каких это пор ты начал курить, покорный и преданный?       Мне не стоило поворачиваться, чтобы понять кому принадлежит голос. Как говорится: «Вспомнишь солнце — вот и лучик». Я, не обращая на ночного гостя ни капельки внимания, лениво потушил окурок и кинул в пепельницу, что ставила сюда Сёко каждую ночь. Именно у неё я заимствовал пачку сигарет и мы слаженно обходили запрет о курении в училище.       — Эй, ты вообще слышишь меня?! — повысил голос Сатору, практически подлетев ко мне, когда я обернулся.       — Слышу.       Некоторое время он яростно смотрел в мои глаза, будто ждал оправданий. Но я продолжал молчать, вслушиваясь в ночную тишину и шелест листьев. Спрятав руки в карманы брюк, я без всяких эмоций наблюдал за его мимикой. Бегающий по моему лицу взгляд медленно остывал, а гнев сменялся горечью и некой обидой.       — Почему ты не спишь, Сугуру?       — У меня к тебе точно такой же вопрос, — я саркастично поднял одну бровь.       Несколько секунд многозначительных взглядов и напряженного молчания, и Сатору устало вздыхает, вставая слева от меня и опираясь о перила, пряча в руках лицо. Он тоже выглядит уставшим и тревожным, от чего мои плечи непроизвольно напряглись.       Я прекрасно знал, почему он не спит и что так сильно терзает его. Понимал, поскольку разделял это с ним.       Порыв ветра растрепал мои распущенные волосы. Его холод, словно нежные прикосновения дотрагивались до голых участков моей бледной кожи, поглаживая мои руки и шею. Тело покрылось мурашками и я слегка вздрогнул, вздёрнув плечами и потоптавшись на месте. Годжо был умнее меня: он надел теплую толстовку. Глубокая ночь, видно, не жаловала моего беспокойства и бессонницы…       — Почему ты отдаляешься, Сугуру… — тихо вопросил сильнейший, сложив руки и опустив на них подбородок; взгляд его, грустный и утомленный, устремлен в звёздное небо. — Я вижу, что в тебе что-то меняется. Ты стал закрытым, неразговорчивым и до жути мрачным.       На последнем слове, Сатору в привычной манере скривился, не отводя взгляда от звёзд. Каждая из них сияла ярче ночного Токио, видневшегося вдалеке. Сердце неприятно сжалось от мысли, что я никогда не смог бы так засиять. Не сейчас.       — Прекрати, — коротко бросил я, отталкиваясь от перил и направляясь к двери. — Я спать, ты тоже иди. Завтра тяжелый день, а у меня и вовсе после учебных заданий ночная миссия в деревне на западе, так что…       Грубая хватка на моем плече вынудила меня развернуться. Годжо вновь был зол и резок. Он испепелял меня взглядом, сощурив глаза, а губы изогнулись, показывая зубы, словно дикий зверь оскалился и готовился к нападению. Признаться честно, я не ожидал такого поворота, потому удивление на моем лице явилось парню напротив во всей красе.       — Кончай вести себя так, — он вновь дёрнул меня за плечо, в этот раз намного грубее. — Ты сам не свой. Говоришь загадками, либо вообще не говоришь. На ужине не появляешься. В свободное время запираешься в комнате и до тебя хрен достучишься или дозвонишься.       Пальцы сжали моё плечо до неприятной боли, но я не подал виду, продолжая выслушивать поток негодования, что копился в нем, по всей видимости, уже несколько недель, а то и месяцев.       — Ты выглядишь так, словно тебя заживо закопали и ты целый год под землей лежал, придурок. Скажи хотя бы, что с тобой происходит, либо скажи напрямую, что не хочешь общаться с нами, — запинка, небольшая пауза. — Со мной.       — Ты накручиваешь себя, — я грубо скинул его руку со своего плеча, выпрямляя спину и хмурясь. — Я не обязан говорить тебе о том, что в моей голове. Со своими проблемами разберусь сам, так что будь добр, не вмешивайся и…       Удар.       Секунда. Две секунды. Я упал, упираясь руками в пол и глядя на свои руки. Осознание происходящего наступило только когда боль в скуле стала более яркой. Я посмотрел на Годжо. По всей видимости, удар был немного сильнее, чем этого ожидал он сам, поскольку в гневе, что пылал в его глазах, я заметил и легкий испуг, перемешанным с беспокойством. От удара я сидел неподвижно, игнорируя желание ответить ему таким же ударом. Я внезапно почувствовал вкус жизни. Он проявился во мне растущей в груди злостью и резкой болью. Противоречивые чувства…       — Если ты считаешь, что решишь свои проблемы сам, то вперед, — он взмахнул руками, демонстративно призывая меня к действию. — Решай. Только запомни, что я не явлюсь тебе на помощь больше никогда в жизни. Мы станем чужими друг-другу.       — Что за радикальное мышление?! — Наконец ответил ему я, вставая на ноги и повышая голос. Я настолько вовлечен в спор, что даже и не заметил, как становился живым… — Почему либо вместе, либо порознь. Где вариант «побыть одному», «разобраться в себе и вернуться свежим»?       — Потому что я знаю, что этого варианта нет. Я чувствую это.       Мы стояли совсем близко, сверля друг-друга взглядом, полным злости. Сжатые кулаки так и норовили встретиться с острой скулой друга, задев по пути идеальный прямой нос. А после, я хотел бы видеть его удивленный взгляд, неожидавший этого. Как медленно и плавно в голубую радужку вольется презрение, ненависть, обида и упрек. Чтобы он возненавидел меня. Прекратил появляться в моей голове каждый раз, когда мои размышления приводят меня на противоположный берег моей деятельности. Чтобы я без зазрения совести покинул техникум и скрылся, подальше от людей и магов. Туда, где не будет проклятий и негатива. Чтобы мне просто не было стыдно. Чтобы я не натворил глупостей…       Я и не заметил, как по щеке покатилась слеза. Потянув руку к лицу и желая смахнуть соленную жидкость, лишь бы не позволить эмоциям вырваться наружу, я не прерывал зрительного контакта. Но бледная мужская рука опередила меня, грубо притягивая меня за затылок к себе и погружая в поцелуй, подобный страстному и агрессивному танцу. Я, впавший в лёгкий ступор, наблюдал, как брови Сатору изогнулись вверх. Не осознавая происходящего, я схватился его за плечо, пытаясь оттолкнуть, но мои губы не слушались меня и охотно отвечали на поцелуй. Выглядело это нелепо, но сжавшиеся на его плечах пальцы, говорили о мольбе остаться со мной подольше. Спасти меня из этого омута. Согреть и успокоить. Сминая губы друг-друга, на некоторое время мы всё же забылись, отпуская гнетущие мысли в свободный полёт и очищая наш разум.       Внезапно, Сатору отстранился, отталкивая меня и вытирая губы рукавом толстовки. Он вновь выглядел рассерженным. Не задерживаясь, он направился ко входу в здание, не оборачиваясь. Открыл дверь, шагнул внутрь. Но прежде чем закрыть дверь за собой, он твёрдо произнёс:       — Завтра, когда вернешься с миссии, встретимся здесь же. Расскажешь мне всё, что с тобой происходит и мы придумаем вместе, как это всё исправить.       А после, достаточно шумно захлопнул дверь, удаляясь. В груди поселилась надежда, расползавшаяся по всему телу. Она отдавала в кончиках пальцев легким покалыванием, напоминая мне, что я живой. Слабая улыбка тронула мои губы и скурив очередную сигарету, я направился в свою комнату, думая, что наконец спокойной посплю.       Я чертовски ошибся. Сон так и не явился.

      На следующую ночь, я не появился на том балконе и не вернулся в техникум. С той самой ночи, я стал врагом того, кто пытался меня спасти. Прости, Сатору, но кажется я понял, по какому пути должен ступить.