pouring rain

В Инадзуме дождь. Холодный, с убийственно яркой грозой, предвещающий грядущие события, ливень. В воздухе в тот день пахло несправедливой досадой, кровью, и наверное, немного слезами — но как позже успел заметить Хэйдзо, на фоне дождя они были каплей в море. Как будто что-то должно случится, — и это что-то, неудивительно, случилось — и событие было намного хуже прозрачного водопада, который льет с неба вторые сутки. Дворцовая дуэль. Все разваливалось: Инадзума трескалась по швам. Как сшитое из обрезков кимоно — светлые, драгоценные материалы, всегда отваливались от дешевой ткани. Гроза тогда хлестала по небу нещадно, резала смольный небосвод на куски, кромсала в белую пыль. Хэйдзо не нравилось такое расположение событий — ему, по правде говоря, в последние месяцы в Инадзуме, вообще мало что нравилось. Душно, вечные грозы и полная изоляция — сплошная дорога из неудобств. Странствующие путешественники отныне под запретом, единственным способом выехать был несчастный Алькор. Но ступить на него — заработать горячку в виде морской болезни на ближайшие несколько дней в пути, а этого хотелось гораздо меньше, чем сидеть в детективном бюро целыми днями. Они закрыты от внешнего мира, закупорены в пяти островах. Оставалось только смириться, забыться в беготне по Рито и продолжить копаться в своих расследованиях и делах. Мутные капли стекали с пропитанной влагой шляпы. В небе поблескивали серебром редкие молнии — детектив искренне надеялся, что это предвещает окончание ливня. В его голове, этот дождь, наверное, не закончится никогда. На улицах на удивление людно: торговцы, расположившись под расписными зонтиками, в первый раз за неделю дождей, вывалили на улицу толпой. Если так продолжится и дальше, то вся Инадзума с вероятностью десять из десяти, сравняется с океаном, острова просто напросто затопит, — думает Хэйдзо, рассматривая свои сандалии в лужах. Вода ему по щиколотку. В комиссии Тэнрё непривычно спокойно. Комфортно. Здесь его может достать только вода, капающая с крыш с характерным надоедливым звуком. Он играется с ветерком у себя на руке. Его сила — анемо, подарок свыше, видится невероятно уязвимой и простой. Добавь в нее любой другой элемент, кроме гео, и она станет сильнее, но в одиночку — слабее всех. Она как береговой бриз, легкая и ничем не примечательная, почти бесполезная. Она не мягкий торнадо, как у стражей на острове Наруками, не сухой фён, как у малышки Саю. Его навык мусонный, переменчивый — сегодня он раздувает ею целую толпу хиличурлов, а завтра пытается найти силы остудить горячий чай в чайном доме «Коморэ». Дела не идут. Строчки написаны на другом языке, и улик мало: Хейдзо расследует кражу в швейном магазине. Украли дорогой обрез ткани— Сара вручает ему это дело и нервозно улыбается. Ей сейчас не до краж и драк: кошмар творится не только в глубинах, но и на поверхности Инадзумы. Хэйдзо понимающе кивает и берется за дела. Дождь в тот день прекратился. Просто напросто перестал идти. Детектив засыпает за столом, читая иероглиф, написанный кривым почерком, как в ушных перепонках тут же отстукивает последний всплеск воды. Солнце слепит глаза. Он жмурится и вновь надевает соломенную шляпу, на этот раз сухую. На улице непонятная суматоха и бедлам. Создается ощущение, что он просидел в кабинете не три часа, а трое суток, ведь на остров ощущается совсем иначе. На главной площади похоронно тихо. Хэйдзо почти на цыпочках плетется по улице, отстукивая подошвой по лужам. Обычно, когда кто-то в Инадзуме умирает, ему проводят красивый ритуал, прощаются с душой и оставляют его под сакурой на несколько дней, позволяя усопшему уйти в мир мертвых спокойно. Сегодня в его расписании не было похорон. Лучше сказать, даже если бы они были, идти на них он точно не собирался. Солнце блестит в белоснежно-алых оттенках. Хэйдзо надеется, что оно окрасит его волосы в те же цвета. Люди загадочно молчат, пока он идет по Рито. Они будто видят в нем кого-то другого, и Хэйдзо оглядывается, заведомо предполагая, что за ним кто-то крадется. Сзади нет никого. Только его собственная тень и следы от мокрой подошвы сандалий. Солнце напекает ему голову. Хэйдзо снимает шляпу, и взгляды в толпе заметно смягчаются. Он останавливается и начинает разглядывать шляпу. Неужто они смотрели на него так из-за куска плетеной соломы? Может, Саю снова решила пошутить и проделала в ней дырки? Детектив перекидывает ее за спину, завязывая веревочки в бантик на шее. На пути к основному острову шляпа слетает. Она легко несется по ветру — Хэйдзо призывает анемо, заманивая ее назад, но запинается об собственные сандалии и падает. На душе гадко и мутно. Он не понимает свои чувства — гонится за призрачным, кто-то идет за ним по пятам, а он в свою очередь пытается уловить человека, которого никогда в жизни не встречал. — Это, кажется, твое? — странник, одетый в красно-белый клен, протягивает ему потерянную вещь. На нем такая же, но более выцветшая и дешевая шляпа. Он скорбно улыбается и заводит правую руку, обмотанную в белый атлас, за спину. Парень кажется знакомым. Вероятно, он из знаменитого клана, или живет на одном из островов. Его волосы в цвет солнца — белый с малиновым отливом. — Да, спасибо. Хэйдзо надевает пыльную шляпу на макушку и повязывает три узелка на шее. Странник протягивает руки к веревочкам и что-то защелкивает на месте узла. — Так точно не слетит, — парень показывает на узелки своей шляпы. Они закреплены деревянной прищепкой. — У меня такая же, видишь? — Да, спасибо… — Хэйдзо ловит себя на том, что повторяется. — Могу я узнать твое имя? — переводит тему. — Казуха, — он пугливо отводит взгляд. Хейдзо начинает улыбаться глазами, и Казуха тут же тает в движениях. — Каэдэхара Казуха. — Сиканоин Хэйдзо, детектив. Будем знакомы, — он протягивает руку в приветственном жесте, и Казуха по привычке пожимает ее правой рукой в бинтах. — Ты ранен? — Немного. Ничего страшного, пройдет. Губы у него бледные-бледные, лицо — настоящий мел. Судя по всему, рука у него и правда не болит. Только, зачем было прятать ее за спину — вопрос открытый. — Твоя повязка… — шелковые бинты, в которые обмотана рука странника, в некоторых местах окрашена в красный. — Ее нужно сменить. Здесь ручей неподалеку, у меня есть бинты в сумке… — Не нужно. Ты очень добр, спасибо за заботу. Казуха уходит так же быстро, как и появился. Вместе с ним уходит флер клена и минутное успокоение. *** — Так, значит, в день, когда мы встретились, твой друг погиб на дуэли? Они бредут по Ватацуми, каждый по своим делам: Казуха — доложить о делах сопротивления Сангономии Кокоми, Хэйдзо — как он сказал, в поисках улик о очередной краже. На самом деле, кражи как таковой не было, как и дел в Тэнре, и прогулка по Ватацуми стала случайностью. Они видятся каждый день: судьба это или нет, не понимает ни Казуха, ни Хэйдзо. — Томо всегда был довольно… своенравен, — Казуха поджимает губы. — Я не виню его. — Скучаешь? — Мы провели несколько лет вместе. Я чувствую смешанные чувства, — он делает паузу, после чего продолжает. — Без него непривычно. Одиноко. Мы всегда и везде были вместе. Будет сложно привыкнуть к жизни без него, но я справлюсь. Кадзуха поднимает уголки губ. Наверное, вспомнил что-то хорошее — Хэйдзо повторяет за ним. — Мы любили гулять по Ватацуми. Здесь собирается все сопротивление, я чувствую себя в безопасности. — Ты боишься появляться в Инадзуме? — Меня некому защитить, в отличие от тебя, — он с горечью посмотрел на глаза бога на поясе. Один — чистейшее анемо, второй — погасшее электро. Хэйдзо чувствует укол вины. У него не забрали глаз бога лишь потому, что он работает в комиссии Тэнре. Но будь он таким же бродячим странником как Казуха, ему не избежать божественной кары. — Скоро дождь пойдет, — приметил Казуха. — Откуда ты знаешь? — он понимает, что необдуманно начинает допрашивать нового друга. Пора это прекращать. — Кокоми говорит, что у меня дар предсказывать погоду. Я… чувствую. Тревожно на душе. Нам лучше укрыться где-нибудь, пока не намокли. Хэйдзо тянет его в западную часть острова. Там — чуть ниже основного дворца Сангономии, виднеется протоптанное ущелье. В глиняных стенах холодно и сыро, но Казуха призывает горячий ветер с помощью своего глаза бога, и ноги сразу же согреваются порывом. Хэйдзо тепло не только физически — ему невозможно тепло на душе. Такой легкий зной по венам. Казуха рядом. От него исходит энергия чего-то родственного, домашнего. Он как теплый кот под боком — греет в досадные времена. — Не люблю дождь. Сыро, мокро, и шляпа портится, — говорит Хэйдзо и отряхивает обувь от влажного песка. — А моя не портится, — игриво отвечает Казуха. — Как… Ну-ка, дай… — детектив тянется к спине сидящего рядом. Его загоревшую руку перехватывает тонкая бледная рука. — Не дам! — смеется странник. — Казуха! Хэйдзо резко встает и подходит к приятелю сзади. Казуха реагирует мгновенно — разворачивается к нему лицом, утягивает в теплые объятия и надевает на него свою шляпу. — Так то лучше. — он игриво подмигивает и улыбается. В его улыбке столько чувств, комфорта и нежности, что Хэйдзо кажется, он не сможет пережить все это одновременно. За пределами укрытия льет непроглядный дождь. Сырость вновь начинает ощущаться слишком явно, и Казуха запускает еще один порыв знойного ветра. А потом еще один. И еще несколько. До тех пор, пока им обоим не станет жарко, но от ветра ли? Или от теплых объятий? — Может, сейчас и штормит, но дождь не может идти вечно. Нет ничего вечного — они убеждаются в этом вместе, вопреки божественной воле. Небо светлеет. *** Указ об охоте на глаза бога отменяют через два месяца. К тому моменту все устаканивается: как будто и не было жестоких гроз, вечных слезливых ливней и сотни жертв во благо всей Инадзумы. Голову больше не напекает жаркое солнце. Дожди идут, но редко и с большим промежутком — по всей видимости, ее превосходительство Наруками Огосё прибывает в хорошем настроении, или наконец-то научилась граничить погоду и эмоции. Собственные силы не грызут душу, его легкий холодный ветерок тоже где-то да пригодился: местные дети бегают к нему в бюро каждый час и просят «подуть» на них прохладным ветерком. Уличные кошки сбегаются к Хэйдзо как только он появляется на улице, но отнюдь не за лакомством, которое он и так таскает им каждый день — они тоже хотят охладиться в жаркий день. — Тебе бы в Натлан съездить, — они сидят на веранде чайного дома «Коморэ», пытаясь сбавить температуру тела. Точнее, пытался только Хэйдзо — он раздувал прохладный ветер, а Казуха со своими способностями исключительно к теплому ветру, старался разбавить обстановку диалогом. — У них там адская жара. Они бы все сделали, чтобы ты остался там навсегда в качестве живого охладителя. Детектив смеется. Его смех разносится по всей веранде, и Казуха ласково прижимает указательный палец к его губам. — Будь потише, — он краснеет от своих же слов. Между ними еще так много невысказанных чувств. — Не хочу, чтобы твою улыбку и смех видел или слышал кто-то посторонний. — Значит, в Натлан не еду? — лукаво воркует Хэйдзо. Ему нравится разговаривать намеками. — Только вместе. — Ты управляешь теплым ветром. Тебя выгонят оттуда. — Они не смогут. Ты им не позволишь, — странник игриво поднимает бровь. — Почему ты так уверен? — Ты мой парень. Я без тебя не смогу. И ты без меня — тоже. — И не возразишь. У Хэйдзо все в порядке. Кроме абсолютной влюбленности в местного странника, за которым он то и дело следует по пятам. Ветер за дождем, зной за сквозняком, они сливались воедино. Дождинки капали с крыш — Казухе легко-легко, щекотно в груди до усталых вздохов. Облака плачут дождем, когда им тяжело. Казухе легче — Хэйдзо повторяет за ним. Вместе они разгонят любую непогоду.