О везучести и счастливых желаниях

      Гарри и предположить не мог, что на душе будет так тоскливо. Стоило согласиться на приглашение погостить месяц-другой в доме Уизли. По крайней мере, сейчас ему было бы чем заняться и он не оказался бы запертым в доме Сириуса, грустно стеная. Какая-то его часть надеялась на то, что, быть может, в таком случае, его бы не отослали из Норы.       Гарри глухо вздохнул, перекатывая двумя пальцами небольшой шарик из пыли, собравшейся на подоконнике. Кричер из чистого упрямства отказывался убираться в его комнате, хотя в комнате Сириуса скрепя сердце убирался каждый день. До ужаса хотелось оказаться среди семьи и друзей, с Томом. Его стоило бы вытащить из Дырявого Котла в первую очередь. И как он только мог снимать там комнату? Гарри считал себя довольно непривередливым, но сама обстановка этого места к этому не располагала. Однажды, Гарри мог поклясться, он видел выходящего оттуда мужчину, поспешно прячущего яйцо василиска в карман. Слава Мерлину, на этот раз это был не Хагрид.       Гарри перевернулся на диване, откинувшись головой на спинку, и снова вздохнул, на этот раз преувеличенно тяжко. Может быть, Кричер устанет слушать его стенания и позволит ему аппарировать. Тщетная надежда. Гарри попробовал постенать ещё, но Кричер либо действительно не слышал его, что было маловероятно, либо игнорировал. В конце концов, он же домовик старинной чистокровной семьи, ведущей свою линию чуть ли не с двенадцатого века, который ни в коем случае не станет потакать капризам крестника лорда Блэка.       Скукота.       И заняться совсем нечем.       Гарри потянулся было к открытой книге по Зельеварению, подаренной матерью, но, коснувшись её одними кончиками пальцев, поспешно отдернул руку. В конце концов, он не настолько в отчаянии. Ему просто нужно придумать, чем бы себя занять на оставшиеся часа два. Если Сириус сумеет вырваться пораньше, они придут как раз к началу праздника.       Гарри лениво потянулся и подцепил альбом, полный колдографий от различного возраста. По ним практически можно было проследить процесс его взросления. От смеющегося малыша, пускающего пузыри, до растрёпанного парня, неловко улыбающегося направленной на него камере. Гарри царапнул ногтём первую, любовно усмехнувшись. Он определенно был одним из тех симпатичных малышей, печатающихся в «Ведьмином досуге». Чего только стоили эти очаровательные ямочки.       А ниже первая метла. Детская, а под ней — уже взрослая, отцовская, на которой малыш держался одним лишь упрямством. Он практически мог вспомнить ощущение того восторга, расползающегося под ладонями. Одно из лучших воспоминаний детства, если, конечно, не считаться с деталями, как небольшим ушибом вкупе с испугом и по-настоящему сердитым лицом матери. Да уж. Гарри совестно поскреб затылок. Перед мамой было очень стыдно.       Дальше шла колдография с Бродягой, облизывающим его испачканные в тесте пальцы. Они лично пытались приготовить, отослав домовика, маме пирог, их с Гарри любимый, с патокой. Правда, их пирог сгорел в духовке чуть ли не сразу, поэтому им пришлось экстренно связываться по камину с миссис Уизли и слёзно просить приготовить его уже её. Гарри хранил в своём сердце любовь ко всем Уизли: от старшего до младшего, но особенную любовь он испытывал к их дому и той неповторимой уютной атмосфере, которую они в нём создавали. Каждый раз, стоило Гарри остаться у них на день или неделю — он чувствовал себя так, словно вернулся домой.       А вот малыш-Гарри копошится на коленях у заснувшего Ремуса, пытаясь стащить остатки шоколада. Умей колдографии передавать звуки, Гарри услышал бы лающий смех Сириуса, приглушенный ладонью. На следующей колдографии он с родителями делал снежных ангелов. Отец ещё пририсовал своему оленьи рога, а Гарри своему — крылья, впечатленный рассказами Хагрида о гиппогрифах. Раскрасневшиеся, со сползшими набекрень шапками они счастливо улыбались в камеру.       На этой же странице был снимок кокона из одеял, обмотанного вокруг тела Ремуса так, что виднелась одна лишь недовольная голова. Сириус предложил согреть вечно мёрзнущего Люпина, отказавшегося потереться с ним телами. Гарри задумчиво потёр нос, перелистнув страницу. Счастливые мать, отец, крёстный и Ремус, одетые в парадные мантии в честь Министерского банкета, махали в камеру. Первая сделанная им колдография. Лили над головой Джеймса держала рогами два пальца, а Сириус и Ремус, отчего-то смущенные, прижимались друг к другу щекой. Под этой колдографией была следующая, сделанная им — Лили, мягко перебирающая волосы Джеймса. Гарри хмыкнул и уже собрался перелистнуть страницу, когда он, наконец, понял. Мерлин. Он вернулся к колдографии с ворчащим Люпином и, ох, Сириус действительно пытался затащить Ремуса в кровать ещё с 1986 года.       Вернувшись к оставленной странице, Гарри перелистнул её, сразу же встретившись взглядом с заговорщически подмигивающим собой. За ним виднелись нарисованные маггловским маркером очки на лице Джеймса. Они даже умудрились нарисовать ему шрам в виде молнии, похожий на шрам Гарри от падения с метлы. А ниже имелась подпись, первая в альбоме, сделанная рукой Лили: «любовь оставляет свой след!» Гарри мягко улыбнулся, погладив шрам в виде молнии на лбу отца. На другой странице была колдография Гарри в компании Рона. Уставшие, но ужасно довольные, они держали в руках по горшочку с шоколадом, зачарованным под золото, после утомительного поиска сокровищ в лесу под присмотром Перси, старшего брата Рона.       Дальше шла колдография с платформы 9 и ¾. Этот день он помнил, как вчера. Гарри не знал, что ему делать: ужасно хотелось остаться с семьей, и в то же время, также сильно хотелось забежать в купе и броситься искать знакомые лица. Хотелось даже утереть нос Малфою, обязательно попав в Гриффиндор. Лили пообещала писать ему каждый день, если он того захочет. Гарри, конечно же, того захотел. Джеймс, пока Лили не видела, всунул в карман его мантии пузырёк с Феликсом Фелицисом. А Сириус, пока не видел Ремус, засунул ему снитч. Позже, когда они всё-таки узнали об этом, влетело им троим.       Другие колдографии на этой же странице были сделаны в праздники, которые Гарри до Рождества пятого курса не пропускал, оставаясь в Хогвартсе. Подумав, Гарри пролистал несколько страниц семейных колдографий, остановившись на той, которую искал. Она была одной из последних. Сделанная на летних каникулах, она, затёртая с одной стороны пальцами Гарри, была прекрасна. Том с неё в очередной раз мягко ему улыбнулся. Гарри, не удержавшись, провёл пальцем по иссиня-чёрным кудрям, немного растрёпанным после сна, задержался на его губах и каким-то неведомым образом остановился на свитере, связанным миссис Уизли, который пришлось отстаивать с боем. Он сидел в гостиной их родового поместья с кружкой крепкого чая в руках и Гарри ничего не мог поделать против нежности, пробирающейся в сердце каждый раз, стоило ему взглянуть на неё.       Гарри приподнялся на локтях на диване и, мягко выдохнув, ещё раз погладил Тома. Мерлин, и почему он такой очаровательный? Гарри и Рон задавались этим вопросом с первого курса. Правда, как оказалось, на это у них были разные причины. Гарри перевёл взгляд на соседнюю колдографию, ещё одну из сделанных им, и не смог сдержать истеричного смешка. Рон и Гермиона, стоящие на расстоянии вытянутой руки, вынужденно улыбались в камеру, неприязненно косясь друг на друга, держа в руках Коросту, пытающуюся сбежать, и Живоглота, пытающегося её схватить. Под колдографией была подпись, сделанная рукой Гарри: «любовь невозможно ни сфабриковать, ни сымитировать». Альбом определенно следовало держать подальше от этих двоих.       Пламя в камине вспыхнуло и Гарри, захлопнув альбом, вскочил на встречу Сириусу, заключившему его в крепкие тёплые объятия.       — Мы можем отправляться? — с надеждой спросил он, не скрывая собственного нетерпения.       — Конечно, — Сириус рассмеялся, мягко потрепав его по голове, — как только я подарю тебе кое-что. Это от нас с Ремусом.       Сириус потянулся к карману мантии, вытянул оттуда мешочек, похожий на тот, который использовала Гермиона, отправляясь на лето к родителям, и, погрузив в него руку по локоть, стал что-то искать. Спустя несколько долгих секунд он достал оттуда небольшой золотой шарик, оказавшийся снитчем. Гарри затаил дыхание, стоило Сириусу протянуть ему его. Тот самый снитч, подписанный Димитровым после матча сборной Болгарии. Мерлин. Он неуверенно взял его подрагивающими от волнения пальцами, поднял на уровень глаз, чтобы рассмотреть как следует, и вдохнул, смущенно осознав, что всё это время не дышал.       — Сириус… это… спасибо.       Он обнял крёстного, уткнувшись в его мантию.       — Конечно, Сохатик, — Сириус мягко похлопал его по спине, улыбнувшись, — тебе ещё предстоит услышать историю, чего нам с Ремусом это стоило.       Гарри кивнул, отстранившись. Он определенно желал этого.       — А теперь мы можем отправляться.       Сириус хлопнул себя по коленям и встал. Гарри, оживившись, опередил его, схватив горстку летучего пороха, и, бросив на Сириуса смеющийся взгляд, исчез в зелёной дымке. И он бы обязательно встретился с полом, не стой Ремус рядом с камином. Гарри обнял его и поблагодарил за поздравления, выбравшись за каминную решётку. В следующую секунду появился Сириус, оказавшийся в объятиях Люпина раньше, чем смог сказать хоть слово. У Ремуса определенно была предрасположенность к вылавливанию людей из камина.       Гарри, ориентируясь на шум, направился в сторону кухни и, стоило ему только увидеть огромный кричащий плакат, как он оказался зажат между собственными родителями, поющими песню. Гарри счастливо рассмеялся и, получив праздничный колпак, поддался общему веселью. В хороводе людей и лиц он успел заметить даже Малфоя, зло косящегося на близнецов, пытающихся натянуть на него колпачок, и Гермиону, обнимающую Рона. Это определенно заслуживало место в его альбоме воспоминаний.       — Дорогой, тебе стоит задуть свечи, — мягко шепнула Лили, стоило им оказаться напротив стола.       Гарри кивнул. Хорошо, это не должно быть сложно. В конце концов, он делал это уже пятнадцать лет подряд. Гарри подошёл ближе и склонился над тортом. Какое-то движение привлекло его внимание и он, ведомый непонятным чувством, проследил за ним. Это был Том. Мерлин, это действительно был он. Одетый в праздничную мантию, с горящими глазами. Идеальный до последней складочки мантии.       Гарри громко сглотнул.       — Дружище, задуй уже свечи.       Ох. Ох.       — Конечно, — пробормотал Гарри, снова склонившись над тортом.       Мысль о том, что на этот раз ему нечего было желать, приятной тяжестью осела где-то внутри. У него было абсолютно всё. Он оглядел людей окружающих его: его семью, друзей и Тома, на котором он задержался на секунду-другую дольше, к неудовольствию обреченно вздохнувшего Рона. В конечном счёте у Гарри Поттера было всё, поэтому он попросил только об одном: о том, чтобы сохранить это.