It's actually pretty easy, being nice || Быть хорошим довольно просто

      Нельзя терять ни минуты.       Совет Хаоса не станет услужливо ждать, пока они соберутся с мыслями, и Найн, разумеется, не станет терять время зря и наверняка уже приступил к выполнению своих планов касательно призмы. Шэдоу уверен — этот чокнутый лис одержим своей идеей, он будет преследовать свою цель несмотря ни на что и безжалостно уничтожит все преграды на пути к желаемому (и Шэдоу старательно игнорирует звучащее в голове «Я знаю, на что ты способен!» Соника, ведь он совершенно точно не соответствует подобному описанию). У Найна есть невероятный ум и источник могущественной силы, и чем дольше они сидят в тёмной пещере, тем меньше у них времени на подготовку к битве. Им нужно преследовать лиса. И всё же…       И всё же — они здесь. Они в чёртовой пещере, в мире, который трещит по швам. Соник, совершенно разбитый, безмолвно стоит на коленях, а Шэдоу чуть не трясётся от переполняющей его ярости. Умом он понимает: надо действовать, и действовать быстро. Сорваться в погоню, сказать Сонику, что время идёт и призму необходимо вернуть.       Но когда дело касается Соника, о логике можно забыть, знаете? Вместо неё этот глупый ёж полагается на чувства и инстинкты. Именно это и привело к разрушению мира, к предательству Найна, и, вероятно, поэтому Соник не шевелится, ошеломлённый произошедшим. И это раздражает больше всего, бесит до дрожи; Шэдоу хочется отчаянно кричать и рвать на себе иголки; невероятно, как синий ёж способен заставить других действовать столь иррационально, что даже иммунитета Шэдоу не хватает.       Не сосчитать, сколько раз Шэдоу мыслил совсем не так, как стоило бы; призму-то Соник один сломал, и это уже сбивает с толку, но затем — чёрный ёж путается в собственный чувствах. Сначала он испытывал ярость, когда нашёл Соника в безграничной Пустоте, потом — трепет от схватки с иномирцами, но хуже всего — глупый, наивный оптимизм, что Найн и правда починит призму. Если бы не влияние Соника, если бы он не поддался убеждениям синего ежа и не дал Найну шанс, они не оказались бы здесь — в разрушающемся мире, брошенные на верную погибель.       Если бы Соник был собой — таким дерзким, оптимистичным, выбешивающим и просто… невыносимым — Шэдоу не задыхался бы от ярости и гнева. Он подбирается всё ближе и ближе к объекту своей злости, готовый рвать и метать, готовый ввязаться в бой, едва окажется слишком близко.       Но прежде, чем он успевает сделать хоть что-то, Соник отправляет его в нокаут. Он поворачивается и смотрит на него совершенно опустошённо и разбито.       — Я… я и правда облажался, да? Ты пытался меня предупредить, чтобы я не относился к Найну, как к Тейлзу, но я не слушал и был настолько убеждён, что ты просто параноишь, и теперь… — Соник замолкает, делает судорожный вздох, и Шэдоу невольно повторяет, скорее, от потрясения.       — Я всё разрушил, — Соник чуть волком не воет от осознания, в его глазах застывают слёзы, а в голосе столько ненависти к себе, что Шэдоу всё происходящее кажется нелепой галлюцинацией, ведь это определённо не может быть правдой. — Я не слушал ни друзей, ни Найна, ни тебя! А теперь всё уничтожено, и я не знаю, как мне всё исправить!       Шэдоу наблюдает, как синий ёж тонет в жалости, и ярость, доводящая его до дрожи всего несколько секунд назад, испаряется, а сжатый кулак расслабляется. Шэдоу не ожидал такой реакции и уж тем более не ожидал, что Соник будет сожалеть о том, что не послушал друзей. Шэдоу думал, что Соник уже и забыл, что именно из-за него всё в мире пошло наперекосяк, как только Шэдоу предположил, что всё можно исправить, но теперь он понимает, насколько это глупо, ведь Соник — он же сначала делает, а потом думает, и он бесконечно глубоко заботится о своих друзьях и потому исправить ошибку попытался бы сразу, но это не значит, что он забыл о грехах, что скребут спину. И это осознание заставляет Шэдоу говорить.       — Всё нормально, — произносит он уверенно и решительно. Если спасением мира он загладит свою вину, Шэдоу согласится забыть о разочаровании и даже о гордости; Соник смотрит на него, как на умалишённого, и не успевает ничего сказать. — Ты не один, помнишь? Мы договорились работать вместе, и я не отказываюсь от этих слов, тем более, когда мы были так близки к призме, — затем Шэдоу вдруг ухмыляется, вспоминая их разговор в Пустоте, и, припоминая последние произнесённые тогда слова, не без хвастовства добавляет: — В конце концов, тебе без меня не обойтись.       Соник выглядит сбитым с толку, но затем, кажется, понимает, о чём говорит Шэдоу, и тихо смеётся, отвернувшись.       — Ладно, ладно, думаю, я это заслужил. Если ты действительно всё ещё хочешь работать со мной… Думаю, я признаю, что мне и правда без тебя не обойтись, Шэдоу, — Соник снова смотрит на него, и чёрный ёж видит солёные дорожки на щеках и легкую, несмелую улыбку, и Шэдоу чувствует себя… очень странно. Соник выглядит слишком уязвимо, беззащитно, и Шэдоу изо всех сил старается придумать, чего бы такого сказать, чтобы Соник не смотрел на него… вот так. Снова вспомнив события после их потасовки в Пустоте, Шэдоу неумело дразнит Соника:       — Теперь, — он старательно игнорирует, как блестят глаза синего ежа, — Я смогу напоминать тебе об этом… вечно, — произнося это, Шэдоу пытается повторить тот же дразнящий, весёлый тон, но, кажется, он слишком устал, и потому слова выходят мягкими, тёплыми. Он замечает, как щёки Соника краснеют, и вдруг и сам чувствует, что его лицо теплеет. Шэдоу лихорадочно думает, что сказать, но этот болтливый ёжик, разумеется, его опережает.       — Вечно, да? — очаровательно удивляется Соник, и Шэдоу не может отвести взгляд; эти блестящие глаза, румяные щёки, теплая улыбка… он такой… — Тогда я навечно это запомню.       «Он такой красивый». Это последнее, о чём успевает подумать Шэдоу, потому что мир снаружи напоминает о себе грохотом предстоящего уничтожения, и у двоих появляются более насущные дела, которые отлагательств точно не потерпят.