Duality

«Я видел сон, где я был в долине, и вздыхал По счастливым влюблëнным, парами идущим мимо места, где я стоял И я мечтал о моей потерянной любви, как она выйдет, крадучись, из леса И веки её, тучно-бледные, падающие на затуманенные дрëмой глаза Я кричал во сне «О, женщины, прикажите юношам склонить свои головы на ваши колени И утопить свои глаза в ваших волосах Пока они помнят вас, не найдётся нигде для них красивее лица Покуда все долины мира не иссохнут» — Ирландская поэзия, — Задумчиво протянул Саймон, едва ворочая язык во рту, и склонил голову в правую сторону, ладонь, запущенная в пшеничного цвета остриженный ëжик волос сначала замерла, а потом снова поползла вверх, через холм носа по пашням бровей и выше, чужую макушку снова пригрела широкая ладонь. Саймон сморгнул марево сна, на секунду овладевшее им, и обернул свою ладонь вокруг локтя Джонни. — Всегда с таким надрывом, пафосом и подсмыслами… — Имеют на это право, — Почти мурлычет Джонни, ласково огладив большим пальцем бровь. За этим последовала усмешка. — Что не говорит Северная Ирландия и Шотландия, Ирландская республика орёт в рупор и пишет на пикетных баннерах. Оба засмеялись в унисон, Саймон почти беззвучно, у Джонни как и всегда прыгают плечи и глаза сыпят искрами. Книга находит покой на столе, а загорелые руки поползли ближе к голове, устроившейся на коленях. Саймон поддаётся и тянется вверх, щека к щеке колется двухдневной щетиной — Побрился бы, сержант — Он ворчит сквозь губы на своих, Джонни поддерживает его за шею, раскрыв долгопалую пятерню и щурится от тепла поцелуя и жёлтого света, льющегося из не до конца занавешенного окна. Потом неожиданно они оба падают, кажется из-за Саймона, своим весом навалившегося на Джонни. Тот только бровью ведёт и сразу сгребает его в медвежьи объятия, оборачивается вокруг него как везде липнущий и такой же мягкий до касания мох, валит Саймона себе на грудь и гудит в подставленное под губы темя. Саймон Райли — это убранные пашни, торчащие из уставшей, но всё ещё плодородной земли стебли пшеницы, которые скоро станут золотистыми стогами отдыхающими на полях. Выветренные запахи и вкусы, сонная тишина на километры, куда не брось взор. Он — это первые морозы, гуляющие по пустынным посевным, обдувающие стылую почву и нагоняющие наледь на лужи. Дрожь в костях, схватывающая пока тюки сена катятся вслед за уходящим солнцем, подталкиваемые уставшими работягами. Саймон — стужа в свете Солнца. Он тянется выше и выше, щетина колет губы, он и сам весь колючий и угловатый, потом мягкая кожа греет нежным прикосновением, а ещё через мгновение рты приникают друг к другу, и Саймон топит улыбку в меду поцелуя. Джонни пускает свои вездесущие ладони под чужой ворот, следует ладонями по перепаханной шрамами спине, цепляет метки прошлого и вминает кончики пальцев в кожу, стараясь разгладить, растворить, свести росчерки н̶е̶человеческой жестокости. Саймон молчит, плавится под ладонями, расслабленное тело давит приятным грузом и греет, ритмично вздыхает и вздрагивает из раза в раз, стоит задеть его в правильном месте. Джон Мактавиш — это влажная земля и трава по колено, сдобренная росой, мох, сочащийся водой и соком, удушающе ароматная кора, нагретая Солнцем и проступающая бисером липкой смолы. Он — лес, шумящий кронами деревьев и движимый шуршанием мышей и муравьёв под ногами, хрустом ветвей под копытами пугливого оленя и пересвистом птиц высоко над головой. Джонни — это тёплое мелководье с барашками волн, шумящих речной галькой и блестящей спинами рыб. Горячий и удушающий, как лесной полдень после дождя, полный вкуса, цвета и запаха, буйный и не до конца изведанный. Джонни поднимает взор в потолок, губы расплываются в нежной полуулыбке. Саймон упирает подбородок в грудную клетку под собой и ловит взгляд неба и воды взглядом старого корня и пожжëных полей. Прижимается щекой к обросшей груди, царапает бок кончиками пальцев с потрескавшейся и лопнувшей кожей на них. Отрывает руки на секунду, когда Джонни вздыхает, а потом укладывает их сверху, там где за рёбрами стучит горячее и шумное. Саймон целует поверх и упирается лбом, замирая как мраморная статуя, холодная и неуступчивая. — А вообще, у меня прабабушка — ирландка. Джонни глядит на Саймона, и тот все-таки трескается в глупой ухмылке.