gonna run away and never say goodbye

      – Ай, твою ж...       Из-за одного неосторожного движения картонная коробка приземляется прямо на макушку невысокого парнишки, который еле дотягивается до верхней полки шкафа. К счастью, внутри лежало совсем немного одежды, так что удар не был таким уж сильным.       Хотя неприятный осадок остался.       Знакомьтесь, Ким Хонджун, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать лет, прямо сейчас, ранним утром последнего дня в году, копошащийся в своей комнате и укладывающий самые нужные вещи в чемодан, чтобы навсегда покинуть родной дом. О да, вы не ослышались, он и вправду задумал сбежать от матери и старшего брата в канун Нового года. Решил, что сделает им такой своеобразный подарок. Он был абсолютно уверен: они не смогут ему не обрадоваться.       – Трудный ребёнок... труднее быть не может... – бубнит он себе под нос, вспоминая, насколько часто его так называют. Сейчас Хонджун сидит на полу в окружении нескольких любимых джинсов и толстовок и пытается как можно аккуратнее их все сложить. Впрочем, он никогда не был мастером в подобных занятиях. В следующую секунду он хмыкает, на задумчиво-серьёзном лице вдруг появляется хитрая улыбка, а в глазах начинает зажигаться бунтарский огонёк: – Ещё как может.       Он не думает о последствиях, у него нет никакого плана, друзей или хотя бы знакомых в соседнем городе, куда он собирается, тоже нет. Он испытывает свою судьбу, крутит ей как хочет, переворачивает всё с ног на голову и не жалеет об этом. Совсем. Хонджун лишь оставляет короткую записку матери, в которой объясняет, что уезжает туда-то, друг пригласил отпраздновать (наглая ложь, но уже не впервой), будет через две недели.       Если всё пройдёт гладко, то не вернётся он обратно никогда. И две недели тоже станут маленькой неправдой.       Подтащив чемодан к выходу, он в последний раз осматривает полупустую спальню, с тоской замечая синтезатор, который никак не мог взять с собой. На мгновение в груди кольнуло чувство вины, на мгновение он подумал, не стоит ли остаться... Но нет, он решительно выходит в коридор, в прихожей натягивает на себя тёплую куртку и удобные сапоги, тихо щёлкает замком входной двери и выскальзывает наружу.       Тонкий слой снега совсем не мешает быстрой ходьбе, но лёгкий ветер противно обвевает лицо, из-за чего чувствуется, будто кожу прокалывает множество тоненьких иголочек. Однако, он что, совсем слабак? Плевать на мороз, плевать на погоду, главное - дотащить этот чемодан до станции, а там уже спокойно сесть на поезд и начать новую жизнь.       Очень хороший план, Хонджун, хотя последнее следовало бы расписать по подпунктам.       Итак, пять утра. Он уже добрался до совершенно не спасающего от холода помещения и сейчас покупал билет. Отблагодарив старушку-продавщицу на кассе, Ким отходит в сторону и присаживается на свободную скамейку. К его удивлению, в такой ранний час, да ещё и в последний день в году, людей, желающих уехать в другое место, намного больше, чем он ожидал. Нет, не толпы конечно, но он всерьёз думал, что может стать даже единственным, кому приспичило куда-то умотать именно сейчас. Может быть, среди всех этих людей найдётся хотя бы один человек, у которого схожие с Хонджуном цели?       Ожидание ужасно. Поезд хоть и отправляется через каких-то полчаса, но тёплая надежда и внезапная твёрдая уверенность в том, что его ждёт прекрасное будущее, заставляют минуты тянуться, словно часы. Всё-таки Хонджун никогда не поймёт природы времени: день может пролететь в один момент, а следующий уже будет ощущаться, как целая неделя. И никому не дано этого понять, не только ему.       Как только слышится стук колёс, парень первым срывается с места и выбегает на платформу. Лишь остатки благоразумия останавливают его от того, чтобы не стать на самый её край. Он с восхищением рассматривает слегка побитый жизнью состав и не может наглядеться.       Он никогда раньше не ездил на поезде. Тем более один, без семьи (какой бы она ни была).       И даже довольного старенького, видавшего виды состава хватило для того, чтобы по-настоящему поразить его. Крупно вздрогнув, Хонджун сбрасывает изумлённое оцепенение и возвращается в реальный мир. Он крепче перехватывает гладкую ручку и, глубоко вдохнув, твёрдым шагом заходит в вагон.       Хонджун выбирает место у окна, запихивает чемодан наверх (не без помощи высокой тётушки, которая по доброте душевной выручила обделённого ростом парнишу), и наконец усаживается, доставая из рюкзака наушники и красный блокнот с закладкой.       На самом деле, этот блокнот много значил для него. Он был уже наполовину, если не больше, исписан его корявым почерком, каждую его страницу полностью покрывало множество ярких словосочетаний, складывающихся затем в полноценные строки, которые в конце концов становились маленькими частичками объёмных стихотворений. Получившиеся рифмованные тексты Хонджун переделывал в песни, придумывал музыку, кропотливо подбирал ноты на синтезаторе, у которого не доставало двух клавиш, и всё записывал. В этом блокноте половина его души: все радости и печали обязательно находили отражение в словах, так правильно и метко подобранных.       И эта его душа была чересчур поэтической, слишком чувствительной, чтобы её могли понять.       Он рад, что осмелился бежать. Нечего ему задыхаться в этом болоте. С такими мыслями он включает плейлист с горячо любимыми группами, расписывает ручку и откидывается на спинку сиденья.

‧₊˚🖇️✩ ₊˚🎧⊹♡

      Недолгая поездка выдалась достаточно плодотворной: у Хонджуна получилось сочинить целые куплет и припев, да и примерную мелодию он то и дело норовил напеть себе под нос. Давно ему так легко не писалось, и даже приглушённые разговоры соседних пассажиров, проскальзывающие через наушники, и едва слышный стук колёс по рельсам ему совсем не мешали.       Обычно его песни получались глубокими, наводящими на раздумья, с помощью таких он пытался расставить свои мысли по полочкам, понять, что он чувствует, однако на этот раз сложилось кое-что другое, какое-то беззаботное, что-то радостное и тёплое, несмотря на холодный зимний пейзаж за окном. Он не сразу заметил, как буквы и строки приобрели совершенно другие краски, в корне отличные от тех, в которых он писал раньше. И очень этому удивился, подумав, что всё же сделал правильный шаг, уехав прочь.       Что ж, половина плана выполнена, пришло время высаживаться. Он машинально забирает все свои вещи и, будто в прострации (недостаток сна прошлой ночью дал о себе знать), направляется к выходу из вагона, а потом, заприметив автобусную остановку, идёт прямиком к ней, чтобы добраться до центра и уже там решить, что делать дальше. Когда Хонджун неспеша доковылял к своей цели, он наконец разлепил полусонные веки, оглядываясь вокруг.       Он был поражён.       Да, станция находилась где-то на окраине города, который, честно сказать, и не был таким уж впечатляющим и огромным, но точно был лучше пригорода, где всё это время безвылазно жил Хонджун, по всем пунктам. Парень молча и удивлённо осматривает открывшийся снизу вид. Он стоял на небольшой возвышенности, потому и мог в деталях увидеть весь город, словно тот располагался прямо на его ладони. Переплетения заснеженных улиц, широких и узких, площади и парки, полные кустов и деревьев, покрытых ослепительно белым инеем, магазины с яркими, броскими витринами тут и там, в которых можно было бы найти всё, что только душе угодно, а ещё дома. Бесчисленное множество самых разнообразных домов. Здесь можно было увидеть и низкие домишки, и высокие здания, одноэтажные и многоквартирные, они все были построены в разных стилях, в разное время, какие-то были совсем новыми, а некоторые довольно старыми, сохранившими образ той эпохи, когда были созданы. Этот городишко был относительно стареньким, он успел многое повидать на своём веку, потому в нём сохранилась ещё архитектура прошлого столетия.       Хонджун почувствовал небывалый прилив вдохновения, стоя под срывающимися с неба снежинками, рассматривая людей, крошечных с далёкого расстояния, и представляя, что вскоре сам станет одним из них.       Стоп.       Снег пошёл?       Он растерянно приоткрывает губы и резко запрокидывает голову - в рот тут же залетает шальная снежинка, мгновенно тая на языке, и Хонджун жмурится от привкуса ледяной воды.       Вот чёрт, где же автобус.       Провалившись в мечтания, Хонджун совсем не заметил, что ужасно замёрз, особенно нос совсем занемел. Не успел он начать возмущаться насчёт безалаберности нынешних водителей (чёрным по белому расписание же написано, как можно его игнорировать), как справа увидел небольшой подъезжающий автобус.       Не будем вдаваться в подробности того, как он добрался в самое сердце города, потому что ничего интересного или заслуживающего внимания за это время не случилось. Можно только упомянуть, что Хонджуна постоянно клонило в сон, и его первоначальный бодрый настрой постепенно улетучивался.       Вернёмся же к истории.       Оказавшись посреди какой-то оживлённой и длинной улицы, Хонджун слегка теряется. Непривыкший к такому количеству снующих туда-сюда людей, он чувствует ужасную неловкость, отступая в сторонку, чтобы никому не помешать, и толику страха, который почти незаметно холодит внутренности изнутри. Парень ошибочно принимает это ощущение за голод: с прошлого ужина в его желудке не было ничего, и только сейчас он осознал, что неимоверно хочет есть.       Он сосредотачивается. Найти кафе, закусочную или, на худой конец, супермаркет в центре города же не составит труда, верно? Хонджун собирается с силами и покидает успевшее полюбиться местечко у угла цветочной лавки, где его не стремились затоптать десятки пар быстро идущих ног. Он бредёт по тротуару, внимательно рассматривая окружение и, как по заказу, почти сразу ему на глаза попадается заведение, в котором он так сильно нуждался.       Маленькое уютное кафе на противоположной стороне улицы, зажатое между двумя элитными бутиками, один вид которых красноречиво говорил о том, что обычным людям туда лучше не заходить, так и манило к себе. Хонджун уже даже мог представить, как ароматно там пахнет кофе и свежеиспечёнными булочками. Вообразив у себя в голове уйму желанных вкусностей, он еле дожидается зелёного на светофоре, а как только он загорается, то тут же бросается вперёд и на раз-два пересекает дорогу.       При входе он приостанавливается и затем робко открывает дверь. Над головой послышался перезвон колокольчиков, заставивший его на секунду взглянуть вверх. Теперь его медлительные движения и неуверенный взгляд совсем отличаются от того, как он бежал сюда минутой раннее. Он неспеша стягивает шапку, осматриваясь внутри. Первое впечатление не подвело: здесь было тепло и уютно, а запах свежих кофейных зёрен пропитал всё вокруг. Помещение, как и ожидалось, было совсем небольшим, по левую сторону располагалось всего несколько столиков в окружении стульев и мягкий оранжевый диванчик. Стены были выкрашены в бледно-жёлтую краску, приятной глазу, а на углах была выполнена затейливая лепка, имитировавшая кирпичную стену. А ещё всюду можно было заметить по-летнему зелёные растения.       Хонджун решил, что в этом кафе круглый год цветёт весна.       Вдоволь наглядевшись на всю эту красоту, он поворачивается к барной стойке справа, за которой стоял молодой мужчина, уложивший подбородок на скрещенные кисти и внимательно смотрящий прямо на Хонджуна. Ему вдруг стало неловко, что он заставил бариста (судя по всему) так долго ожидать его заказа.       Но все его сомнения и нерешительность сдуло как ветром, когда этот серьёзный, на первый взгляд, парень ярко и смешливо ему улыбнулся. Когда он поменял позу, встав в полный рост, то оказалось, что он выше Хонджуна чуть ли не на две головы. Под джинсовым беретом виднелись его волосы, необычно покрашенные: белые пряди вперемешку с чёрными.       – Вы ранняя пташка. И, видать, совсем невыспавшаяся. Я с вами уже несколько раз поздоровался, а вы всё в противоположную стенку смотрите. Говорю ещё раз: доброе утро! Чего желаете?       Такой неожиданный поток слов совершенно сбил Хонджуна с толку. Да и необычная дружелюбность со стороны совсем незнакомого человека порядком его впечатлила. Но он снова пропустил всю речь мимо ушей, глупо уставившись на парня.       – А?       Щёки горят от стыда.       Бариста шумно выдыхает и бросает на него снисходительный взгляд.       – Ваш заказ?.. – он, поправив на переносице очки в тонкой тёмной оправе, указывает на доску с меню. На ней мелом были выведены названия различных напитков, в основном это были разновидности кофе и чая, и нескольких кондитерских изделий, а рядом подписаны цены.       – О! Эм... Я... – Хонджун скользит взглядом по множеству непонятных слов, пытаясь найти хоть что-то знакомое и привычное. – Латте! – Он пугается своего же внезапного радостного выкрика. И чуть тише добавляет: – Я закажу латте.       – Может что-нибудь ещё? Вы так сюда спешили, я подумал, что вы, наверное, ужасно голодны. А одним кофе особо не наешься... Кстати, мой друг просто обожает латте, прямо как вы, а вот я совсем не люблю. Вы могли бы с ним подружиться! Правда, иногда он бывает таким занудой... Ох, извините, так что? Советую попробовать сдобную булочку с корицей. Вам должно понравиться, – болтливый бариста совсем не стесняется говорить обо всём, что в голову придёт, и продолжает всё так же лучезарно улыбаться. Этот парень умел располагать к себе и заслуживать доверие искренними эмоциями и словами, так что с каждой секундой Хонджуну становилось всё легче и комфортнее в его компании.       – Ну, хорошо. Чего-то плохого вы ведь вряд ли мне предложите, да? – со смешком отвечает он.       – Нет-нет, прошу, давай уже перейдём на "ты"! Подозреваю, что мы примерно одного возраста, умоляю, опустим формальности! – Чрезмерный драматизм в его голосе заставил Хонджуна широко улыбнуться и беззвучно засмеяться. Одновременно с этим он согласно кивнул головой – ему нравился этот бодрый молодой человек всё больше и больше.       Повернувшись к нему спиной, он сосредотачивается на варке кофе, в то время как Хонджун решается продолжить разговор:       – А как ва... тебя зовут? – медленно начинает он. В конце концов он сдаётся и больше не сдерживает своё врождённое любопытство: – И твоё кафе такое уютное. Не расскажешь о нём больше?       Общение с незнакомцами, оказывается, не такое уж и страшное, как ему всегда представлялось.       – Я Минги. А какое имя у тебя, пташка?       – Хонджун.       – Мм, приятно познакомиться, Хонджун, – весело тянет он. – Рассказать тебе о кафе... Выпросил у отца это крохотное помещение. Планировкой и украшениями занимался мой хороший знакомый. – На этом моменте щеки Минги слегка порозовели. – Он на дизайнерском учится. Что ещё, особо ничего. Люблю радовать людей, поэтому решил, что буду здесь делать самый лучший кофе в округе! – Он отставляет готовую чашку и булочку на блюдце и раскидывает руки в стороны, улыбаясь во весь рот.       Со стороны входа вдруг раздался звон, оповещающий о новом посетителе.       – Ух-ты, Хва, какой сюрприз!       Внутрь, отряхиваясь от снега, вошёл темноволосый мужчина в чёрном длинном пальто. Хонджун, шустренько забрав свой заказ, по-тихому отходит к столикам, чтобы не привлекать особого внимания. На секунду он даже почувствовал резкий укол злости на новоприбывшего: если бы не он, они бы с Минги продолжили общаться, а теперь о нём снова забудут, поменяют на кого-то получше.       Как это бывало обычно.       Однако все его тягостные раздумья как рукой сняло, когда он поднял взгляд на черноволосого.       Ему показалось, что он в жизни не видел людей с такой внешностью. Этот мужчина обладал поистине неописуемой красотой и будто бы магической притягательностью. Посмотришь на него – и навсегда останешься в плену его манящих бездонных глаз, обрамлённых темными ресницами. Не будем осуждать Хонджуна и его чересчур творческую натуру, благодаря которой он сейчас имитирует статую и в открытую пялится на этого парня, радостно переговаривающегося с бариста. Он зачарованно разглядывает его черты, подмечает детали: ровный, слегка изогнутый вниз нос, чем-то схожий с птичьим клювом, пухлая верхняя губа, мягкие на вид щёки...       Ким снова не замечает, как уходит глубоко в свои мысли, и отзывается на своё имя только на третий раз.       – Хонджун! Да что ты всё летаешь и летаешь в облаках. О, наконец-то я вижу в твоих глазах понимание. Знакомься, это Сонхва, тот самый мой друг, обожающий латте! Сначала он может показаться слишком серьёзным и скучным, но не ведись, на самом деле он душка, просто притворяется, – говорит Минги, нарочно пропевая последнее слово, и треплет своего друга по щекам.       Поначалу он пытается вести себя достойно и не обращать внимания, но тут же прыскает со смеху и отталкивает от себя бариста.       – Ты выставляешь меня в плохом свете, Минги-я! И поменьше болтай, иначе твой новоиспечённый посетитель больше никогда сюда не вернётся, – Сонхва наигранно дует губы, присаживаясь напротив обомлевшего Кима. Он не знает,  сколько времени пройдет, прежде чем он сможет привыкнуть находиться рядом с богом, спустившимся на грешную землю.       – А ты чего пришёл сюда ни свет ни заря? Я совсем не ждал тебя.       – Сам не знаю. Как будто что-то тянуло именно в это место, – отвечает Сонхва и выразительно смотрит на Хонджуна, совсем не скрывая своей заинтересованности в нём.       Минги заливисто хохочет.       — Да он из-за тебя дара речи уже лишился, Хва. Я, конечно, понимаю, что он в твоём вкусе, но не ломай мальчонку окончательно.       После этих слов Хонджун наконец оживает, а его лицо покрывается яркими пятнами румянца. Он смущённо улыбается, хватает чашку кофе дрожащими руками и залпом выпивает почти половину. Тёплый напиток, согревающий горло, немного приводит его в чувства.       – Хонджун, а ты? – обращается к нему Сонхва. – Что привело тебя в это маленькое кафе ранним утром, да ещё и тридцать первого декабря? – и продолжает внимательно смотреть прямо ему в глаза, так спокойно и собрано, будто ему и не нужен ответ вовсе и он уже знает все секреты и тайны Хонджуна, хранящиеся глубоко в его душе. Тому, кто и так всё ясно видит и понимает, довериться не страшно.       Поэтому он выдает сразу в лоб:       – Я ушёл из дома.       Минги и Сонхва замирают, удивлённо округляя глаза и приподнимая брови. Они смотрят друг на друга, потом на Хонджуна, снова друг на друга, и так несколько раз, пока он не продолжает:       – Мне очень хотелось есть, поэтому я зашёл сюда. Но я вообще впервые в этом городе, ничего здесь не знаю. И ночевать мне... негде. Вы, может, знаете, где я могу найти какую-нибудь гостиницу? Только самую дешёвую, деньги я брал только свои, и их не так много... – он не замечает, как с каждым словом говорит всё быстрее и тише, теряя уверенность в том, что этим двоим нужны его проблемы. Он боится: "нет, не помогут", "зачем им это нужно", "выставят вежливо за дверь и попросят не возвращаться", "посмеются и скажут, какой он дурак".       Две слезинки срываются с ресниц и падают на прозрачное стекло столика.       Сонхва и Минги успокоят его. Они поговорят с ним, узнают его поближе и поймут, что с ним случилось. Они ни за что на свете не отвернутся от него, нет, даже несмотря на то, что некоторое время назад он был для них лишь незнакомцем.       Затем они пригласят его отпраздновать Новый год вместе. Он поможет украсить просторную квартиру Минги и будет вместе с Сонхва суетливо готовить вкусную еду, потому что они, какого-то чёрта, решили сделать всё в последний момент. Ближе к вечеру начнут приходить их друзья. Все они окажутся ужасно разными, но Хонджун заметит, что это для них совсем не помеха, их прочно связывают нити дружбы, а некоторых – настоящей любви. Он познакомится с каждым из них, он будет зацелован в обе щеки, его будут обнимать до хруста в рёбрах, с ним будут шутить и болтать о мелочах.       Его сразу примут как своего.       И когда в новогоднюю ночь стрелка часов окажется на двенадцати, когда ребята поднимут шум, кинутся поздравлять друг друга и обмениваться подарками, Хонджун будет довольно наблюдать за ними со стороны вместе с Сонхва, который мягко поднимет свой бокал, привлекая его внимание, и с расслабленной полуулыбкой произнесёт:       – С Новым годом, Хонджун. – И подаст ему тонкое кольцо, совсем простенькое, с незатейливым узором и парой небольших переливающихся на свету камешков. – Кстати, помнишь, я говорил про то, что меня как будто что-то заставило прийти в кафе рано утром... Я не врал. Вчера зачем-то вот купил это кольцо. Как только увидел, сразу мне приглянулось, хотя и совсем не нужно было... Думаю, это всё знаки. – Он усмехнётся. – Нас определенно что-то связывает.       Больше ничего, потому что его глаза скажут намного больше, чем могли бы выразить обычные слова.       И Хонджун предал бы себя, если бы не верил, что существуют люди, предназначенные друг другу всемогущей судьбой.       Так, через месяц они не смогут жить друг без друга. Хотя между ними никогда не проскользнут заветные три слова, они ни на секунду не засомневаются в своих чувствах.       Следующий Новый год они будут праздновать только вдвоём, наедине, однако это уже совсем другая история.