Nightmare

Королю проклятий свойственно вызывать у людей страх, заставляя лицо корчиться от ужаса. Это нормально, когда при виде двуликого люди начинают истошно кричать, ничтожно дрожа коленями. И его мальчик кричит. Он хватается судорожно за копну розовых прядей, норовя вырвать с корнем. Итадори Юджи ломает на белых простынях, когда он видит, кажется, уже сотый по счету ночной кошмар, вопя, чтобы всё прекратилось. Только вот, отчего-то, подобный вид собственного сосуда не вызывает былого удовольствия у Рёмена. В груди отвратно давит, а голову посещают навязчивые мысли укрыть дитя от всего, что могло бы навредить. Только спасать Юджи нужно было от самого Сукуны. Проклятье решает выбросить прочь сумасбродные затеи и подождать до лучших времён. Какого чёрта его вообще должно волновать состояние заклятого врага? Глупого сопляка — мага, наивного человеческого отродья, его сосуда, его мальчика. На этом моменте нужно стоило бы остановиться. С чего вдруг у Рёмена вообще заклинило это конченное «мой»? Наверное, это началось ещё тогда. В ту самую секунду, когда паршивец проглотил свой первый палец. Когда до Сукуны дошло, что это не только его сосуд, но ещё и полноценный живой человек, способный удержать контроль над королём, тогда то Итадори и стал автоматически считаться его человеком. Ох, а эта его треклятая никому ненужная забота. У пацана, казалось, напрочь отшибло чувство самосохранения, иначе как ещё можно было объяснить, что тот без зазрения совести мог прикасаться к проклятью, параллельно ведя душевную беседу. Сукуну это даже забавляло. Так он думал, пока чужие тёплые руки не стали ощущаться на коже по-особенному, пока Ремён не стал нуждаться в них. Из собственных мыслей его вырывает отчаянный скулёж парнишки. От чужого голоса, эхом отражающегося в ушах, по телу противно бегут мурашки. В мозгу проклятья что-то щёлкает, переключая рычаг здравого мышления в обратную сторону. Быть может он просто впервые за тысячелетия руководствовался сердцем (если таковое всё ещё имелось), а не разумом. В общем-то, Сукуна всегда отдавал предпочтение собственным желаниям и прихотям, а в данный момент его единственным желанием стало успокоить Юджи. Проклятье использует технику, призывая сосуд в собственные владения, тем самым затрагивая чужой разум. Просыпаясь от длительного кошмара, первое, на что Итадори обращает внимание — это странное ощущение чужого тела под собой. Будто он сидел у кого-то на коленях. В голову приходит только одна логическая догадка, может он успел отключиться от стресса и его пытались привести в чувства? Сводя брови к переносице и жмурясь, Юджи разлепляет тяжёлые веки, стараясь привыкнуть к тёмному освещению, и перед глазами прорисовывается белая ткань. Кимоно.? А потом он видит, как к его лицу тянется когтистая рука, на коже которой красовались до боли знакомые узоры. Парень чуть ли не давится воздухом, широко распахивая карамельные глаза. Рёмен Сукуна совершенно не умел проявлять к кому-либо эмпатию. Для него это чувство чуждо. Всё происходящее для проклятья в новинку. Как это — помогать кому-то? Желание успокоить Юджи доходило до того, что хотелось разодрать собственную грудь в мясо, вырывая сердце, лишь бы унять непонятные ощущения. Единственное, что пришло в тот момент на ум Сукуне, это скопировать действия самого Итадори в те редкие дни, когда человек заботился (?) о нём. И Рёмен протягивает, впервые неуверенно, мощную руку, замечая пробуждение парня. Вместо желаемой реакции двуликий в очередной раз улавливает, как искажается в страхе лицо перед ним, как Итадори начинает вновь трясти и он безуспешно пытается выбраться из крепкой хватки. — Прекрати дёргаться, пока я случайно не поранил тебя! — приказывает низким голосом Сукуна. Выходит, как обычно – громко и властно. Пугающе. В прочем, это даёт свои плоды. По крайней мере Юджи перестал пытаться сбежать. Уже что-то. И король наконец проделывает желаемый манёвр, накрывая грубой ледяной ладонью горячую щеку. Для себя он отмечает мокрую дорожку от слёз. Кожа у Итадори мягкая, он бы даже сказал, приятная. Видимо, действует состояние аффекта, потому что Юджи, кажется, даже забыл, как дышать. — ты..чего это? — вопрос звучит до смешного искренним. Итадори как-то совсем по-детски наклоняет голову набок, тем самым сильнее прижимаясь к руке проклятья, и хлопает ресницами. Сукуна увлекается новым занятием, оглаживая огрубевшими пальцами черты лица мальчика, второй рукой крепче прижимая к себе. Ему нравилось наблюдать за такой живой сменой эмоций. — Сукуна..? — уже громче подаёт голос розоволосый, но двинуться так и не решается. — Заткнись, сопляк, я тут вообще-то помочь пытаюсь. — выпаливает Рёмен так, словно ничего необычного не происходит. Он очерчивает большим пальцем припухшее от слёз нижнее веко парня, спускаясь вниз, а потом надавливает на нижнюю губу, про себя думая «красивый». Итадори начинает кашлять.— Ты, прости, что? Помочь? — он больше не выглядит напуганным. Это главное. Теперь же верх берёт любопытство. — Пацан, будешь доставать — я верну тебя обратно на твою пустую постель. — не смотря на смысл сказанного, Сукуна больше не звучит как-то грубо или раздражённо. Пропал этот холодок в его обычной манере общения. — да больно надо. — противореча собственным словам, Юджи обвивает чужую шею мёртвой хваткой.