Волк и дракон

      Волк и дракон.       Высокая, даже огромная дверь в большое темное помещение распахивается бесшумно. В цитадель греха широкими почти беззвучный шагами влетает он. Высокий статный молодой человек в неизменной синей мантии. Он царь и бог суда. Воплощение справедливости, но демон во плоти для нарушителей закона. Его нельзя обвинить предвзятости, это кощунство в стране справедливости. Как можно, он никогда не ошибался, никогда не расходился с Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь. Все попадающие в его изящные руки дела будут разобраны по справедливым законам гидро Архонта. Кстати об этом, к представителю карательной власти и явился никто иной как сам Юдекс, главный судья Нёвиллет.       - Ты пришел, наконец выбрался из своей резной конуры - эхом разнесся по кабинету властный, но приятный голос. На главного судью смотрят сверху вниз со второго этажа кабинета. Только начальник крепости Меропид может позволить себе такое.       - Не нужно так удивляться, я выхожу из своего кабинета чаще, чем ты из своей крепости, - поднялся к мужчине в сером костюме, однако выдержал дистанцию и опустился на диван.       - Так зачем же ты явился ко мне? В деле нет ничего, что тебя бы могло заинтересовать, - Ризли оперся на стол, скрестив руки на груди и вопросительно поднял бровь.       - Я захотел пересмотреть некоторые детали, поговорить с заключенным и посоветоваться с тобой, - сиреневые глаза Юдекса смотрели со все серьезностью. Иных этот взгляд пугал, под ним не моги и двинуться с места. Но Ризли этот, присущий только ему взгляд, вызывал мурашки удовольствия.       - Посоветоваться со мной? Я не так беспристрастен, как ты. Мои слова ничего не будут значить.       - Мне виднее, - в голосе, как всегда, сталь.       - Хахах, - бархатный тихий смешок прокатился по кабинету, пожалуй смех только этого человека слышали эти стены, - меня всегда тешил твой такой тон. Так что же тебя интересует? - в последней фразе промелькнула серьезность.       Между ними всегда шло некое противостояние. Они два нерушимых столпа современного Фонтейна. У каждого была власть, могущество. Давящая атмосфера всегда царила вокруг них. С трудом они находили общий язык. Причина их напряженных отношений была в их сути. Несомненно, каждый из них был серьёзным и ответственным. Но одного выводила чрезмерная серьёзность другого. А другой не выносил фамильярности.       - Всегда ли наркоторговцы делают такие партии, какие объёмы типичны?       - Правда хочешь мое мнение? Накрыли достаточно крупный синдикат, те четверо осужденных… Хах, просто смешно. Те 100 килограмм ничто, должно быть минимум раз в 10 больше. Ты правда так спокойно осудил их, даже не задумываясь о том, что этого слишком мало? Теряешь хватку.       - Позволь напомнить, что дело не закрыто. Затем я и был вынужден обратился к тебе, - Нёвиллет от такой наглости резко вплотную приблизился к надзирателю. Он закипал от такой дерзости.       - Не кипите, судья, не за чем, я понял ошибку. Благодарю за напоминание. О, ты уже уходишь? Даже не выпьете чай?       - Нет, мне надо поговорить с осуждёнными. Всего хорошего, Ризли, - мужчина уже был внизу и покинул кабинет не дождавшись ответа. Так его всегда выводит нахальный начальник тюрьмы.       Сумерки опускаются на город, а за ними и звездная ночь. Только в крепости Меропид все остается неизменным. Здесь нет ни дня, ни ночи. Смена сменяется сменой. Уснул тогда, когда посчитал нужным. Только Герцог имеет такую привилегию, как часы. Но он ими давно не пользуется.       Ризли выдохнул. Его рабочий день окончен, и он сможет расслабиться. Он решает выйти из кабинета на осмотр. На самом деле начальника крепости можно увидеть разгуливающим по крепости не так уж и редко. Редко его можно встретить с полным сопровождением. В одиночку легче остаться незамеченным и добыть информацию.       Смачно зевнув и потянувшись, он пошел по привычному пути. Прогулка предстояла длительная, стоило размяться после 3 часов бумажной работы и тяжелого разговора с Невиллетом. Даже тюремщиков она не обошла стороной. Ноги на автомате вели Ризли к лифту, на производственный участок. Он уже не обращал внимания на металлические стены, жандармотронов, они давно приелись. Несмотря на всё однообразие тюремщик находил в этих стенах особую романтику. Обходит первый участок, второй, вот уже и арена для панкратиона... Мысли же бродили далеко не здесь. Он мысленно утопал в полупрозрачных беспристрастных глазах. Его повело от этого взгляда, когда сегодня его просто пригрозили к месту. Представлял, что было бы, если бы он довел его до белого каления. Интересно, какова его хватка?       В ноздри ударил запах съестного, а гул станков сменился разговорами и ударами ложек. Он уже обошел крепость и дошел до столовой. Он знал тюрьму как свои 5 пальцев. Как часто он бродил по этим катакомбам, изучал все тайные уголки, когда был юн. Тогда он был лишь тенью. Сейчас каждый, кто видел надзирателя в ужасе замолкал и пытался сделаться тенью сам. Кто знает, за кем сейчас пришел этот волк?       Или за чем. "Была не была" - с такими мыслями он заворачивал к местному повару Вулси. Хоть и режимный объект, но пойло сюда попадает плохое. Тюремщик не любил выпивку, сама идея ему не была по душе, не говоря уже о потере рассудка. Он не любил алкоголь, но иногда без него нет расслабления. Чай не мог расслабить так, как спиртное. И если он и пьет, то всегда один. Почему-то он думает, что это его скомпрометирует, ведь он все еще считает себя из высшего света, богемы, раз он представитель власти. Но кого он обманывает, если подумать он такой же падший, как и люди здесь. Какая он знать, если коллега смотрит на него сверху вниз, даже когда он смотрит на него со второго этажа своего кабинета...       Из столовой он выходит незамеченным с двумя бутылками виски. Путь до кабинета показался Ризли намного более долгим, чем вся остальная прогулка. Снова в еще более душное помещение, в сырость и затхлость.       Тюремщик принципиально жил на работе, хотя и мог выделить себе комнатку для жизни- рабочее место и было спальней, кухней и гостиной. У него не было никакой личной жизни, она не была возможна тут, поэтому не видел смысла в чем-то большем. Однако жить он предпочитал все-таки с комфортом. "Волчья берлога", как он сам ее называл, находилась на минус первом этаже и была довольно обжитой. Выделена зона прихожей с местом для верхней одежды. Металлический пол застрелен мягкими коврами и половиками. Было ляписто и безвкусно, но Ризли все устраивало. Даже этот небольшой стол был завален бумагами. Была тут и крохотная зона кухни с буфетом и плиткой. Из освещения - одинокая лампочка и окно в пучины моря и то занавешенное милыми шторками. А жемчужиной во всем этом служила большая кровать у стены, подвешенная цепями к потолку. Можно было потеряться и не понять, что это всё ещё Меропид. Единственное, что напоминало, где он это то, что стены так и остались необработанными.       Сегодняшний вечер предвещал быть обычным. Накатить бокальчик другой виски и завалится спать. Однако по приходе ждал сюрприз. Еще шагая по лестнице Ризли, почувствовал неладное. Распахнув дверь в комнатку, он наткнулся на широкую спину в синей мантии сидящего за столом Юдекса.       - Где же носит доблестного главу тюрьмы в такой час? - не поворачиваясь проговорил гость. В маленькой комнатушке его властный голос звучал по-другому. Мягче и живее, но все равно сильно. Этот голос звал Ризли в лучших его снах. Прикажи ему - он бы сделал все. Но больше ему хотелось самому подчинить обладателя этого голоса. Повезло, что собеседник встретил его спиной и не увидел секундную слабость в лице надзирателя. Ведь тот готов был завилять хвостом при виде судьи.       - Встречный вопрос, что делаете вы вне стен судейского кабинета в такое время? - берцы встали рядом с сапогами пришедшего, внушительная связка ключей нашла свое место на крючке у двери, а бутылки с виски бесшумно спрятались в буфете.       - Невежливо отвечать вопросом на вопрос, - тихо сказал Нëвиллет отпивая из чашки.       - Куда уж мне до манер. Я совершал обход. Полезное дело, когда ты начальник тюрьмы и сидишь 3 часа к ряду за бумагами, - тяжелая куртка спала с плеч. Послышался полный усталости выдох. Не ясно чей, кажется, они вздохнули одновременно.       - Я искал тебя. Сиджвин разрешила подождать тут и, как всегда, предложила мне свой коктейль. Только отказаться я не смог, сторговался только на чай.       - Она опять была тут? Опять прибиралась тут, я же просил не делать этого. Все сложно, - он поставил на стол еще одну чайную пару с темной жидкостью и сел по левую руку от Нëвиллета, - зачем же я опять понадобился?       Повисла тишина. Не такая давящая как сегодня с утра и какая обычно бывает между ними (зачастую по вине Ризли и его выходок). Скорее необходимая для обдумывания. Даже логичная. Они синхронно отпили из чашек. Никто не осмелился поднять взгляд от них.       Между этими двумя были сложные отношения. Не друзья и не коллеги. Позволялись некоторые фамильярности в виде обращения на "ты". Тем не менее соблюдалась и субординация, только вот часто нарушаемая Ризли. Хотя этот официоз сейчас можно было бы и нарушить, он был лишним.       - Я пришел поговорить о том деле. Я пересмотрел материалы дела более внимательно и заметил много новых деталей. Твоя помощь помогла. Благодарю, - тем временем чашки обоих опустели.       - Благодарности излишни, я лишь исполняю свои прямые обязанности, - Ризли встал с чашкой и подошел к буфету. За широкими плечами не было видно, что он делает. Вернулся уже с вновь полной чашкой.       - Что за новый сорт чая, я даже отсюда чувствую травы, - поинтересовался судья.       Ризли снова хмыкнул и показушно отпил напиток, чуть ли не оттопырив мизинец. Лисья ухмылка не сходила с его губ.       - Это виски, - с достоинством в голосе проурчал тюремщик и победно поставил чашечку с блюдцем на стол.       Первый раз он видел, чтобы глаза всегда равнодушного Нëвиллета округлились. Только не долго зрелище продлилось, удивление сменилось на привычную отрешённость.       - Не думал я, что ты таким занимаешься, - он отвел взгляд и сдержанно кашлянул в кулак.       - Будь спокоен, такое бывает редко. Всем нужно расслабиться, верно? –разум уже затуманился, а язык стал еще более развязным, тон панибратский.       Нёвиллет мог выносить на себе тяжёлые взгляды Фурины, наиболее смелых подсудимых, иногда грозный взгляд самого Ризли. Но этот лукавый прищур он вынести не мог. Такое отношение к себе он совершенно точно не хотел терпеть.       - Хей, успокойся, не надо так злиться, - Нёвиллет пропустил момент, когда он отпустил себя и показал негодование, - я просто напряжён. Разве тебе не хочется иногда сбросить весь груз ответственности? - лукавый прищур стал спусковым крючком. Нëвиллет вскочил и направился к двери.       - Отвратительно. Я бесконечно уважаю тебя и твой труд, но ты когда-нибудь заимеешь совесть? Завтра же назначу себе нового помощника в крепости и никогда здесь больше не появлюсь.       - Ну уж нет, - Ризли перегородил путь к двери своим телом, - не задумывался почему я тебя вывожу? - он должно быть сошел с ума или изрядно выпил, раз решил так просто выложить все карты на стол, - Знаешь, когда ты злишься от тебя глаз не оторвать. От одного взгляда можно задохнуться. Просто потрясающий, - руки невольно потянулись к талии, но их, грубо перехватили и взяли в одну руку. Эта мертвая хватка привела надзирателя в восторг.       - Наглец, и убери руки, - в ответ смешок и красивый выпад. Он поднял руки над головой, приблизившись на недопустимо малую дистанцию.       - Если тебе так неприятно, то почему не уйдешь, я тебя не держу, даже наоборот, - наглую ухмылку стерли страстным поцелуем. Сразу же вторгаясь в чужой рот языком, он показался тюремщику слишком длинным. Долго он не продлился, Ризли укусил судью за нижнюю губу.       - Да, именно этого я добивался, - на лице расцвела довольная хищная улыбка.       - Искуситель, - и снова поцелуй, на сей раз мягче и чувственней. Не разрывая его, они подошли к кровати шагами, напоминающими неуклюжий вальс.       Наконец Нëвиллет отпустил руки. Стянул с шеи надзирателя подобие галстука, жилет. Вот и черная рубаха оказалась на стуле. Взору открылась прекрасная картина. Великолепно сложенное мускулистое тело. Молочного оттенка кожа, усыпанная многочисленными шрамами так и притягивала взгляд.       - Не считаешь несправедливым, что я обнажен, а ты еще нет? - руки сами тянутся к мантии, но движение вновь пресекли толчком в грудь.       - Нет. И никаких рук.       За поясом как нельзя кстати оказались наручники. В них то и приковали руки надзирателя к кровати.       Следующими на очереди были штаны с нижним бельем. Их аккуратно стащили. Ризли остался в одних перчатках, совершенно открытый и уязвимый, благо перед нужным человеком.       Настал черёд судьи. Он до невозможности долго избавлялся от каждого элемента одежды, дразнил и заставлял мужчину напротив изнывать от желания. Мантия покинула плечи хозяина и осела на крючках у входной двери. После сняли заколку, брошь. В каждом движении чувствовалось утончённость. Блуза с жабо и рюшами снималась мучительно долго. Пуговка за пуговкой показывали тело ее хозяина. Ключицы, грудь, пресс. У Нëвиллета прекрасно сложенное тело с белоснежной кожей, казалось фосфоресцирующей в полумраке квартирки. Без единого изъяна, будто высеченное из камня. Ризли смотрел будто на произведение искусства, готов был петь ему оды. Завороженно, затаив дыхание он наблюдал за каждым изящным движением, за перекатами мышц под тонкой фарфоровой кожей. Наконец судья предстал лишь в перчатках. Надзиратель жадно облизнулся. После такого представления его член стоял по стойке смирно.       - Ты был прав, я своими руками мог испортить это великолепие, я бы не пережил, сделай что-то с этим телом.       - Оно не такое хрупкое, как кажется, - в это время он тщательно протирал перчатки тем самым крепким алкоголем.       - Ах, педант, - нетерпеливо поерзал на кровати Ризли съедая взглядом мужчину над ним.       - Не двигайся, - приказным тоном сказал Нëвиллет. От такого тона Ризли мог бы кончить, он не раз говорил, как кайфует от такого. Вот бы и его так…       Наконец он склоняется над ним, размещается внизу живота, задевая ягодицами вставший член. Одной рукой опирается на крепкую грудь, а вторая уже нашла крепкий стояк.       - Ты же делаешь это не впервые? - со смешком, но тревогой слышится над ухом судьи.       - Впервые. Я ознакомлен только с теорией, - не теряя достоинства отвечает он немного растягивая себя, вставляя первый палец.       - Кто бы мог подумать, что Юдекс Кур-де-ля-Фонтейн балует себя легкими инадзумскими романами в нерабочее время. Если что смазка в ванной за зеркалом, - пресек перепалку волк, бесить судью, конечно, весело, но сейчас он хочет заняться делом.       - У тебя даже такое есть, не думал, что тут возможно таким заниматься, - красиво ответил на выпад, вернувшись с флаконом в руках, - с заключенными развлекаешься? – теперь и он начал сыпать остротами, подхватив настрой серовласого.       - Не представляешь, сколько шлюх готовы прийти сюда только чтобы отдаться мне, - за такое он получил, Нëвиллет предупредительно оцарапал бедро. Но и от дела за разговорами не отлынивал, продолжая методично себя растягивать. Так медленно и аккуратно вставлял он пальцы в смазке, разрабатывал вход. Это не было прелюдией, скорее неприглядной необходимостью. В конце концов никто их них не был виртуозом в этом, а для первого раза было хорошенько подготовиться. Только вот жаль, что он не может сделать это сам. Но это уже хоть что-то.       Ризли уже изнывал от желания, а член сочился, готовый к действу. Хотя сам судья был в не лучшем состоянии.       Наконец Нёвиллет закончил подготовку и насадился одним плавным толчком до половины, остановился, давая себе привыкнуть. Ризли под ним уже вело от ощущений, он готов был стонать в голос, но пока сдерживался. Все это время он не прерывал зрительного контакта с судьей, лишь изредка переводя взгляд на тонкие сосредоточенные губы и идеальное тело.       Понемногу Нëвиллет начал движение. Слабые толчки уже вызывали стоны, не столько от удовольствия физического, сколько от психологического. А тем временем темп наращивался. Ризли взвыл, когда судья насадился до конца, чувствуя яйцами упругие ягодицы. Так и хотелось их укусить, оставить свои метки. Он сквозь стоны удовольствия умолял быть быстрее. Из уст то и дело вылетало имя любовника, из-за его длинны окончание опускалось и оставалось лишь начало "Нёви".       Со стороны Юдекса были слышны лишь глубокие вздохи и сбитое дыхание. Даже сейчас был чересчур сдержан. Так не пойдет. Даже находясь в подчинении, начальник крепости боролся за право вести процесс. Он то и дело подмахивал бедрами, пытаясь попасть по чувствительному месту и выбить стоны из прекрасных уст.       Ризли растянулся на кровати окончательно, висел на руках, а кандалы чудом не натирали благодаря перчаткам. Нëвиллет низко наклонялся к нему, оставлял засосы на шее, изредка целовал губы.       - Даже не позволишь прикоснуться к тебе?       На лице отразилось непонимание с тенью неприязни, но судья откликнулся на мольбу. Он прекратил движения, вставая с и не собирающегося опадать члена. Немного грубо освободил занемевшие запястья тюремщика, позволяя ему наконец овладеть собой. Нёви тут же оказался спиной на кровати под мускулистым телом начальника крепости.       - Ну что, еще один заход? – Ризли игриво прошептал в остроконечное ушко Юдекса.       Судья и не собирался заканчивать. И уже даже был не против рук. Давно его никто не касался. И никогда его не касались так. Буря ощущений захлестнуло его, и он быстро кончил.       А надзиратель был доволен полной свободой действий.       Ризли вышел из податливого тела с еще твердым стояком и Нёви еще раз передернуло ускользающим удовольствием. Пока разум пребывал в послеоргазменной неге, Юдекса перевернули на живот и поставили на колени, заковав кисти в оковы. Надзиратель уже располагался сзади, натянув на себя цепи от наручников. Когда Нëвиллет пришел в себя было поздно сопротивляться.       Наконец Ризли мог в полной мере дать волю своим рукам. Они легли на бедра и член. И тут даже судья не выдержал и издал протяжный низкий с хрипотцой стон. Ризли с восторгом обнаружил, что тот снова возбудился. Сильная хватка с бедер и упругих ягодиц переместилась на узкую талию и выше на лопатки. Он всегда старательно отводил взгляд от всегда с лоском одетого судью, почти божества. Теперь он упивался видом, даже еще лучшим, и ощущениями сильного тела, которое было таким пластичный под его прикосновениями.       Тюремщик начал движение, бережно придерживая за талию и поясницу. В очередной раз войдя до конца оба не выдержали и комнатушку огласили два слившихся в унисон голоса. Они кончили одновременно. Ризли наконец обессиленно опал на спину Нёви и уперся лбом куда-то в шею. Ни сил, ни голоса уже не было поэтому он только шумно дышал и изредка скулил. Нëвиллет под весом уставшего тела тоже опал на влажные простыни. Скоро Ризли лег, рядом освободив руки Юдекса.       - Посмотри на меня, - теперь обессиленным, запыхавшимся тоном проговорил судья прямо на ухо надзирателя. Он был вымотан.       Ризли повернулся заглянуть в затуманенную глубину сиреневых глаз. И этот зрительный контакт, казалось, был много более интимным, чем все то, что происходило до этого. Нëвиллет из последних сил перевернулся к тюремщику. Тому показалось, что его зрачки сузились в нитку, словно у змея. Но не успел разглядеть, тот тряхнул белой гривой, снимая наваждение.       Побыв еще немного в обнимку, Нëвиллет осторожно вылез из объятий надзирателя и откинул наручники на пол. Руки немного саднили, но в целом было сносно. А вот ног не чувствовалось совсем. И ужасно хотелось пить. Ризли будто прочел его мысли и без слов протянул стакан воды. Сам он уже одевался. Нёви был уже чист, за что был безмерно благодарен.       - Останься, - куда-то в пустоту пробормотал Ризли.       - Не могу, нужно идти, - пальцы в уже чистых перчатках застегивать пуговку за пуговкой. На место вернулись заколка и брошь.       - Хах, имей совесть и не бросай меня, - слова давались ему с трудом, он уже сидел на кровати в рубашке.       - А ты все никак не угомонишься, - на лице впервые расцвела сдержанная улыбка.       - Твои глаза, что это было? - судья снова удивился, пожалуй, эмоции у него может вызывать только начальник городской тюрьмы.       - Я впринципе удивлен, что ты не был в ужасе от моих… размеров и особенностей моей анатомии, - на сей раз виднелся стыд на алеющих заострённых ушах и щеках.       - Что?       - Я дракон, - уже спиной к любовнику через плечо, будто это и не секрет, произнес судья.       - Все с тобой ясно, - даже не удивился, только от чего-то горько усмехнулся Ризли, - даже не поцелуешь на прощание?       Послышался вздох, Ризли готов биться об заклад, что он снова улыбался. Однако повернулся он уже с привычным каменным выражением. В четыре шага преодолел расстояние между ними, поднял за подбородок двумя пальцами и внимательно посмотрел в глаза. У Ризли закружилась голова от такого взгляда, и вправду нечеловеческого, зрящего в самую душу. Смотрел снисходительно, даже нежно, они впервые не пытались подавить друг друга. Легкое касание губ переросло в чувственный тягучий поцелуй на прощание, дающий надежду на продолжение.       - До завтра, - последняя на сегодня его слабость, нельзя более оставаться здесь, иначе он привяжется полностью.       - До утра, - уже после хлопка двери в тишину ответил тюремщик. За дверью тепло улыбнулся судья.