there's blood on my hands

      — Ты здесь впервые, — констатировал Габриэль, подсаживаясь к очаровательному огромному парню, похожему на золотистого ретривера. А ещё у него миленько вились волосы.       Музыка чуть отвлекала, да и в полумраке этого места особо было не разглядеть лица Большого Парня, но даже так Габриэль мог сказать, что у его нового друга щенячий взгляд и тяга к фланели; о, он знал такой тип мужчин, даже слишком хорошо знал, и обычно ничем приятным отношения с кем-то таким не заканчивались. Но, с другой стороны, Гейб сам пришёл сюда: в этот дешёвый бар, где квиры находили перепих на одну ночь, — хотя ни капли не соответствовал этому месту, будучи сыночком Чака.       Но нахуй Чака, он мудак, а сейчас в распоряжении Габриэля очаровательный мальчик-гей, у которого член вряд ли окажется меньше, чем рост.       Парень промычал что-то в свой напиток. Судя по стакану и количеству налитого… вряд ли это виски, а значит…       — Кола?       — Диетическая, — повёл плечом Большой Парень, — я не пью.       — Приятно познакомиться, Не Пью, я Габриэль, — он наклонился поближе с лукавой улыбкой и сияющими от желания глазами.       — Сэм.       — Что ж, Сэммибон… Может, ты допьешь свою диетическую колу, затем я оплачу счёт, и мы поедем в ближайший отель, где познакомимся получше? — предложил Гейб, упираясь подбородком в руки и глядя прямо на Сэма. — В библейском смысле.       — Побойся шутить так с Богом, Габриэль, — фыркнул Сэм, но стакан отставил. Возможно, всё дело в неоновой подсветке, но, кажется, его щёки забавно горели, будто перед Гейбом сидел не взрослый широкоплечий мужик, а девственница из выпускного класса. — Я… Да, я впервые тут, но ищу чего-то, ээ, большего.       — Отношения? Здесь?       — Нет! — его глаза сделались по-мультяшному круглыми, и сдержать смех представлялось невозможным. — Даже не знаю, как о таком говорить.       — Говори прямо — и нет проблем.       — Было бы всё так просто, — Сэм сделал ещё глоток и повёл плечом; жест не то показательный, не то случайный, но это явно выдавало его нервозность, и Габриэлю стало действительно интересно, за чем же именно пришёл этот парень в такое место, если не за отношениями и не за сексом. — Не знаю. Хочу, чтобы… Я бывал в других местах, цеплял парочку парней, но все они были нежными. Мне нужна грубость. Настоящая. Наверное, даже жестокость. Не все готовы на такое.       — А-а, — с пониманием протянул Гейб, — проблемы с папочкой? В семье абьюз?       Больше шутка, но с намёком на правду: таких людей Габриэль тоже знал достаточно хорошо, чтобы с уверенностью заявлять, что большинство мазохистов просто получали в детстве от родителей больше боли, чем любви. Или не получали любовь вовсе. Банальщина, да и самого Габриэля это не особо привлекало, но Сэм был симпатичным, а у Гейба не было моральных рамок, сковывающих для того, чтобы причинить кому-то боль, так почему бы и нет? В конце концов они оба получат то, за чем пришли.       Реакция Сэма была забавной.       — Это не… — он дёрнулся. — Не то.       — Можешь не оправдываться, милый, — проворковал Габриэль, укладывая свою руку на чужую ладонь в утешающем жесте, — я дам тебе что угодно.       — Уверен?       Глаза Сэма в темноте сверкнули.       — Конечно.

***

      Слишком бросалось в глаза то, что Сэм не привык к таким местам; наверное, он трахался в дешёвых мотелях на грязном белье, и, возможно, ему это даже нравилось, но он не получал настоящего удовольствия, а значит, Гейб покажет, что это такое — наслаждение.       В номере была огромная кровать, застеленная бежевыми простынями. Сэм неловко прошёлся внутрь, усаживаясь на постель, и его рука поскользила по одеялу, словно он впервые касался чего-то дорогого. Хотя… Может, так оно и было. Габриэля очаровала эта невинность на грани с наивностью, сочетающаяся с по-настоящему ужасающими желаниями: в такси Сэм несколько раз успел выделить слово «жестокость», из чего стало очевидно — ему действительно не нужны сопливые нежности. Гейб просто подстраивался.       Он налил вино в бокалы и лишь после вспомнил, что этот любитель БДСМ не пьёт. Ну, ему же лучше. Габриэль выпил оба бокала подряд.       — Раздевайся, — приказал он с ясным напором в голосе, — снимай всё.       — А ты? — стягивая рубашку, спросил Сэм.       О, какой же милый.       — А я здесь командую и разденусь, когда сам этого захочу.       Освещение было на порядок лучше, чем в баре, поэтому Габриэль разглядел затрепетавшие крылья носа и нездоровый румянец ожидания на щеках, что смотрелось забавно, учитывая то, каким огромным был этот парень. Неудивительно, что ему сложно было найти то, чего он так желал.       — Поторапливайся, красавчик, — играя свою роль, Гейб напустил недовольства в голос, хотя его устраивал и медленный темп.       Сэм живо принялся стягивать футболку с джинсами, даже носки и кеды, как хороший мальчик, но боксеры всё ещё были на нем, и Габриэль бросил холодный взгляд, выражающий его нетерпение без слов, поэтому Сэм, влажно моргая, стянул и их, и его член уже был наполовину твёрдым. Гейбу нравилось, что ему надо было так мало для того, чтобы возбудиться, а ведь они ещё даже не начали. Об пол стукнулась пластиковая карточка; отсюда ни номера, ни карты не разглядеть, но позже Гейб обязательно не упустит свой шанс.       Габриэль с намеренным безразличием потянулся к пульту от телевизора, включая его. Новостной канал, ну конечно. Это не мотель, где первым делом попадалась порнушка.       — Ч-что дальше?       Габриэль прислонился боком к стене, делая звук громче.       Что-то про нераскрытые убийства — ха, самое то, чтобы трахаться под это. Даже телеведущая была симпатичной брюнеткой с глубокими тёмными глазами.       — Подрочи себе, — отстранённо ответил Гейб.       Он специально не смотрел, но было достаточно и звуков: влажное скольжение руки по коже, слабые вздохи. Когда Габриэль решил, что пора включаться в процесс, он с удивлением обнаружил, что Сэм уставился в телевизор с чем-то, что слишком хорошо напоминало вовлечённость, и Габриэль отметил эту мысль у себя голове, понимая, что парню по вкусу была ещё и такая жестокость. Он сделал звук чуть повыше и бросил пульт, чтобы наконец-то подойти к кровати, не позаботившись о том, чтобы снять обувь. Сэм сразу откинулся, позволяя нависнуть над собой, его руки уже какое-то время оставались свободными, и Габриэль с удовольствием сжал основание члена, который ещё больше начал твердеть, и, боже, он действительно огромный — и продолжал твердеть.       Сложно было определиться, с чего начать, так что Гейб решил пойти с того, что любил сам, и пустил в ход зубы: грубо прикусил шею Сэма, впиваясь так сильно, что кожа едва не рвалась, и в ответ на это он получил длинный выдох. Прихватив тот же участок кожи, но уже поменьше, Гейб прикусил сильнее, наслаждаясь тем, как во рту ощущалась кровь. Одной рукой он зарылся в мягкие волосы, оттягивая шею для ещё большего доступа.       Это лишь начало: раз Сэмми захотел боли — он её получит, потому что Гейб знает своё дело на пять из пяти.       Габриэль вдавил колено в пах и схватился второй рукой за бедро. Оно было твёрдым и приятным под пальцами, и Габриэль потянул его на себя, чтобы ощутить, как член трется о грубую джинсу; о, должно быть, это довольно неприятно, если судить по всхлипам Сэма, но никаких поблажек сегодня, ведь Габриэль выдавит из себя каждую унцию жестокости, на какую способен в постели.       Пришлось оторваться от шеи, чтобы поглядеть на своё творение: Сэмовы плечи были покрыты отпечатками зубов, кое-где открытые раны — такие откровенные и желанные, что Гейб втянул воздух в лёгкие, лишь бы снова не сорваться и не искусать так, чтобы живого места точно не осталось. Рука, до этого запутавшаяся в волосах, уже была свободна, и Габриэль провел пальцами по дрожащему кадыку, ощущая, как сглатывает Сэм. Где-то рядом можно было нащупать пульс, почувствовать сонную артерию — всего одно верное движение… Габриэль накрыл ладонью горло. Сосцевидная мышца тут же натянулась, выпирая сильнее, и Габриэль с удовольствием сжал пальцы, лишая Сэма способности вдохнуть. Тот извивался и дёргался, но не пытался сопротивляться, и в своём желании подчиниться казался до невозможного прекрасным, настоящим совершенством. Ноги Сэма оказались скрещены за спиной Габриэля, он даже не понял, в какой момент это произошло, но определённо наслаждался.       С каждой секундой это становилось всё опаснее и опаснее; интересно, Сэм осознавал, что ему мог попасться какой-нибудь социопат, который действительно придушил бы его? Он был похож на умного парня, так что, пожалуй, да, но в глазах не читалось ни капли паники: только затопившее зрачки удовольствие вперемешку с безумием. Габриэль ослабил хватку, и Сэм тут же принялся жадно вдыхать, но и это продлилось недолго, потому что, выждав пару мгновений, Гейб снова сжал пальцы, желая довести Сэма до грани. Он ещё не знал, где же этот порог, который так хотелось перешагнуть, и как Сэм отреагирует, — и поэтому сильно жаждал узнать, во что всё это выльется.       Он и подумать не мог, что вся эта странная игра в подчинение может так сильно заводить, но вот он — нависает над бедным парнем, глаза которого закатываются от удушающего (ха-ха) удовольствия, и придушивает совсем не в шутку.       Когда Габриэль решил для себя, что этого будет достаточно, он убрал руку совсем, с интересом разглядывая покрасневшее лицо Сэма. На загорелой коже теперь были следы не только от укусов, но и от пальцев Гейба — до того сильно он сжимал эту красивую сильную глотку. Ох, интересно, а как глубоко он сможет принять в рот?       — Жалко, что у меня нет ошейника, — поделился манящей мыслью Габриэль, — ты мог бы стать моим пёсиком. Но, думаю, ты и без него справишься с тем, чтобы опуститься на колени, я прав?       Сэм что-то промычал; в своём экстазе он не сразу понял, что надо делать, но после того, как Гейб сузил глаза и ещё раз спросил, прав ли он, Сэм начал выпутываться, неуклюже двигая длинными конечностями.       — Хороший мальчик, — улыбнулся Гейб, перемещаясь на край постели, чтобы сесть и раздвинуть ноги, перед которыми уже устраивался Сэм, — такой послушный. Расстегнёшь ширинку ртом?       Глаза Сэма были слишком затуманенными, и он лишь раз отвлёкся на звук телевизора, по которому продолжали крутить всё те же подробности, но Габриэль грубо потянул тёмные волосы, заставляя Сэма смотреть только на него, и уж после этого смог увидеть то, как Сэм склонился над топорщащейся ширинкой, проводя языком по дениму. Вряд ли это так уж приятно на вкус, и всё же ему это доставляло настоящее удовольствие. Хотелось поскорее ощутить горячую влагу рта, но одновременно с этим Гейб не меньше наслаждался устроенным представлением, поэтому он тоже решил вжиться в роль: грубо сжал пряди и уткнул Сэма носом в пах, снова не позволяя вдохнуть, но уже другим способом. Руки Сэма оказались на его бёдрах. Габриэль от удовольствия откинул голову, выдыхая на грани слышимости.       В конце концов Сэм чуть отстранился, чтобы схватиться зубами за язычок ширинки и потянуть вниз; не с первой и даже не со второй попытки, но у него это вышло, а вот с пуговицей возникли проблемы. Габриэль усмехнулся, растрепывая волосы, словно перед ним действительно сидела собачонка.       — Что надо сказать, чтобы тебе помогли, а, Сэмшайн?       — Пожалуйста…       — Я не слышу.       — Пожалуйста, Габриэль, — теперь звучало куда более уверенно, а что самое главное — сексуально: то, как Сэм выдыхал его имя, о… Это так хорошо.       Габриэль хмыкнул и принялся расстегивать пуговицу. Едва это произошло, как Сэм тут же потянул шлейки вниз, и пришлось приподнять бедра, чтобы джинсы слезли; вместе с ними Сэм сразу схватился и за нижнее белье, так что теперь Гейб сидел со спущенными штанами и твёрдым членом, который тут же пропал в узости глотки Сэма — блять, он брал реально глубоко. Габриэль заворожённо потянулся пальцами к краю рта, растянутому вокруг возбуждённой плоти, желая оттянуть его ещё больше и порвать этот милый рабочий ротик. С уголков губ уже начинала капать слюна, которую Гейб растер по красной щеке, а затем уже обеими руками вцепился в макушку и принялся задавать грубый быстрый темп, пытаясь вытрахать душу из этого парня лишь через глотку. В уголках глаз Сэма уже скопились слёзы, но он продолжал заглатывать член так, будто это было вопросом жизни и смерти. Эти потрясающие губы так хорошо скользили по стволу, а щёки… Боже, как же было приятно, когда Сэм втягивал щёки, позволяя Гейбу окунуться с головой в эту узость.       Не желая кончать так быстро, Габриэль отстранил Сэма от себя; ниточка слюны, тянущаяся от головки к губам, выглядела порочно, и Сэм уловил взгляд Гейба: он высунул язык и чуть двинулся обратно, но не для того, чтобы взять в рот, а чтобы ощутить тяжесть члена Габриэля. Горячее дыхание опаляло нежную кожу, и Гейб сквозь зубы шипел от удовольствия. Сэм принялся вылизывать плоть — будто, блять, правда собака, добравшаяся до любимого угощения. Он не опускался к основанию и ласкал только головку, но затем вдруг надавил кончиком языка на уретру, и Габриэль дёрнулся, снова хватаясь за чужие патлы и на этот раз дёргая куда более грубо.       Сэм уже выглядел хорошенько оттраханным: распухшие красные губы и стеклянные от слез глаза говорили лучше любых слов — и Габриэлю нравилось, что он так легко добился этого состояния.       Мысль об ошейнике до сих пор казалась соблазнительной, и оставалось лишь надеяться, что в следующий раз, если — когда — они пересекутся, Гейб будет во всеоружии для этого послушного пёсика.       На то, чтобы стянуть остатки одежды, ушло не так уж много времени; говоря откровенно, Гейб даже не помнил, как снимал всё это, но зато прекрасно помнил, как Сэм забрался обратно на кровать и оседлал его колени. В любой другой ситуации Габриэлю бы понравилось, но дело необходимо доводить до конца, поэтому он, позволив себе пару секунд насладиться тяжёлым весом на бёдрах, в итоге подмял Сэма под себя, впиваясь зубами уже в грудную клетку и накрывая пальцами сосок, чтобы безжалостно выкрутить его — до боли, жестоко, именно так, как и просил — нет, умолял — Сэм ещё в такси.       Стоны и всхлипы Сэма отзывались внутри приятной негой, подмывая Габриэля продолжить — и он продолжал: вдавливал пальцы в сталь мышц, оставляя после себя следы, которые наутро обязательно превратятся в синяки, тянул кожу зубами и не позволял касаться стояка, хотя самому уже хотелось засадить так сильно… Гейб развёл ноги Сэма в стороны, любуясь открывшимся видом: большой член, сочащийся смазкой, дрожащая гладкая дырка и ни единого волоска — явно готовился подцепить на вечер хоть кого-то. Габриэлю пришлось ненадолго отвлечься, чтобы потянуться за смазкой и лентой презервативов, которые хранились в заднем кармане отброшенных джинсов, но он быстро возвратился и снова уставился на пах Сэма. Косые мышцы ярко выделялись на золотистой коже, и Гейб не выдержал, склонившись, чтобы провести языком по лобку. Член при этом прижимался к шее, оставляя липкие следы, по которым Гейб, отстранившись, провел пальцами, чтобы взять их в рот, наслаждаясь мускусным привкусом.       — Ты был послушным мальчиком, — выдохнул Гейб, отстранившись и разорвав пакетик со смазкой, — а хорошие мальчики заслуживают награды. Что думаешь?       Сэм выгнулся.       Да.       Точно заслужил.       Габриэль завёл руку за спину, принимаясь в спешке растягивать себя, и до Сэма его план дошёл лишь спустя какое-то время, но, едва он понял, что происходит, тут же заскулил, нетерпеливо толкаясь бёдрами навстречу воздуху. Габриэлю и самому хотелось как можно скорее оказаться на этом невероятном члене, но дома он подготовился не настолько хорошо, потому что и не подозревал, насколько ему повезёт этим вечером. Два пальца хлюпали внутри, и Габриэль старался не касаться простаты, чтобы точно не кончить раньше времени, однако всё равно задевал её, и тогда член дёргался; он ещё немного повозился, добавляя третий палец, но в конце концов не выдержал: раскатал презерватив и уселся на Сэма — сразу во всю длину и грубо.       Габриэль сжался, прикрывая глаза от удовольствия. Их тела словно были созданы друг для друга. Рука сама потянулась к шее Сэма, и Гейб не стал противиться желанию, перекрывая любой доступ к возможности вдохнуть ещё и второй рукой, прикрывая ею рот и нос. Сэм беспомощно хватался за бедра Габриэля, но сил насадить или самому поддаться, кажется, уже и не было, да и Габриэль брал такой быстрый темп, что жёстче невозможно. Номер отеля заполонили хлюпы и шлепки кожи о кожу; Гейб чувствовал, как шлёпаются яйца Сэма по его заднице, и это заставляло стонать только громче. Он ненадолго позволил Сэму снова дышать, но затем снова вернул руку на шею, второй оттягивая волосы.       То, как член из раза в раз попадал в простату, и довело Габриэля до самого яркого оргазма в его жизни: он изогнулся, усиливая хватку на чужой шее, и кончил, при этом сжавшись внутри с такой силой, что следом за ним в презерватив излился и Сэм.       Габриэль устало улёгся на Сэма, чувствуя, как член выскальзывает из задницы.       — Ну и как оно, красавчик? — сонно прошептал он. — Я закрыл все твои потребности?       — Блять, да.       Гейб улыбнулся. Вот и славно.

***

      Наутро в постели он уже был один, но это вполне ожидаемо от кого-то, кто выглядит как Сэм, так что Гейб даже не был разочарован. Ну, может, совсем немного.       Ага.       И то, что первым же делом Габриэль пробил номер карты, очень удачно выпавшей вчера из кармана джинсов Сэма (или не Сэма; черт его теперь знает), всего лишь совпадение.

***

      — Транзакции, совершенные по твоей карте, — Габриэль дважды постучал пальцем по пластику, лежащему на барной стойке, — не раз наблюдались в этом заведении. И ещё в куче других похожих. А помимо прочего… она поддельная. Что скажешь, Сэммибон? Или мне называть тебя Честер Кёртис? Спасибо, что не Честер Беннингтон или Йен Кёртис, иначе было бы слишком очевидно.       На то, чтобы выловить своего плюшевого мишку, ушло меньше месяца; Гейб никогда не отрицал, что был немного — самую малость — чокнутым, так что даже не собирался оправдываться за то, что пытался отследить парня, которого разок трахнул без всяких обязательств.       Оленьи глазки действовали безотказно на кого угодно, но только не на него.       Габриэль ухмылялся в лицо этим невинным радужкам.       — А что ты хочешь услышать? — протянул Сэм.       — То, что заставит меня не сдавать тебя копам, — склонился Габриэль, как в прошлый раз. Только теперь ближе. Гораздо. Он почти выдыхал слова Сэму в губы.       — Трахнешь меня ещё раз?       В паху мигом потяжелело.       — Что за вопросы.

***

      Габриэль заставил Сэма кончить трижды прежде, чем вошёл в него сразу во всю длину; на этот раз ошейник был при нём, и Габриэль потянул за поводок, заставляя Сэма откинуть голову. Его литые мышцы на спине красиво напрягались. Трахать его в догги-стайле — сплошное удовольствие.       Одной рукой Гейб держал поводок, а другой вцепился в крепкое бедро, насаживая Сэма на свой член, и не надо было иметь экстрасенсорные способности, чтобы знать, что прямо сейчас его щёки заливали дорожки слёз — Сэмми был такой чувствительный уже после первого оргазма, а уж после третьего совсем расклеился, и Габриэль с наслаждением разрушал его до основания, вбиваясь чётко и грубо, каждый раз попадая по простате.       В этот раз кончил Сэм без выплеснувшейся спермы — всухую, но с пронзительным вскриком. Габриэлю пришлось излиться в презерватив, хотя больше всего на свете сейчас хотелось заполнить чужую дырку до краёв и не дать семени вытечь.       Габриэль свалился рядом с обессиленным телом и снял презерватив, закинув его под кровать. Всё равно они снова в отеле, какая разница, да? Он взглянул на отключившегося Сэма: длинные волосы падали на глаза, и Гейб не удержался от того, чтобы заправить их за ухо.       — Спи сладко, Сэмшайн.

***

      Особым наслаждением должно было стать пробуждение, ведь в этот раз Сэм вряд ли бы свалил, но…       К глотке прижималось холодное лезвие, а Сэм — тот самый Сэм, который несколько часов назад ревел под ним, как маленькая сучка, и умолял о члене — оседлал бёдра, что при иных обстоятельствах показалось бы возбуждающих, но: глотка плюс лезвие равно паника, а не стояк.       Ну или…       Ладно.       Член дёрнулся, когда Габриэль заглянул в бездушные тёмные глаза.       — В прошлый раз я не стал этого делать, потому что мне понравилось, как ты меня выебал, — пояснил Сэм, надавливая ножом, больше похожем на ритуальный, чем на кухонный, где-то под кадыком, — к тому же обычно я выжидаю пару месяцев, чтобы не было никаких подозрений. Как ты узнал о кредитке? Ты коп?       Габриэль хрипло рассмеялся, вдруг вспоминая, что он всё ещё абсолютно голый, когда Сэм уже успел натянуть джинсы и футболку.       — Мой папаша чуть ли не бог в этом городе, — ответил Гейб поразительно спокойным голосом, — и я раскусил не только махинации с карточками. Все парни, с которыми ты до этого спал, либо пропали, либо были найдены по частям. Что забавно, способы убийства настолько разительно отличаются, что тела так и не связали между собой, а тебя ни под каким из вымышленных имён нет в списке подозреваемых. Ты научился не светиться на камерах, и только постоянные посетители помнили, что какой-то здоровяк с шикарной причёской клеил других парней. Я детально изучил эти дела, Сэмшайн, и мне вот, что интересно: зачем? Потому что они не смогли трахнуть тебя так, как ты этого заслуживаешь?       И, блять, то, как недобро сиял Сэм изнутри не должно быть сексуальным, это должно пугать Габриэля, но его стояк уже давал о себе знать, впрочем, лезвие с шеи никуда не делось, так что сейчас немного не до того.       — Я вскрою тебя, Габриэль, — пообещал Сэм, склонившись как можно ниже, и невозможно было воспринимать его угрозы всерьёз, когда он дышал в губы так маняще, — выпотрошу и повешу твой член у себя у гостиной в качестве напоминания о хорошем трахе.       — Просто хорошем? — он свёл брови. — Вчера мне казалось, что это был лучший секс в твоей жизни.       — Ты кому-нибудь говорил о том, что нашёл?       — Сэмшайн, детка, — Габриэль хотел опустить руки на его бедра, но неожиданно для себя обнаружил, что запястья прикованы к изголовью кровати; ну, что ж, — если бы я только захотел, ты бы уже оказался за решёткой, но разве я захочу терять такую сладкую задницу? Серьёзно, мне просто интересно, что тобой руководит.       Нож вдруг пропал с глотки, и Сэм чуть отстранился, хмурясь так, словно всё шло не по плану, но откуда же ему было знать, что Гейб окажется не просто избалованным сукиным сыном, а избалованным сукиным сыном с повернутой наглухо башкой; только вот Гейб годами давил в себе это, а теперь ему в руки попался Сэм Винчестер — и вот это уже точно было его настоящим именем, — который сочетал в себе желание подчиняться и убийственный — ха, буквально — холод. Крышу сорвало уж точно не за раз, потому что, чего греха таить, Габриэль никогда не пытался сопротивляться желанию следить за теми, кем становился одержим, но прошло не так много времени, чтобы Гейб успел по-настоящему узнать своего Сэмми, так что он рисковал оказаться именем в одном из списков пропавших, — и это заставляло член напрягаться только сильнее.       — Ничего, — Сэм двинул бедрами по стояку, который упирался ему теперь прямо в зад, — тебе это действительно нравится.       — Ты можешь рассказать мне про первый раз. Как это было? Что ты чувствовал?       Реакция не заставила себя долго ждать: Сэм выдохнул, притираясь к члену Гейба, будто хотел как можно скорее оседлать его, но не мог — хотя он очень даже мог, и Габриэлю самому не терпелось оказаться в жаркой тесноте.       — Мне было шестнадцать, — с придыханием начал Сэм, — я никогда… Никогда ничего не чувствовал. Отец напивался с другом. Ником. Брат был у девушки.       Рассказ казался сумбурным и обрывистым, но Габриэль слушал с искренним интересом, ловя каждое слово, впитывая его, будто от этого зависела жизнь всей планеты. К черту планету, смысл имела лишь жизнь Сэма.       — Твой отец… Джон Винчестер, а брат Дин. Мать умерла очень давно, тебе тогда едва полгода исполнилось, в пожаре, — подхватил Гейб, раскрывая себя. Да, он залез очень глубоко в историю Винчестеров; он знал, что всю семейку надо бы пересажать.       Сэм нежно погладил грудную клетку, и это касание отозвалось глубоко внутри.       — Отец отрубился, а Ник решил заглянуть ко мне, — его рука всё не прекращала двигаться по голой коже, оставляя после себя невидимые ожоги, которые испепеляли до основания, — я понял, чего он хочет, когда почувствовал ладонь на своём колене. Это было отвратительно, и я не знал, что делать, потому что остался совсем один, понимаешь? Но рядом были ножницы. Обычные, я их хранил ещё с тех пор, как на уроках мы занимались детскими подделками.       — И куда ты ударил первый раз? — облизывая губы, нетерпеливо спросил Габриэль, заворожённый этой историей.       — Я не целился никуда конкретно, но попал в глотку, так что кричать он уже не мог. Повезло. Крови было очень, очень много, и я не успел убрать до того, как вернулся Дин, но это было позже, а тогда я пырнул Ника в живот не меньше тридцати раз — и всё это ножницами. Он мучился, но в конце концов умер. Дин помог, я не стал от него ничего скрывать, а отцу мы не рассказали, он до сих пор думает, что бедняжка Ник уехал. Он ведь потерял жену и ребёнка незадолго до этого.       — Что вы сделали с телом?       — До прихода Дина я завернул его в ковёр и хотел дотащить до гаража, но тогда пришлось бы идти через гостиную, в которой спал отец, так что оставил как есть до прихода Дина. Потом уже он помог разделить по частям, выносить стало проще. Мы отъехали глубоко в лес, там и сожгли.       Теперь открылась новая сторона Сэма: пугающая и завораживающая одновременно — Габриэль должен быть в ужасе от того, что услышал, но он первый начал это, он сам задавал вопросы и ни о чем не жалел.       — Четыре года я не мог выкинуть из головы то, как приятно мне было тогда, в моменте, а потом напился в баре и вдруг понял: можно попробовать ещё раз. Девушки меня не интересовали, хотя садились они ко мне чаще, и место пришлось сменить. Я не стал бросаться в пекло, нет, я ждал, выискивал глазами камеры, прикидывал, как сделать так, чтобы не попасться, и всё это время крутился вокруг одного паренька. С ним я не спал — первая попытка, надо быть осторожным.       Похоже на ощущения от охоты: Габриэль будто всё глубже и глубже забирался в лесные дебри вслед за шорохом веток, надеясь найти и поймать ужасающего монстра, но тот всё не останавливался — заводил дальше, будто в ловушку, когда ловушкой был он сам.       — Периодически я езжу в другие штаты. Дин в курсе. Знаешь, все так покупаются на мой растерянный вид. Думают, будто я оказался в таком месте впервые.       Габриэль усмехнулся.       — Я тоже купился, — признал он поражение, которое и без слов было очевидно, учитывая, что это явно не он был хозяином положения: Сэм-то всё ещё сидел верхом и мог в любой момент передумать — резануть лезвием по глотке, чтобы завершить начатое. — Ты и правда весь такой миленький со своими большими испуганными глазками… Актёрский талант погибает. Но ты так и не сказал, что чувствовал, когда попал Нику по горлу. Тебе было приятно? Ты возбудился?       — Нет, я… — Сэм отвёл взгляд, будто пытаясь подобрать нужные слова, и Гейб догадался: до этого он ни разу в жизни не рассказывал вслух о произошедшем. Не о сухих фактах, а о том, что испытывал в момент, когда осознал, как легко подчинить себе чужую жизнь. Габриэль чувствовал в нём ужасающую тьму, и это возбуждало до такой степени, что он готов был кончить просто от тяжести тела Сэма на бёдрах. — Это было больше, чем приятно, но никак не связано с сексуальным аспектом. Я как будто ожил. Сразу так спокойно стало — и не спокойно в безразличном смысле, как было до, а спокойно… целиком и полностью. Наверное, даже правильно.       — А когда ты ко мне приставил свою зубочистку? На что это было похоже?       И Габриэль знал, что это были игры с огнём — с открытым лесным пожаром, который не затушишь ничем и за сотню лет. Знал, но продолжал.       — Я… сожалел. Но мне хотелось увидеть, как ты будешь истекать кровью. Всё ещё хочется.       На грудную клетку словно опустилось несколько тонн веса, и дыхание сбилось, хотя до этого Габриэлю удавалось держаться, но теперь, когда покрасневшие ещё со вчерашней ночи губы Сэма произносили такие порочное вещи, он просто не мог контролировать это.       — Сделай это, — вырвалось неожиданно даже для Габриэля, — только не с горлом, пожалуйста, оставь его, если хочешь оставить мой член.       — Мне ни к чему твоё разрешение, — холодно отозвался Сэм.       — Знаю. И всё же.       Лезвие прижалось к коже, натягивающейся на ключицах.

***

      Габриэль шипел от боли: следы порезов тут и там доставляли много удовольствия в моменте, но теперь, когда они не трахаются, вскрылись и минусы — например, ткань отельных простыней липнет к влажной от крови коже; на запястьях тоже остались внушительные синяки. Ну и гигиена. Не очень это всё было… чисто.       На этот раз Сэм лежал рядом, обнимая подушку; его спина поднималась и опускалась на глубоких вдохах-выдохах, свидетельствуя о полном расслаблении, и Гейб тут же позабыл о боли. Он положил ладонь на загорелые лопатки, ощущая чужую жизнь — кожа такая тёплая и мягкая. Сэм доверял ему достаточно, чтобы уснуть в одной постели, к тому же… Гейб копался глубоко в его биографии, и знал точно о двух приёмах у психиатра и выписанных рецептах на снотворное. А сейчас он так спокойно дышал, отдаваясь сну полностью. Габриэль склонился, целуя легонько, чтобы не разбудить, одну из родинок на спине, и отстранился, укрывая Сэма одеялом, пока сам он встал — надо бы обработать порезы.       В ванной нашлась аптечка: это не дрянной мотельчик.       Зеркало, висевшее у раковины, оказалось очень кстати. Габриэль расправил плечи, глядя на вспухшие раны, где-то покрывшиеся корочкой, а где-то кровоточащие — из-за борьбы с налипшими простынями. Сперва Габриэль заворожённо провел по воспалённой коже и лишь после выкрутил кран, дёргая его в сторону холодной воды. Он так увлёкся болью, что не заметил Сэма, вошедшего в ванную, и обратил на него внимание только в тот момент, когда он подошёл со спины достаточно близко, чтобы его было видно не только в зеркале. Теперь его присутствие ощущалось даже физически.       Габриэль даже не вздрогнул, когда чужие руки обвили его, помогая смыть засохшую кровь. Сэм был на удивление нежным: пока промывал порезы, целовал Гейба куда попадётся — в шею, щёки, мочку уха… Иногда утыкался носом, и от этого бежали мурашки по коже.       В четыре руки они молча перевязали грудную клетку Габриэля; первым заговорил Сэм:       — У меня такое впервые.       — Ты не очень похож на девственника, — закатил глаза Габриэль, натягивая одежду.       — Ты же знаешь, что я не про это.       — Само собой, но твоё сучье выражение лица, когда я язвлю… — Гейб картинно застонал от блаженства. Хотя это действительно приятно — дразнить Сэма.       — Габриэль, — не стал цепляться Сэм, наверное, уже выучив повадки Гейба и осознавая, что, если он продолжит, они никогда не остановятся, потому что один вечно будет только и шутить, а второй снова и снова станет старательно придумывать отговорки. — Если ты не согласишься на отношения, мне придётся убить тебя.       И что самое смешное: это даже не шутка, не ложь и не преувеличение. Габриэль знал. Ему нравилось.       — Ну, — он медленно застегивал пуговицы. Одна за другой, одна за другой… Сэм впился пугающе пристальным взглядом. — В таком случае, если ты изменишь, мне придётся убить тебя.       Не то чтобы у Гейба был подобный опыт, но, глядя в бесчеловечные и жестокие глаза Сэма, он думал, что захочет попробовать — рано или поздно обязательно захочет, и тогда он уговорит Сэма: возможно, они подцепят какого-нибудь идиота, желающего тройничок, а может, будут работать поодиночке, чтобы взять сразу двух жертв. И первый удар Габриэль непременно нанесёт в сонную артерию, чтобы повторить опыт шестнадцатилетнего Сэма. Вряд ли, конечно, Сэм тогда попал именно в сонную артерию, но какая разница? Перерезанная глотка — она и есть перерезанная глотка.       — Вот и договорились.