Hate then love

— Я её сейчас вообще разнесу к чертям собачьим! — Нужно было сначала забить колья. Сам виноват, что не слушаешь никого вокруг, — на лице Юнги привычное спокойствие. — А ты какого хрена там уселся и дерево подпираешь? Помочь не хочешь, командир, а? — Хосок швыряет в сторону верёвку и разворачивается к однокурснику, скрестив на груди руки. — Ты же всё равно упёрся как баран и не слушаешь. Смысл? Давай сам. Вперёд, — хмыкает Мин и подаётся вперёд, повторяя позу Хосока. — Вот вмазать тебе хочется так сильно, что чешутся руки, — шипит тот и снова отворачивается, принимаясь распутывать узлы, которые сам же и накрутил. — Кишка тонка, — Юнги вновь откидывается спиной к стволу дерева и ухмыляется, перекатывая травинку во рту. — Что ты там вякнул? — Хосок хмурится и начинает медленно надвигаться на однокурсника, тыча пальцем в его сторону. — Если ты вдруг забыл, малыш, то мы здесь по твоей вине! — Серьёзно? Малыш так не считает, — Мин приподнимает брови и дует губы. — Ты что, издеваешься? — в один широкий шаг Чон приближается к парню, нависая над ним. — Эй! — слышится женский голос со стороны. — Вы и тут решили драку устроить? Мало наказания? Хотите вылететь из университета? — женщина приближается, недовольно указывая пальцем на обоих. — Я за вас несу ответственность в этой поездке. Не создавайте мне проблем. Усекли? — она переводит грозный взгляд с одного на другого, затем медленно разворачивается и уходит, кинув из-за спины ещё пару ласковых. — Какая злая, страшно то как, — бубнит Юнги и с громким вздохом поднимается, отряхивая штаны. — Где колья? — обращается он к Хосоку. — Неужели? — притворно улыбается тот, словно обрадовался. — Ещё одно слово, и я передумаю. О да. Мин Юнги и Чон Хосок — студенты Сеульского университета. Второкурсники. Учатся на разных потоках и… ненавидят друг друга всеми клеточками своей души. У них нет ничего общего для того, чтобы подружиться, а каждая их встреча просто подтверждает враждебность и неприязнь. Юнги — человек с пронзительным взглядом и усмешкой, которая часто мелькает на его лице. Это всегда вызывает у Хосока только раздражение. Хосок — более мягкий. Пусть и выражает бесконечную злобу в сторону своего однокурсника, но практически всегда уступает и отступает первый. Но только после того, как почешет свои кулаки. Откуда эта неприязнь друг к другу, спросите вы? Разве всегда нужна причина? Однажды, ещё на первом курсе, эти двое случайно столкнулись на лестнице в университете. Оба вспыльчивые, неугомонные. Дети. Слово за слово, и в ход пошли руки. Разбитые губы и ссадины. Так они и познакомились год назад. С тех пор каждая их стычка заканчивалась дракой. Их постоянно разнимали и особого шума не разводилось. Но пару месяцев назад они сцепились так сильно, словно два разъярённых льва. Нанесли ущерб имуществу университета. Очередной бессмысленный конфликт случился в туалете. Парни в порыве злости швырянием друг друга куда глаза глядят выломали раковину и часть трубы, затопив практически весь первый этаж корпуса. Это привело к тому, что они, оба мокрые, с опущенными головами, чувствуя свою вину, сидели в кабинете декана, выслушивая, что их ждёт за подобный проступок. Ответственность нести за случившееся, конечно же, нужно. Поэтому совет дисциплинарного комитета назначил им год исправительных работ. Хосок и Юнги должны присоединиться к волонтёрскому клубу университета и в течение двенадцати месяцев исполнять все необходимые обязанности касательно этой деятельности. В случае несогласия — отчисление. Поэтому сейчас они и находятся в этой поездке. В целях озеленения территорий и прочей неинтересной им обоим херни. Вспышки ненависти возросли, когда они оказались на данном мероприятии. Их взгляды всё время пересекались и искрились, словно две яркие молнии, готовые вспыхнуть в любой момент. Но сейчас свои порывы гнева придётся сдерживать. Отчисления никто из них не желает. — Готово, — бубнит Юнги и обходит вокруг палатки, ещё раз проверяя, надёжно ли всё закреплено. — Я думал, она будет больше. Тут места только на одного, — кривится Хосок и пристально смотрит в сторону, словно выискивает кого-то. — Прекрасно, — скалится он. — У первокурсниц палатка больше. Вот у них и зависну, — даже не обернувшись, Чон направляется в сторону девушек. Юнги на это лишь вздыхает и качает головой. С другой стороны, ну и пусть валит. Ему места больше будет. Хотя подозревает, что в итоге всё же придётся тесниться с этим придурком. Потому что его выпрут оттуда. Ибо то, на что тот так надеется, не свершится. После вечерней посиделки у костра и тупых разговоров этих «правильных» заучек, все постепенно начали расходиться по своим палаткам. Это Юнги слышит уже из своей, так как на собрании полудурков, каковыми считает всех этих студентов, не присутствовал, в отличие от Хосока, который, как ни странно, веселился там вовсю, поедая маршмеллоу с палочки и запивая колой. Сквозь плотный материал палатки проникает летний вечерний воздух, создавая приятное ощущение свежести. Мин лежит с закрытыми глазами, думая о… почему он думает о Хосоке? Они знакомы год, но кроме ненависти и презрения, по непонятной им обоим причине, ничего друг другу не показывают. Даже подружиться так и не смогли, как обычно это происходит в дорамах. От врагов к лучшим друзьям? Это не про них. Но вдруг, прервав тишину, до слуха долетают женские крики и возмущения, а через минуту молния замка с характерным звуком разъезжается, и внутрь протискивается голова Хосока. — Подожми булки, — он полностью залезает в палатку и настырно толкает однокурсника, чтобы тот подвинулся. — А что не завис у первокурсниц? Харизма маловата? — хмыкает Юнги. — Захлопнись, — огрызается Чон и устраивается рядом, спиной к спине, но так, чтобы не касаться. — Прижмись крепче, а то, птенчик, замёрзнешь ночью, — Мин издевательски посмеивается. Тяжёлое дыхание Хосока рассекает сгустившуюся атмосферу в палатке. Невыносимо. У обоих нервы натянуты, как струна. Зачем подначивать друг друга, зная, чем это всё может закончиться? Но… они сами ещё не могут принять и осознать кое-какой факт. За этой нескончаемой ненавистью, на самом деле, скрываются другие чувства. Каждый раз, когда их взгляды мимолётно встречаются, волна теплоты проникает в глубины души, заставляя её трепетать. Внутри разжигается огонь, который невозможно погасить. Хосок ненавидит каждое слово, что произносит Юнги, которое излучает уверенность и возносит его самого над остальными. Но почему-то именно это привлекает и притягивает к этому человеку, как магнит. В то время как Мин постоянно не может оторвать взгляда от изящных изгибов тела однокурсника, залипая на долгие минуты, когда тот что-либо делает. Вспомнить только установку палатки и эти психи. Юнги нравится, как тот морщит нос и шипит. В голове рисуются совершенно другие картинки. И это даже пугает. Ненависть и презрение — это способ защиты от этих непомерных чувств, которые они испытывают друг к другу. Это секрет Хосока. Это секрет Юнги. Который, как они думают, никто из них не должен узнать. Смешно. Снаружи сохраняют эту завесу неприязни, но внутри сердец пребывает пожар из мешанины чувств. Хосок — постепенно начинающий осознавать, что эта ненависть не к Юнги, а, скорее, к самому себе. Потому что тот не знает об этих чувствах, о которых Чон даже не рискует сказать. Юнги — который хочет, чтобы Хосок никогда не узнал, как его прошибает током при каждом случайном прикосновении или как лучезарная улыбка того затмевает все мысли. Это должно остаться лишь сказкой, полной эмоций и фантазий, которую нельзя перенести в реальность. Они будут молчать. Не показывать чувств и прикрываться завесой этой ненависти. Не будут. — Тебе что, жить надоело? — Хосок резко разворачивается и замахивается. — С чего ты взял? — Мин перехватывает его руку. — Ты раздражаешь меня настолько сильно, что мне уже плевать на вылет, — начиная вырываться из хватки, Хосок напирает сверху, а затем замирает. — Правда? — брови Юнги ползут вверх, — Тогда давай, ударь меня, — он неспешно отпускает чужую руку, ожидая реакции. — Да пошёл ты к чёрту, малыш, — шипит Хосок, специально выделяя последнее слово, и отстраняется, поворачиваясь к выходу из палатки. — У кого собираешься зависнуть на этот раз? Тебя же прогнали, — не унимается Юнги, сам не понимая, зачем и для чего всё это начинает. — Не должно ебать, — Чон тянется к застёжке, но его руку снова перехватывают. Надоело. — Должно, — Юнги резко тянет его на себя. — Зависни на мне, — не дав опомниться, он сам приподнимается на локте и настойчиво припадает к влажным губам. Мин, прикрыв веки, целует Хосока, в глубине души надеясь на ответную нежность. Но вместо этого чувствует меткое попадание кулаком прямо в челюсть. Однако, несмотря на боль, Юнги не может подавить свои чувства. Он снова тянется и подаётся вперёд. Желание испытать это ещё раз сильнее, чем страх перед отвергающей реакцией. — Блять, с ума сошёл? Ты что творишь? — пыхтит Чон, испытывая ярость и смущение, игнорируя своё бешеное сердцебиение. — Давно, — на грани слышимости бормочет Юнги, прикасаясь кончиками прохладных пальцев к ноющему от удара месту. Тишина оглушает их обоих. Сердцебиение отдаётся в висках. Мин видит. Прекрасно всё видит. Поэтому сейчас уголок его губ ползёт вверх. В темноте, разбавленной лишь лунным светом, проникающим через ткань палатки, двое попадают в плен эмоций и страсти. Тишина нарушается характерным звуком мокрого, требовательного поцелуя и еле различимыми постанываниями. Издалека слышатся звуки ночной жизни, но в их мире — момент полного погружения друг в друга. Они уже не могут скрыть своего желания, которое сидело в них с первого же взгляда. Всё вокруг исчезает. Больше нет преград. Больше нет никаких сомнений. Каждое движение и прикосновение становится более чувственным. Горячее дыхание, тёплая кожа, страстные укусы. Когда воздуха уже не хватает, и поцелуй обрывается, по взгляду обоих можно понять только одно. Желание… желание продолжать до самого рассвета. И они понимают, что этот первый страстный поцелуй — лишь начало. — Придурок, — шепчет Хосок прямо в губы напротив. — Такой же, как и ты, — рука Юнги скользит по спине однокурсника, опускаясь ниже, на ягодицы. — Ненавижу тебя. — Ненавижу тебя. Слова слетают с губ одновременно. Воздух в палатке становится всё горячее, наполняя пространство напряжением и желанием. Длительное время их взаимная ненависть перерастала во что-то большее, и невидимая нить тянула их всё ближе и ближе друг к другу. Они оба осознают, что настало время отдаться этим чувствам. Руки Юнги блуждают по давно желанному телу, более развязно поглаживая те участки, к которым доступа, казалось, не получит никогда. — Снимай, — немного нервно просит Мин и пытается стянуть с парня худи. — Без сопливых разберусь, — выдаёт тот и сам выполняет просьбу. — Это ты меня сопливым назвал? — Юнги пальцами перехватывает чужую челюсть и слегка сдавливает. — Ты тут ещё кого-то видишь, малыш? — дерзит в ответ Хосок, явно нарываясь на что-то. И оба понимают на что именно. Церемониться Мин не собирается. Он резко напирает на однокурсника, заставляя его лечь на спину, и наваливается сверху. — Тебе придётся вести себя потише, птенчик, иначе… — Хватит пиздеть, — Чон нетерпеливо ёрзает под тяжестью тела, специально толкаясь своим пахом в чужой. — Я сверху, — заключает Юнги и принимается массировать чужое возбуждение. — Кто сказал? — несогласно удивляется Хосок. — Ты тут ещё кого-то видишь, птенчик? — дразнит в ответ. — Тогда тебе придётся вести себя потише, малыш, иначе… — Хватит пиздеть. Их перепалки могут длиться вечно. Но сейчас времени у них не так много. Поэтому Юнги одним рывком стягивает с Хосока спортивные штаны вместе с нижним бельём, сразу же начиная сжимать в ладони его полностью возбуждённый член. — Полегче, — с придыханием произносит Чон, и неожиданно чувствует лёгкие, горячие, влажные прикосновения к своему паху, отчего начинает глубоко и учащённо дышать, запуская пальцы в чужие тёмные пряди, хватаясь крепче за них. — А я был прав, — у Юнги срывается тихий смешок. — Харизма маловата, — его взгляд исподлобья направлен прямо в глаза Хосока, ухмылка красуется на лице, а язык ловко кружит вокруг багровой головки. — Чёрт, — стиснув зубы, шипит Чон. Крепко обхватив пальцами голову однокурсника, резко насаживает его на свой член и задерживается на несколько секунд. — Как же я давно мечтал заткнуть тебя именно так! Воздуха не хватает, и Юнги отстраняется, оставляя обильное количество слюны стекать с губ на чужое возбуждение. Он ни капли не зол на Хосока. Наоборот, позволяет ему сейчас делать то, что тому хочется. Потому что сам отыграется позже. Колени по обе стороны от его головы сгибаются, и темп, который задаёт Чон, заставляет Юнги мычать, пуская вибрации по органу. Его яростно трахают в рот. Он слышит сверху шумное, сорванное дыхание и сильнее втягивает щёки, создавая вакуум. Характерные звуки заполняют пространство. Чувствуя, что Хосок уже на пределе, Мин резко замирает, уперевшись носом в лобок, не давая бёдрам снизу податься вперёд. Живот однокурсника судорожно дрожит. Юнги понимает, что ещё одно движение, и тот кончит. Поэтому медленно выпускает член, напоследок мокро облизав головку. — Ты же не думал, что кончишь сейчас? — скалится Мин. — Вообще-то думал. Нахуя ты остановился? — У меня другие планы, птенчик. Доставай свои запасы, — снова усмехается Юнги, зная, что у Хосока заначка презервативов. — А у тебя что, нет такой? — Я не надеялся на групповушку с первокурсницами, — выдаёт Мин, избавляясь от своей одежды. Через несколько секунд перед ним падает пачка, ещё запечатанная. Юнги подхватывает её и, не медля, вскрывает, извлекая блестящий квадратик. Зубами разрывает его и достаёт скользкий латекс. — Подготовишь меня или я сам? — интересуется Хосок со странной интонацией, которая удивляет даже его самого. Куда делась вся дерзость в этот момент? — Подготовлю, — тихо отвечает Юнги и, не сводя взгляда со смущённого лица, раскатывает презерватив на указательном и среднем пальцах. Губы снова сливаются в горячем поцелуе, который говорит больше, чем любое слово. Мин аккуратно помогает Хосоку немного повернуть таз на бок для удобства и более свободного доступа. Проводит пальцами в латексе между половинками, несильно надавливая на сжатый вход. Слышится тихое шипение и тело снизу напрягается, что не остаётся незамеченным. — Расслабь булки, птенчик. Я больно не сделаю, — шепчет Юнги прямо в чужую шею между поцелуями. — Стараюсь, — прерывисто выдыхает Чон, чувствуя, как в него наполовину входят сразу два пальца. — Хороший мальчик, — хрипло мурлычет Мин, сгибает фаланги и прокручивает, одновременно оглаживая гладкие стеночки. — Ты помнишь? Веди себя тихо, — напоминает он, когда с чужих губ срывается первый неконтролируемый тихий стон. — Заткнись уже, — цокает Хосок и прикрывает веки, прислушиваясь к не очень приятным ощущениям. Юнги обеспечивает его отвлекающими поцелуями, лёгкими укусами в шею и ласками свободной рукой для того, чтобы процесс подготовки протекал менее дискомфортно, так как средств для менее болезненного секса у них с собой нет. Смазка на презервативе и слюна — единственные «спасители» в данном случае. Ведь никто из них не планировал переспать друг с другом. Чувства обоих сейчас страстные и жадные. Поцелуи олицетворяют долгожданное сближение, о котором они так долго мечтали и молчали. За всей неприязнью и злобой, они даже не подозревали, что так сильно этого желают. С губ срываются сладостные звуки. Их стоны и мычания становятся всё громче. Они настолько погружены друг в друга, что никто на свете не посмеет отнять у них этот завораживающий момент. — Готов? — хриплый голос раздаётся среди шумного, сбитого дыхания. — Да, — бросает сорванный, короткий ответ Хосок и тянется за очередным поцелуем, чем заставляет Юнги слабо улыбнуться. Аккуратно вытащив пальцы, Мин стягивает презерватив и отбрасывает его в сторону, сразу же хватая маленькую коробочку, чтобы достать новый. — Поможешь… — хитро щурится он, но не успевает договорить. Пачку из его рук выхватывают, затем резко переворачивают и валят на не совсем удобную подложку. Юнги наблюдает за каждым движением однокурсника с интересом. Тот, двигаясь поцелуями от шеи и всё ниже, оставляет в полумраке блестеть участки кожи. Вот уже тёплые касания мягких губ чувствуются на животе. Мин начинает судорожно выдыхать, когда чужой горячий язык касается истекающей естественной смазкой головки. Лёгкие круговые движения медленно, но уверенно срывают крышу. Минуты растягиваются, наполняя пространство тягучим ожиданием. С каждым прикосновением, с каждым движением терпение Юнги разрушается, оставляя лишь вихрь безудержного желания. Погружая возбуждение в горячую глотку, Мин шумно выдыхает. Он чувствует, что Хосок старательно расслабляет горло, чтобы принять больше, и скалится, толкаясь бёдрами всё быстрее. Дальнейшие действия Чона заставляют Юнги дрожать и стиснуть до боли челюсти. От желания. От возбуждения. Тот, выпустив с громким звуком член, извлекает из упаковки презерватив и прикладывает его к своему рту. Опускается снова к головке и начинает только с помощью губ, неспешно раскатывать его по всей длине, сопровождая процесс коротким, тихим постаныванием. — Чёрт, Хосок… — сквозь зубы давит Юнги и запускает пальцы в его волосы. — Знай я об этих способностях раньше, не позволил бы даже и думать о твоей ночёвке у первокурсниц. — Только из-за способностей? — тихо интересуется Чон, закончив. — Нет, — отвечает тот и тянет однокурсника на себя, укладывая рядом с собой. — Я бы конечно хотел, чтобы ты поскакал на мне, птенчик. Но тут слишком мало места. — Перестань называть меня так. — Как? Птенчик? — Да. Раздражает, — улыбается Хосок, но это остаётся незамеченным. — Но мне нравится… — Это прозвище? — Нет. Раздражать тебя, — усмехается Юнги и поднимает ногу парня. Прохладный латекс касается разработанного входа. Мин несколько раз проводит возбуждением между половинок и на пробу проталкивает внутрь только головку, чувствуя затруднение. — Ащщ, — шипит Хосок и соскакивает. — Тебе нужно расслабиться, — тихо хрипит Юнги и тянет руку к чужому возбуждению, сразу же начиная медленно надрачивать, захватывая яички. — Помоги мне… — Эй, малыш, давай продолжай, — Чон просовывает руку между их телами и отодвигает ягодицу, давая понять, что не собирается останавливаться. — Малыш всё понял, — томно произносит тот, повторяя попытку. На этот раз получается войти наполовину. Юнги выжидает несколько минут, позволяя привыкнуть к ощущениям, а у самого глаза закатываются от чувства узости. Продолжая уделять внимание члену Хосока, сжимая его в кулаке и большим пальцем размазывая прозрачные капли предэякулята, он толкается и погружается до самого основания. Шумный выдох со стоном доносится до слуха Мина. От этого хочется прямо сейчас сорваться на бешеный темп и отодрать эту задницу так, как мечтал всё то время, с момента их знакомства. Увы, сдерживает обстановка. Они не одни. Вокруг куча студентов и царит практически гробовая тишина. Поэтому нужно быть максимально аккуратными и тихими. Но по возвращению, Юнги компенсирует упущенное. Обязательно. Он начинает плавно двигаться, круговыми движениями бёдер. Ощущает напряжение чужого тела и дрожь. По реакции Хосока понимает, что трётся головкой о нужную точку. Тот содрагается и довольно громко стонет. — Тише, птенчик, — Мин прикладывает ладонь к его рту и прижимает голову к себе, начиная водить кончиком языка за ухом. — Так хочется слушать тебя, — шепчет он. — Но не сегодня. — Давай, двигайся уже, — цедит Хосок сквозь ладонь и сам виляет задом, желая большего. Юнги выходит почти полностью и резко наполняет горячее нутро снова. От этого движения их тела больно ударяются друг о друга. Тихое, хриплое дыхание, глухой скулёж и стоны остаются в пределах этой маленькой, тесной палатки. Темп ускоряется и разрядка стремительно приближается. Тела влажные от испарины, дыхание срывается, а ладонь Мина уже полностью мокрая от слюны. Он помогает парню, продолжая двигать рукой по его пульсирующему возбуждению. Несмотря на то, что Юнги плотно прижимает ладонь ко рту Хосока, тот довольно громко стонет и кончает, пачкая чужую руку. Спустя несколько сильных толчков, Мин следует за ним, изливаясь в презерватив. Оба изнеможённые, но довольные лежат молча несколько минут, наслаждаясь послевкусием оргазма. Затем Юнги разворачивает Хосока лицом к себе, обнимает и утыкается носом в его лоб. — Ненавижу тебя ещё больше, — шепчет Чон, обвивая парня руками в ответ. — Взаимно, птенчик, — хмыкает Юнги. — Так сильно… Окутаю тебя своей ненавистью с ног до головы. — Придурок, — улыбается Хосок и прижимается крепче к ещё влажному телу. Они не признавали друг друга и даже отвергали свою взаимосвязь. Они чувствовали себя неполноценно, лишёнными смысла. Однако их судьбы неразрывно связаны. Ненависть служила источником движения вперёд, заставляющим стремиться друг к другу, а ярость, что пылала в сердцах, была неотъемлемой частью их внутреннего состояния. Но всё изменилось в один момент. Они просто зависли друг на друге. Надолго.