Последний Дар

Гарри пошевелил дрова в камине, подкинул еще несколько поленьев, завернулся в толстое одеяло, не раздеваясь, и улегся на кровать, свернувшись калачиком в бесполезной попытке согреться. Это началось с ним вскорости после финальной битвы. После того, как улеглась радость от победы, отгремели праздничные салюты и всем героям раздали награды, Гарри почувствовал необъяснимую тоску. Он не мог веселиться со всеми, не мог отвечать на заигрывания Джинни, не хотел даже слышать упоминаний о войне и победе над Волдемортом. Его стали тяготить многочисленные рауты и балы, дававшиеся в честь победителей, и в частности, в честь «знаменитого» Гарри Поттера. Он вынужден был на них присутствовать, но, вспоминая погибших, не находил в происходящем ничего стоящего, и все больше вел себя отстраненно и нелюдимо. Однажды Джинни, рассердившись на его очередную грубость, не сдержалась и возмутилась в ответ: — Гарри, так больше не может продолжаться! Ты посмотри на всех этих людей! Они старались ради того, чтобы чествовать тебя, восхвалять твои заслуги перед магическим сообществом, а ты ведешь себя хуже, чем Снейп на уроках у гриффиндорцев! Произнесенное имя заставило Гарри замереть и задуматься. Затем он устало посмотрел на Джинни, и ответил: — Не может, значит, не будет, — с этими словами он развернулся и, не прощаясь, собрался, и ушел к себе на площадь Гриммо. Больше он не принял ни одного приглашения на светские мероприятия. Как бы ни старались друзья его растормошить, как бы ни пыталась надавить на него Джинни, Гарри категорически отказывался. С удивлением он вдруг понял, что его совершенно не интересуют проблемы, которые после войны волновали его сверстников. Былое увлечение Джинни вообще полностью сошло на нет. Когда она попыталась воззвать к его чувствам, он просто закрыл ей вход на Гриммо. Рон с Гермионой были увлечены собственным бурно развивающимся романом, и им явно было не до странного поведения Гарри. К тому же Рон обиделся, что Гарри так обошелся с его сестрой и тоже перестал заходить к нему в гости. Лишь Гермиона изредка, когда у нее появлялась свободная минутка в плотном графике учебы – она активно пыталась наверстать седьмой, пропущенный ими курс, – забегала навестить его. Гарри стал практически отшельником в собственном доме, но его это совершенно не тяготило. Он уже давно испытывал необъяснимую тоску и не понимал, чего ему не хватает, пока слова Джинни не прорвали плотину воспоминаний в его душе. Он практически не переставая стал думать о Снейпе, о его последних минутах. Перед мысленным взором Гарри каждую ночь стоял взгляд Снейпа и его просьба посмотреть в глаза. И каждую ночь Гарри тонул в этом черном взгляде, не в силах разорвать контакт. А днем он предавался воспоминаниям. О Снейпе. Он вспоминал его летящую походку, развевающуюся, словно крылья диковинной птицы, черную мантию, цепкий взгляд, недовольно поджатые губы, орлиный профиль. Вспоминая поведение Снейпа, его слова, жесты, манеру себя вести, Гарри неожиданно понял, что тот уже давно не испытывал по отношению к нему ни злости, ни ненависти. В последние пару лет именно Гарри, как озлобленный щенок, постоянно норовил куснуть Снейпа исподтишка, зацепить, спровоцировать, а тот либо игнорировал, либо просто снимал баллы, не поддаваясь на провокации. Жизнь Гарри стала напоминать замкнутый круг. Днем его преследовали одни и те же мысли, а по ночам он ждал пока на грани сна и яви в него не вопьется этот черный, словно умоляющий, взгляд. Казалось, Северус просит о чем-то, пытается что-то сказать, но Гарри не знал, что именно. Пытаясь понять, что происходит, он посетил могилу Снейпа, но облегчения это не принесло, впрочем, как и ответов. После прогулки на кладбище стало еще хуже: Гарри стал слышать еще и мягкий, обволакивающий и такой знакомый шепот. Он не видел шепчущих губ, лишь все тот же черный взгляд и тихое «Помоги!». Гарри изводил сам себя, не хотел никого видеть и слышать. Лишь Кричер молчаливой тенью сновал по особняку, напоминая о том, что надо попить, поесть, умыться. Мысли о Снейпе походили на какое-то наваждение. Со временем Гарри понял, что ужасно тоскует по нему, хочет посмотреть в его живые, не омраченные печатью смерти глаза и помочь, в чем бы эта помощь не заключалась. Только как это сделать Гарри не знал. В отчаянной попытке разобраться с проблемой, он перечитал множество книг из библиотеки Блэков, но так и не нашел разгадку. С каждой ночью голос Снейпа слышался все отчетливее. А Гарри внезапно понял, что ему постоянно холодно и даже у ярко-горящего камина он не может согреться. Словно особняк превратился в маггловский холодильник или замок сказочной Снежной королевы. Гарри давно уже потерял счет времени, не знал, какой за окном день и даже месяц, но как-то вечером Кричер, вошедший в комнату, вдруг напомнил: — Сегодня Йоль, хозяин: день зимнего солнцестояния, когда тьма и свет равны в своих правах. Только в ночь Йоля тьма может стать белее снега, а свет утратить свою чистоту, — наставительно пробурчал Кричер, зажигая свечи по всей спальне. – Граница между мирами истончается, и потусторонние силы могут откликнуться ради исполнения самых заветных желаний. Но хозяин должен помнить, что за все надо платить, и оплата порой бывает несоразмерной. С этими словами Кричер что-то кинул в камин, отчего по воздуху поплыл запах хвои и смолы, и вышел из комнаты. — Что это было? – удивленно спросил Гарри в пустоту, засунув руку под подушку и сжав в пальцах приятную на ощупь чуть прохладную ткань мантии-невидимки. Прикосновение к мантии его всегда успокаивало, поэтому он хранил ее под подушкой, чтобы легче засыпать. Он прикрыл глаза, с нетерпением ожидая появления привычного уже взгляда и шепота, но ничего не происходило. Полежав некоторое время с закрытыми глазами, Гарри недовольно нахмурился, поерзал, распахнул веки и невольно вскрикнул от страха и удивления. Комната была наполнена густой серой дымкой, углы полностью терялись в ней, а на фоне тускло просвечивающегося сквозь марево огня в камине застыла высокая фигура в черном балахоне. Первая мысль была о дементорах, но привычного при их присутствии ощущения беспросветной тоски и безысходности не было, или Гарри их просто не замечал – ведь эти ощущения уже несколько месяцев были его постоянными спутниками. — С… Северус? – неожиданно вырвалось у Гарри имя, которое он никогда не произносил вслух отдельно от фамилии, а может и вообще никогда. — Нет, дитя, к твоему сожалению, не он, — раздался прямо у него в голове приятный женский голос. — Кто ты? – тихо выдохнул Гарри, садясь на кровати, так как считал неприличным лежа разговаривать с дамой, кем бы она ни была. Несмотря на тьму, окружающую ее, враждебной незнакомка не казалась. Фигура двинулась вперед, дымка качнулась вместе с ней, и Гарри вдруг ощутил пронизывающий до костей холод. Этот холод был не сравним с тем, который поселился в его душе и теле в последнее время. Почему-то в голову лезли сравнения с могильным холодом. — Я бы предположил, что ты – дементор, но они не разговаривают, — невесело хмыкнул он. — О, дементоры – всего лишь мои отбившиеся от рук дети, — засмеялась женщина, но смех ее был не веселый, а какой-то тоскливый. — Смерть! – вдруг непонятно каким образом понял Гарри, и невольно сунул руку под подушку. — Какое догадливое дитя, — довольно произнесла Смерть. И хотя все ее слова по-прежнему звучали лишь в голове Гарри, но он буквально чувствовал ее эмоции. — Ты пришла за мной? – без страха и сожаления спросил он. Внезапно Гарри подумал, что в этой жизни его больше ничто не держит. Не было ни интересов, ни желаний, ни стремлений. Лишь одно: видеть тот самый пристальный взгляд Северуса, в котором сплелись и обожание, и сожаление, и раскаяние, и слышать в полудреме его голос – вот и все, что ему оставалось. — Нет, тебе еще слишком рано становиться моим гостем, дитя, — снова засмеялась она, но от ее смеха в комнате стало, кажется, еще холоднее. — Зачем же ты пришла? – удивился Гарри. — Хочу предложить тебе обмен, — приблизилась к кровати Смерть, становясь прямо напротив, казалось, протяни руку, и можно будет дотронуться до ее черного, словно живого, сплетенного из клубящейся тьмы балахона. Лица ее Гарри не видел, да и не стремился к этому, каким-то образом почувствовав, что это зрелище не для смертных. Но по голосу ему представлялась довольно молодая красивая женщина, а не костлявая старуха с косой – как обычно изображали Смерть на картинках. — Что же я могу дать тебе, что ты не можешь взять сама, госпожа? – удивился Гарри. — Какое вежливое и прекрасное дитя! — довольно выдохнула Смерть, обдав его морозным дыханием. – Я всегда это знала, еще с того момента, как посмотрела в лицо тебе годовалому. — Ты?.. Ты была там, когда Волдеморт убил моих родителей? Хотя, о чем я спрашиваю? Конечно была! Но… ты так и не сказала, чем же я могу помочь тебе? — Ты некоторое время был моим властелином, но не воспользовался этим, чтобы повелевать мной. И я благодарна тебе за это и за то, что вернул мне два моих дара. Она замолчала, словно давая Гарри время на то, чтобы он мог додумать сам. — Но я же ничего не возвращал, — растерянно произнес он. – Камень я потерял, а палочку сломал… — И тем самым отказался от владения ими, — из клубящейся тьмы балахона показалась призрачно белая рука и продемонстрировала на ладони черный Воскрешающий камень и совершенно целую Бузинную палочку. — Как?.. – договорить Гарри не смог. Его взгляд словно прикипел к Воскрешающему камню. Он знал, что использовать его бесполезно, что при его помощи не вернешь ушедших, но соблазн схватить с тонкой белой ладони черный камень и воспользоваться им, чтобы еще раз увидеть Северуса, был слишком велик. Гарри изо всех сил сжал свободную руку в кулак, чтобы сдержаться и не оскорбить Смерть своим неуважением. Второй рукой он все так же цеплялся за мантию-невидимку под подушкой. — Это мои Дары, дитя. И кто кроме меня может найти их в любом месте и времени? – чуть засмеялась она, звенящим словно серебряный колокольчик смехом. — Но ты так и не сказала, зачем… Какой обмен ты хотела бы совершить? – поправился Гарри. — Смотри, дитя. Смерть протянула вторую руку и коснулась обжигающе-ледяными пальцами его шрама. Гарри хотел отшатнуться, но не смог – пальцы Смерти словно приклеились к его лбу. Ее прикосновение приносило боль, и он невольно закрыл глаза… чтобы тут же оказаться на том самом призрачном вокзале Кинг-Кросс. Он растерянно огляделся и вдруг увидел на скамейке возле путей одиноко сидящую фигуру в черном. На сей раз у него не возникло никаких сомнений, кого именно он видит перед собой. — Се… Мистер Снейп! – позвал он, но стоило ему произнести первый звук, как видение растаяло, и он снова очутился в своей спальне на площади Гриммо. – За… зачем ты мне это показала? – тяжело вздохнув, спросил он. — Хочу помочь тебе, — чуть отступила от кровати Смерть. – И отблагодарить. — Как же? — невесело усмехнулся Гарри. – Насколько я знаю, ты не отпускаешь тех, кто попал в твои владения. — Да, не отпускаю, — кивнула она. – Тот, кто ушел со мной, назад уже вернуться не может. Но это еще не мои владения, а всего лишь их порог. Практически холл, из которого есть выход на улицу и дверь в мои апартаменты. И каждый волен оттуда шагнуть в нужную сторону. Только вот Северус почему-то никак не может выбрать нужную дверь. Это твой шанс, Гарри. Ты можешь уговорить его сделать правильный выбор, как говорил тебе когда-то мудрый, но слишком хитрый Альбус, или по-простому: помочь ему выйти оттуда, чтобы вернуться. — То есть… подожди… он что, не умер? – Гарри вскочил с постели, окрыленный внезапной надеждой, и едва не обжегся о ледяной балахон, благо Смерть успела отшатнуться, не давая ему возможности коснуться себя. — Полегче, Гарри! — с упреком произнесла она. — Есть вещи, к которым смертным лучше не прикасаться. — Извини, госпожа, — тряхнул головой Гарри. – Так что там делает Северус? Я думал все это время, что он умер. — Нет, не умер. Ты держишь его между мирами и не позволяешь уйти. — Я? Он что – призрак? — Призраки – души умерших, — мотнула головой в капюшоне Смерть. — Но… — Мне сложно объяснить это смертному, Гарри. Но разве ты не рад, что можешь вернуть его? Мне казалось, что ты только об этом и мечтаешь, – казалось, гостья удивлена до предела. — Хочу, очень хочу, — искренне ответил Гарри. – Но что ты хочешь взамен? Помню, ты говорила об обмене… — Да, ты прав, дитя. Верни мне мой последний Дар, и можешь забирать своего «нелюбимого» профессора. Гарри неверяще уставился на нее, потому что в ее голосе отчетливо прозвучала насмешка. Он никогда и предположить не мог, что подобная сущность вообще может быть способна на такие эмоции. Да что там эмоции! Разве мог он представить, что встретится со Смертью не в свой последний час, а вот так вот, в ночь Йоля, и будет беседовать с ней, как с дорогой гостьей. — Ну же, Гарри, решай скорее! Мое общество небезопасно для живых, — поторопила его Смерть. Гарри вздохнул. — Как я могу знать, что ты не обманешь меня? — Смерть никогда не обманывает! — чуть сердито ответила она. – Это люди все время пытаются обмануть меня, придумывая различные ухищрения. Я вижу их уловки насквозь. Иногда я позволяю им поиграть со мной, если у меня хорошее настроение. Но сейчас не тот случай. Если тебе нужны гарантии, я заберу мантию только тогда, когда Северус вернется в этот мир. — Хорошо, я согласен! — решительно кивнул Гарри. – Что мне нужно сделать? — Просто вывести его в нужную дверь, — усмехнулась Смерть. – Готов? Гарри кивнул. Смерть сделала шаг вперед и толкнула его в грудь. Гарри потерял равновесие, стал заваливаться на кровать и… сильно ударился спиной о твердый пол. — …ять! – выругался он громко. — Не выражайтесь, Поттер! – услышал он знакомый голос Северуса, который грезился ему уже много ночей подряд. Только на сей раз тот не шептал, а говорил громко. — Се… Профессор Снейп! – Гарри резко поднялся и одернул мантию. Осмотревшись, он с удивлением заметил, что они находятся вовсе не на вокзале Кинг-Кросс, а в роскошном холле какого-то особняка. Северус сидел на оббитой темно-зеленым бархатом скамейке у стены, а Гарри плюхнулся спиной на холодный мраморный пол, поэтому ему было так больно. Стены были декорированы шпалерами и зеркалами в массивных серебряных рамах. И вообще в обстановке преобладали слизеринские тона: зеленое с серебром. Из холла вело несколько дверей, но те из них, которые выходили наружу и во внутренние покои выделялись своей помпезностью. — Что вы делаете здесь, Га… Поттер? – нахмурившись, спросил Северус. – Вы тоже умерли? — Нет, сэр, — мотнул головой Гарри, подходя ближе. – Я как раз жив и пришел за вами. — Но разве это не загробный мир? – удивился Северус, обводя взглядом просторный холл. — По всей видимости – нет, — покачал головой Гарри. – Если вы хотите вернуться в мир живых, сэр, то нам с вами сюда, — он указал на массивную дверь, которая явно вела на улицу. — Почему я должен верить вам, Поттер? – в своей привычной немного надменной манере спросил Северус. — Потому что я пришел за вами, сэр. — За мной? – кажется, Северус растерялся. — За вами, — твердо сказал Гарри. — Почему? – все еще настороженно. — Потому что я… — Гарри замялся, но все же решил сказать правду. Он чувствовал, что это не то место, где можно обманывать. – Потому что война давно закончена, а я… я все никак не могу забыть ваш взгляд и не могу… без вас жить… Обычная жизнь для меня закончилась с победой и… с вашей смертью. Я думал, что вы умерли, но не прошло и дня, чтобы я не вспоминал вас. На меня никто никогда так не смотрел, и никто так… не любил мои глаза, как вы… пусть вы и видели за ними мою мать. И я… я хочу, чтобы вы вернулись, даже если вы больше никогда не подойдете ко мне. Но я буду знать, что вы… где-то есть. Живой. Гарри замолчал. В холле установилась абсолютная тишина. Северус молчал тоже. Он пристально смотрел в ответ и ничего не говорил, явно шокированный услышанным. Вдруг Гарри заметил, что углы холла стали как будто затуманиваться, и понял, что времени осталось совсем немного. — Быстрее решайте, сэр! – окликнул он Северуса, выдергивая того из безмолвного созерцания. – Времени мало! Северус поднялся и медленно приблизился к Гарри. — Я даже не знаю, что сказать, мистер Поттер… Но, пожалуй, отсюда и правда пора куда-то двигаться… — Вы пойдете со мной? – протянул ему руку Гарри, почему-то уверенный, что именно так будет правильно. — Мне кажется, в данной ситуации – это будет самый разумный поступок с моей стороны, — чуть склонил голову Северус и осторожно, словно боясь, что она исчезнет от прикосновения, дотронулся до руки Гарри. Гарри в ответ наоборот крепко сжал его ладонь и решительно повел за собой к той двери, которая вела на улицу, а точнее в мир живых. Стоило ему взяться за ручку и толкнуть ее от себя, как он, казалось, провалился в пустоту, утягивая Северуса за собой… И в следующее мгновение уже приземлился спиной на собственную кровать, а сверху навалилось совсем не легкое тело Северуса, который дышал, но кажется был без сознания. Гарри аккуратно повернул голову, осматривая комнату. Ночной гостьи видно не было. Серая мгла исчезла, комната по-прежнему освещалась огнем весело-горящего камина, а в канделябрах, оплавившись почти до основания, догорали свечи. Он быстро сунул руку по подушку, но там было пусто. Мантия-невидимка исчезла. Не успел он понять, что чувствует по этому поводу, как Северус сверху зашевелился, чуть застонал и открыл глаза. — П… Поттер? – удивленно спросил он. — Ага, это я… — вздохнул Гарри, не зная, что помнит Северус из их недавнего разговора. — А… где мы? И… что вы делаете в моей постели? – кажется, Северус до сих пор был дезориентирован. — Вообще-то, это моя постель, сэр, — вздохнул Гарри. – И мы с вами находимся на площади Гриммо, в моем доме. Гарри ощущал тяжесть тела Северуса. Под ним было трудно дышать, но он хотел продлить мгновения этой близости, о которой – он понял это только сейчас – мечтал уже долгие полгода. Он боялся, что как только Северус придет в себя, то сразу же вскочит и уйдет, поэтому молча терпел, не желая выпускать его из своей постели, комнаты, дома и вообще из своей жизни. Но и навязываться профессору, зная, что тот испытывал романтические чувства к его матери, Гарри не собирался. Однако Северус вдруг завозился и откатился в сторону, не спеша при этом выпрыгивать как ошпаренный из кровати Гарри. Он лег на бок, подпер голову рукой и задумчиво посмотрел Гарри прямо в глаза. Пауза затягивалась и Гарри невольно почувствовал, что краснеет от этого пристального разглядывания. — Почему ты решил, что я вижу за твоими глазами Лили? – вдруг спросил Северус. Гарри на это только и смог открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная из воды. Наконец, он выдавил из себя: — Вы помните?.. — То, что было там, на границе между мирами? Да! Каждое твое слово! – кивнул Северус, и осторожно протянул руку, убирая отросшую прядь волос, щекотавшую Гарри уголок глаза. — А… я… — Гарри почувствовал, как заливается краской. — И я вижу в твоих глазах вовсе не призрак Лили, а именно тебя. Смелого, наглого, отчаянного, доброго, отзывчивого, храброго до безумия и… возможно, наконец, любящего… — Вы… — Все то время, что я провел там… Мне сложно судить, сколько я там был… Так вот, все это время я вспоминал твой потеплевший, полный отчаяния взгляд, который ты подарил мне перед моей смертью. И именно воспоминания о твоих глазах не пускали меня двигаться дальше, но и выйти я не мог – мне не хватало для этого сил. А твой взгляд держал меня, как примагниченного. Я существовал только благодаря ему, — Северус аккуратно снял с Гарри очки и чуть придвинулся. – Ты позволишь? Гарри, оглушенный признаниями, не понял, о чем его просят и лишь бездумно кивнул. Тогда Северус медленно приблизился вплотную и благоговейно, как к святыне, прикоснулся поцелуем сначала к одному, а затем ко второму веку. Гарри чувствовал его теплое дыхание и неожиданно мягкие губы. От этих простых, но таких искренних прикосновений сердце затрепетало как сумасшедшее, а на глаза – те самые глаза, которые так нежно целовали – наворачивались слезы счастья. От этих трепетных поцелуев все тело омыло теплом, которого Гарри давно уже не чувствовал. Прикрыв глаза, он блаженно улыбнулся и робко и несмело провел рукой по волосам Северуса. В голове буквально на мгновение возникала мысль о том, что ради этих мгновений ему не жалко даже такого уникального артефакта, как мантия-невидимка, и тут же пропала. Им предстояло заново узнать друг друга, наверстать упущенное, поэтому сейчас было совершенно не до глупых сожалений. Теперь у них впереди еще было много времени, отпущенного им Смертью. * * * Кричер тихонько прикрыл дверь в хозяйскую спальню, в щелку которой наблюдал за происходящим, и пробормотал себе под нос так, чтобы никого не потревожить: — Счастливого Йоля, хозяин! Вы это заслужили! Теперь мне не страшно покинуть вас и отправиться вслед за Госпожой. Затем он щелкнул длинными узловатыми пальцами, свечи в хозяйской спальне, приготовленные из специальных эльфийских снадобий, тут же погасли, а Кричер, тяжело ковыляя, пошел в свою каморку, чтобы собраться в свой последний путь.