Сквозь воспоминания и время

Минхо остановился возле стеклянного входа, рука замерла в нескольких сантиметрах от специальной кнопки, при нажатии на которую дверь открывалась. Укрывшись под небольшим навесом, мужчина посмотрел себе за спину, словно исподтишка желая изучить путь, который только что преодолел. С темного небосклона сыпались крупные, сначала серые, а после попадания на свет ламп золотистые снежинки. Минхо похлопал по вороту, смахивая ненужную порошу. До ушей только сейчас донеслись обрывки громких разговоров в баре и музыка. Минхо опустил голову, протяжно выдыхая. Он был рад наконец вырваться из рутины обыденной жизни. Вечер с давними друзьями, с которыми он теперь мог видеться раз в несколько месяцев из-за постоянных срочных дел в офисе, семейных проблем и других обстоятельств, походил на оазис в пустыне. Жена и так упрекнула его несколькими минутами ранее, что он забыл предупредить о своих планах, и теперь ей одной необходимо уложить спать ребенка пяти лет. А ведь он не виноват, он предупреждал, да и не раз. Она не кричала, а говорила спокойно, ровно, но Минхо все равно слышал стальные ноты раздражения. Его жена – Ли Суа – также была по горло занята работой, отчего приходилось оставлять сына на попечительство бабушек и дедушек или няни. Вечера же они договорились проводить вместе, чтобы малыш не подумал, что он никому не нужен и не любим. Наоборот, Минхо в нем души не чаял, всем сердцем любил, дорожил и оберегал, просто не всегда на это хватало сил и времени, что каждый раз отдавало тупой болью в груди. Мужчина лишь надеялся, что сын это понимал или хотя бы чувствовал. Сегодняшняя встреча была запланирована еще три месяца назад, но каждый раз откладывалась. Когда же друзья поняли, еще один такой перенос, и встреча им сулила только в следующем году, до которого как минимум четыре месяца, то решили более не откладывать. Сегодня Минхо задержался на работе. Начальник опять раскричался, что ни у одного отдела не готова необходимая документация, что показатели падали, хотя это отнюдь не так, но кто станет перечить человеку, для которого черное не черное, а белое – не белое. Пришлось просидеть на работе лишние три часа, чтобы победоносно продемонстрировать начальству выполненный план. А тот, даже особо не вчитываясь, заявил переделать все к утру. Минхо только тяжело вздохнул, незаметно стискивая зубы и сжимая кулаки, и вышел из кабинета. Утро – понятие относительно растяжимое для их начальника. Так что как минимум до одиннадцати у него будет время исправить то, что уже не подлежало изменению. Минхо представил спящее, умиротворенное лицо сына, его пухлые щеки и слегка надутые губы. Возможно, он сейчас лежал, подмяв под себя одеяло, и тихо посапывал. Волосы торчат в разные стороны, а небольшой след от ткани в процессе отпечатывания рисунка на его коже. Минхо улыбнулся, внезапно воспылав уверенностью и толикой счастья. Да, не все сложилось так, как он мечтал когда-то, но Сухо, наверное, лучшее, что с ним случалось в жизни. Минхо твердо нажал на кнопку, и дверь легко поддалась. Тут же теплый воздух, накопленный в помещении, укутал его своим покрывалом, нежно ударив в нос мазками алкоголя, легких закусок и целостных блюд. Никто не обратил внимания на нового посетителя, кроме работников, которые приветливо ему улыбнулись. Минхо только и успел сказать девушке-администратору, что его ждали, как до ушей донесся радостный оклик: – Минхо! Эй, Минхо! Мы здесь! Давай быстрей! И вновь всем плевать на громкость некоторых личностей. Хотя все же несколько любопытных человек обернулось на голос, а после бегло порыскало в поисках этого самого Минхо. Мужчина хмыкнул, учтиво извинившись перед девушкой за поведение своих университетских друзей, и направился к нужному столику. Он на ходу стянул с себя утепленное пальто, в который раз отмечая количество еще не успевшего растаять снега, что вскоре превратится в воду. Минхо окинул быстрым взглядом круглый стол, уже заставленный кружками с пивом и мелкими закусками. Возможно, сегодня он так и не поест нормально. Минхо вывернул и повесил пальто на спинку стула, молясь, чтобы подкладку никто не запачкал, хотя это лучше, чем испортить лицевую часть. Друзья, судя по розовым щекам, успели выпить как минимум по одной кружке. Долго же они его ждали. – Рад вас видеть, ребят, – улыбнулся Минхо, пожимая каждому руку. – Фу. Значит, обращаешься к нам «ребят», а руку пожимаешь как взрослым. Ты уж определись, – усмехнулся один из друзей. – Ну уж нет, Чанбин. Оставим все как есть, – воспротивился Минхо. Чанбин почти не изменился с их предыдущей встречи, только двухдневная щетина виднелась. В прошлый раз же он пришел с идеально выбритым лицом. Остальное – перманентно. Для своих тридцати шести он выглядел потрясающе: глаза горели, волосы, хоть и в беспорядке, были здоровыми и сияющими, кожа чистая, тело, как и всегда, подкаченное. Да, не все шло по запланированной траектории. Чанбин, хоть и учился на отделении педиатрии, все же нашел свое призвание в спорте: открыл свой зал и давал частные занятия для желающих подтянуть фигуру. Минхо перевел взгляд на другого мужчину. Бан Чан все такой же добряк с честными глазами и располагающими чертами лица. Он с детства увлекался музыкой и свое место нашел в музыкотерапии, преимущественно работая с детьми, помогая справиться с эмоциональными всплесками и уменьшением уровня стресса. Дети всегда тянулись к нему, да и Чан любил их не меньше. Он был старшим в их компании, самым мудрым и понимающим, поддерживающим, но личная жизнь пока не складывалась. Она то сводила его с людьми, то разводила, а он и не сильно переживал, понимая, что на работе его ждали не менее прекрасные малыши, нуждавшиеся в его знаниях и умениях. А там, в делах сердечных, как ни гляди, все само как-то разрешится. И, наконец, Хенджин. Как и в университетские годы, он был красив, изящен, прекрасно сложен. Он выглядел моложе своих лет, из-за чего привлекал внимание молодежи, принимавшей его за своего или же просто считавшей до чертиков великолепным. Хенджин стал спортивным психологом, отдавая предпочтение людям из сферы танцев. Он походил на них фигурой и манерой, что не могло не подкупать даже самых глубоко ушедших в себя клиентов, лишившихся смысла всей жизни. Как говорила Марта Грэм: «Танцор умирает дважды — один раз, когда прекращает танцевать, и эта первая смерть наиболее болезненна». Несбывшаяся когда-то мечта Хенджина и пройденные этапы из сожалений и самобичеваний привели его в психологию, а та направила на помощь таким же, как и он когда-то, сломленным людям. И тут Минхо посмотрел на себя со стороны. Он единственный, кто не добился чего-то особенного в жизни, кто не горел своей работой и не наслаждался особо тем, что имел. Да, Минхо рад, что неплохо зарабатывал, что женился и что у него такой прелестный сын, которого, он уверен, ждало прекрасное будущее. Но на этом все… Минхо по сравнению с остальными выглядел блеклым и поникшим, истощенным и небрежным. Некогда привычная веселость пропала, надежды исчезли, пригвождая к реальной обстановке вещей. Он не стал стоматологом, на обучение которому отдал больше шести лет. Карьера попросту не складывалась. Устраивавшись в клиники, он так и не смог задержаться ни в одной из них: то проблемы с начальством, то буйные пациенты, которые переворачивали ситуации вверх тормашками, то попадал под сокращение. В итоге, сменив около пяти клиник за четыре года, он так и не осмелился пойти в частную, а предпочёл стать обычным клерком. Благо хоть в компанию хорошую смог попасть. – Рад тебя видеть, дружище, – улыбнулся Чан, потянувшись за объятиями. Минхо не особо любил обниматься с кем-то, кроме одного человека из прошлого и, конечно же, Сухо. Но теплые прикосновения друга, которому рукопожатия было явно маловато, все же оказались не так плохи. Это вернуло его в те времена, когда мир казался проще, трава зеленей, а воздух чище. – Я уж подумал, ты не придешь. Хоть и опоздал почти на два часа, но я рад видеть твою недовольную мордашку, – усмехнулся Чанбин, посасывая рыбную закуску. – Это не недовольство, а усталость. Я выжат, как сто лимонов, апельсинов и всего, из чего можно получить сок, – прищурился Минхо, придвинув к себе нетронутую никем кружку с пивом. Первый глоток отозвался горечью на языке, а после мягким пшеничным полем. – Господи, как же хорошо, – протянул он и сразу после сделал еще несколько жадных глотков. – Что, Суа держит тебя в ежевых рукавицах? – не удержался Хенджин, отзеркалив позу друга. Минхо прищурился, но промолчал. Суа старалась не ограничивать его. Она прекрасно знала, какой Минхо ответственный и что на него можно положиться, хотя порой и случались непредвиденные обстоятельства, как, например, сегодняшнее. Она была прекрасной женщиной и женой, которая старалась уделять время и семье, и работе. Суа умела слушать и слышать, интуитивно чувствовала, когда необходимо поддержать словами, действиями или молчаливой компанией. И взамен требовала ответной внимательности и чуткости. Минхо старался, искренне желал дать все, что та попросит. Они жили довольно неплохо, даже очень хорошо: несмотря на редкие проблемы и занятость на работах, у них прекрасная финансовая история, просторная квартира недалеко от центра, у каждого была машина. Сегодня Минхо решил обойтись без своей, чтобы выпить и ни о чем не думать, а пускать за руль незнакомца в лице «трезвого водителя» не хотелось. Они с женой старались делать друг другу подарки, планировать и осуществлять семейные мероприятия и отдых. Но что-то все равно было не так. Несмотря на относительную идиллию, Минхо не чувствовал главного – уюта. Того самого, к которому бежишь сломя голову после работы и других дел, который приносит покой на сердце и в душе, который лечит даже самые серьезные и глубокие раны. У Суа было то же чувство, а самое страшное, что, возможно, и ребенок ощущал этот недостающий пазл, последний кирпичик в их доме. Это приносило еще большую боль. Минхо хотел сделать жену и сына счастливыми, но понимал, что не в состоянии. Нельзя кого-то сделать счастливым, если ты сам не ощущаешь этого счастья. – Я не особо любитель пить, Хенджин-а. Много и других способов расслабиться. – Ага, посмотреть мультики с ребенком – это не… – Хван, – прервал Чан, повернув к Хенджину голову. Минхо бы поблагодарил Чана за небольшую помощь и быструю реакцию, но опять же сил не находилось. Он не уверен, что вообще как-то резко отреагировал бы на подобный выпад, который явно не нес в себе чего-то оскорбительного, но все же… – Итак, у кого какие новости? – громко произнес Чанбин, переключая всеобщее внимание их стола на себя. Его губы растянуты в поджатом полумесяце-улыбке, что делало небритое лицо слегка странным, но все еще милым, особенно в совокупности с его природными чернильными кудряшками. – Я недавно познакомился с одним парнем. Интересный малый… Пришел весь из себя уверенный, будто знает чем и как пользоваться, а в итоге чуть не поломал все кости. Зато с каким видом вышагивал, – Чанбин усмехнулся, предаваясь свежим воспоминаниям. – Я его чуть не выставил за дверь, когда он взял гантели, явно ему не подходящие, и чуть не заработал растяжение связок. – И? – подался к другу Хенджин, усмехаясь. – Что «и»? Я прочитал ему целую лекцию, как и что делать, правила безопасности, да и всего на свете. А этот чудак вдруг выпалил, что хочет пригласить меня на свидание. – И? – продолжил тянуть Хван. – И в эту пятницу мы идем с ним кататься на коньках, – заключил Чанбин, пожав плечами, будто ничего такого не произошло. Вот только улыбка выдавала его. – Ха, да ладно! Ну наконец-то! – А у самого что на личном фронте? – отзеркалил мужчина, склонив голову. – Я по-прежнему довольно популярен, – самодовольно оповестил Хенджин, складывая руки на груди. – Ага, жаждущих тебя пруд пруди, а лекарства, когда болеешь, почему-то привозим мы, – разбив в пух и прах личину победителя, Чан улыбнулся. Хенджин махнул рукой, бросая что-то неразборчивое. – А у тебя как? – Я решил съездить на форум подобных мне специалистов. Интересно послушать о новых исследованиях. Пора расширять свою базу знаний. Планирую в следующем году принять участие уже не как обычный слушатель, а как докладчик. В этот раз посмотрю, как все происходит, обзаведусь новыми знакомыми, а там, может, и спонсора найду, готового вложиться в исследование. – Или в тебя. – Что? – переспросил Чан, повернувшись к Хенджину. А тот сидел с невозмутимым выражением, будто его лицо всего секундой ранее не исказилось ехидной улыбкой. – Я молчал. – Ну, а у тебя как, Минхо? Как Сухо?   Минхо вдруг стало обидно. У него в жизни уже ничего не происходило. Да и не могло особо произойти. Даже у друзей не возникало сомнений, что чего-то стоящего от него ждать не нужно, поэтому обратились к неизменной теме, от которой у него язык расплетался. Его сын – тот, о ком он готов говорить без устали часами напролет. Порой Минхо казалось, что он походил на тех самых мамочек, у которых кругозор сжимался только до своего ребенка… но это было нет так. Не так же? Ведь правда? – Ему скоро в школу. Мы с Суа немного переживаем из-за этого. – Да, как же быстро растут дети, – Чан сказал это нежно, ласково, по-отцовски. И Минхо вдруг подумал, что Чан в свое время станет прекрасным папой. – Да, мой бельчонок уже такой большой стал. А ведь недавно только учился ходить и говорить, – ностальгические ноты приласкали поцарапанную душу. – О... бельчонок… Как думаете, он приедет в этом году на встречу выпускников? – Навряд ли. Если он не приезжал в прошлые разы, то смысл сейчас? Тем более ради этого возвращаться в Корею? – Кстати, а вы видели статью? – Какую? – оживился Чанбин, поворачиваясь к Хенджину и одновременно делая глоток пива. – О Хан Джисоне. Он сделал недавно пластическую операцию какой-то звезде, и теперь о нем только и говорят. Уверен, сейчас у него отбоя нет от клиентов, – продолжил Хенджин, находя в интернете ту самую статью. Он развернул яркий экран к остальным. Крупная фотография Джисона, стоявшего со сложенными на груди руками, красовалась на обложке заграничного журнала о красоте. Минхо подался чуть вперед. Глаза сразу подметили никуда не девшиеся пухлые щеки, которые теперь придавали повзрослевшему Джисону шарма и притягательности. Круглые очки в изящной тонкой оправе только сильней подчеркивали его неподдельный огонек в глазах. Рукава белоснежного халата слегка натянулись, позволяя разглядеть подкаченные мышцы. Джисон улыбался, словно заигрывал со смотрящими и зазывал к себе. Минхо опустил взгляд ниже и заметил голые запястья, а после золотое кольцо на безымянном пальце. – Он женился, – констатировал факт Минхо, облокачиваясь обратно на стул. – Или вышел замуж, – предположил Чан, пожав плечами. В груди Минхо вдруг стало туго. – Второе. Его спутник жизни, как пишут в разделе о личной жизни, владелец нескольких танцевальных клубов для детей. Они познакомились в центре Манхеттена в канун Рождества, когда старались вернуть чувство праздника в свои жизни. – Ты серьезно? – нахмурился Чанбин, усмехнувшись. – Да ты у нас поэт. – Я читаю и быстро пересказываю своими словами. Этот раздел слишком слащавый, чтобы передавать все слово в слово. Если коротко, они случайно столкнулись и ощутили то самое чувство, о котором мы с вами не особо стремимся говорить. Спустя год они сыграли свадьбу и теперь воспитывают ребенка из детдома. – В общем, жизнь у нашей белки за границей сложилась как нельзя лучше, – заключил Чан, плавно кивнув. – Ты знал об этом, Минхо? – обратился Хенджин, блокируя телефон и отрезая все пути разглядывания Джисона для друзей. Минхо отрицательно покачал головой. – Жаль. Вы же были так близки раньше, прям не разлей вода. – Да, – ностальгически подтвердил Минхо, вздыхая, а после вновь сделал несколько жадных глотков пива, мельком посмотрев на свой потертый браслет.

• • • • • • •

Еще теплый осенний ветер игрался с коротко подстриженными волосами Минхо. Солнце целовало его щеки и руки, и пока остальные родители и дети пытались закрыться от лучей, чтобы не получить загар и не испортить светлую кожу, Минхо старался как можно больше вобрать звёздного тепла и ласки. Мальчик стоял возле одной из горок, с интересом разглядывая узоры на сооружении, когда об его ноги что-то несильно ударилось. Минхо опустил непонимающий взгляд, замечая надувной разноцветный мячик. Аккуратные брови нахмурились, и тихий выдох выскользнул из носика. Минхо поднял мяч и огляделся, стараясь отыскать владельца. Оставлять его у себя не хотелось, как и играть без разрешения. Мама учила всегда спрашивать разрешения. – А, вот он где! – раздался звонкий голосок. Минхо инстинктивно повернулся в сторону звука. Справа от него стоял мальчик. Пухлые розовые губы растянуты в широкой улыбке, превращая глаза в щелочки. На голове оранжевая панама с небольшими волнообразными полями прикрывала темные волосы, кончики которых все же выглядывали из-под убора. – Мне нравится твоя кофта, – первое, что сказал Минхо, поглядывая на вещь с длинными рукавами и в тонкую полоску, – и комбинезон, – поспешно добавил, продолжая держать мяч. Мальчик, до этого протягивавший руки, чтобы забрать свою игрушку, вдруг засмущался, о чем свидетельствовал очаровательный румянец. – Спасибо, папа подарил, – довольно ответил пока еще незнакомец, продолжая улыбаться. – А мне нравится… – затих ненадолго, пока взгляд пытался за что-то зацепиться. – А мне нравятся твои глаза! Они такие большие! – протяжно произнес мальчик. Казалось, его переполняла энергия, тогда как Минхо был похож на вселенское спокойствие. – Так, это твой мяч? – Да, – кивнул. – Папа сегодня подарил на день рождения! – С днем рождения, – сразу протараторил Минхо, передавая мяч и после убирая руки за спину. – Спасибо, – улыбнулся мальчик, забирая игрушку. – Кстати, меня Джисон зовут. – Минхо. Очень приятно. – Мне тоже… – Джисон помедлил пару секунд, что-то прикидывая. В темных глазах, почти спрятанных под полями панамы, что-то сверкнуло – теплое, ласковое, долгое. – Может, ты присоединишься ко мне? А то одному играть не очень интересно… Минхо было подумал, что Джисон говорил про него, отчего появилось желание возразить и доказать обратное. И ничего это не скучно: никто не мешал, не кричал и не толкался. Он вправе сам выбирать, чем заняться, где и сколько. А не вот это вот все: общее, шумное, потливое. Но бегло глянув по сторонам, Минхо осознал: Джисон говорил про себя. Окруженные множеством таких же детей, они по-прежнему чувствовали себя одинокими. – Давай, – улыбнулся Минхо, делая шаг вперед. Джисон жадно вдохнул через рот и, прокричав довольное «Ура», потянул нового друга за собой. Возможно, когда в мире сталкивалось два одиночества, рождалась яркая звезда, которую могли видеть только двое – двое, кто больше не одинок.

• • •

– С Днем Рождения! – кричали со всех сторон приглашенные гости. Родители решили оставить своих чад на некоторое время, позволив еще пока детям порезвиться и почувствовать «свободу». Мальчики и несколько девочек заключили Минхо в просторное кольцо, одновременно протягивая руки с подарками, надеясь, что их заметят раньше. Странная, понятная только гостям гонка-игра никак не волновала Минхо. Он по очереди подходил к каждому, принимая небольшой, у некоторых даже символический подарок, не забывая благодарить. Минхо обещал, что откроет их все дома, без посторонних глаз. Многие разочаровано надували губы или пытались запротестовать, но слово именинника в этот день – закон. Минхо аккуратно складывал коробочки или пакеты у стены, возле администратора, о чем ранее договорилась его мама. Парень за стойкой предложил свою помощь, но мальчик отказался. Работник только пожал плечами, хмыкнув и пожелав приятного праздника, вернулся к своим обязанностям. Из разных углов обширной территории доносились довольные и счастливые голоса. Минхо вдруг обернулся, поворачиваясь в сторону лишь одного. Его он ни с кем не перепутает. Слишком довольный, звонкий, заливистый, уже успевший за несколько лет стать чем-то родным. Джисон осторожно взбирался по стене одного из ярких скалодромов. Он тщательно размышлял, куда потянуться рукой или ногой, чтобы не соскочить. И вроде все получалось, о чем свидетельствовали возгласы, когда ему удавалось преодолеть очередное расстояние. А у Минхо каждый раз сердце заходилось, и ладони потели. И не важно, что Хан в полной защитной экипировке, что у него страховочный трос и снизу за ним приглядывал работник, готовый прийти на помощь в любое время. Джисон немного отличался от всех гостей праздника, да и других посетителей развлекательной зоны. Он был младше Минхо всего на два года, но внешне казалось куда больше. Пухлые щеки и губы, большие невинные глаза, еще немного мясистые пальцы, очки: все это отталкивало одноклассников Минхо, да и призрачного желания общаться с «малолеткой» у них не возникало. Однако Джисон был близок с именинником, поэтому все терпели. В его глазах Минхо видел только радость и восторг от всего вокруг. Казалось, впечатлить Хана было проще простого – даже обычный камень по дороге домой мог вызвать у него бурю эмоций. И Минхо это нравилось. Нравилась его наивность, его легкость и отзывчивость, желание узнавать что-то новое. Минхо просто нравилось быть с Джисоном. Минхо нравился Джисон. Минуя одноклассников, старавшихся вовлечь в свои игры или идеи, Минхо спешил к скалодрому. Смотреть с такого ракурса на Джисона было странно и непривычно. Шлем ему был немного великоват, но держался крепко и не съезжал, как могло показаться в начале. Ремни безопасности сдавливали еще не окрепшие бедра, принося неприятную боль, но Хану было плевать. Он все карабкался выше, будто звезды достать старался. Звезды для Минхо. Когда же Джисон, Минхо уверен, что это была далеко не первая попытка, достиг самой высокой точки, на которую позволяли взбираться, то посмотрел по сторонам. Даже с довольно большого, особенно для ребенка одиннадцати лет, расстояния и несмотря на яркий свет под потолком, Минхо заметил неизменную улыбку, открывавшую вид на его зубы и десна. – Эй, там, наверху! Как вид? – Минхо-о! – громко позвал Джисон, слегка свешиваясь на тросе вниз. Он резво махал рукой и все продолжал улыбаться. Казалось, Джисону совсем не было дела до некого одиночества, в которое его вновь вогнали в шумной толпе. Минхо вдруг почувствовал то же, но стоило сконцентрироваться на близком друге, и все растворялось. Джисон медленно спускался, окруженный ореолом теплого света ламп. Его тело светилось, источало уют и что-то манящее, зазывающее. И Минхо подумал, что хотел бы еще долго, если не вечно, ощущать это странное, но приятное чувство в груди. Работник помог Джисону снять экипировку, одновременно уточняя о его самочувствии. Хан же смотрел точно за спину молодого парня, прямо на Минхо, не смея даже моргнуть. А на губах все та же улыбка, порой искажавшаяся быстрыми ответами. Минхо не отрывал от него глаз, понимая, что без Джисона ему бы здесь не было места.

• • •

Солнце нещадно припекало, оставляя свои равномерные следы на коже. Минхо теперь предпочитал прикрываться от лучей. Его тонкая кофта легко пропускала даже самое слабое дуновение ветра, однако оставить спину сухой так и не получилось. Джисон же, напротив, носил футболки или майки, позволяя отыгрываться на своей коже за двоих. Они были в саду, окруженные высокими деревьями, кучерявые и объемные кроны которых создавали теневые островки. Родителей Джисона пригласили на встречу в загородный дом с большой огороженной территорией. Минхо не настаивал поехать с ними, даже мысли такой не проскакивало, вот только Хан решил все за него. Остаться в городе под присмотром семьи Ли было неплохой идеей. Но побывать за чертой шумного мегаполиса, окунуться в сладость спокойной жизни, где даже воздух казался чище, а люди добрей, звучало куда романтичней и предпочтительней. Понимая, что Джисону одному будет скучно среди взрослых, он предложил взять Минхо, пообещав, что они никому не помешают. Конечно, без одобрения взрослых со всех трех сторон не обошлось, но и доверие к самому Минхо оказало не меньшее влияние на принятие решения. Джисон был громким, энергичным и озорным, ему никогда не сиделось на месте. И даже спустя годы эта тяга никуда не ушла. Но в этом и был ведь Джисон… Пока взрослые были внутри дома и обсуждали что-то свое, Минхо сидел возле высокого дуба, которому уж явно было больше ста лет. Прислонившись спиной к стволу, он наблюдал, как Джисон старался запустить воздушного змея. Порой у него все же удавалось, но набрать нужной высоты, чтобы закрепиться в небе, так и не вышло. Минхо же понимал, что и не получится. Сегодня явно не тот день. У погоды свои планы. – Джисон, да брось ты эту затею, – произнес Минхо не слишком громко, но в окружавшем спокойствии голос все равно прозвучал объемно. – Но как же змей, – расстроенно ответил Хан. – Я специально его сюда вез, чтобы запустить. – Порой все складывается не так, как планировалось… но мы всегда можем придумать альтернативу… Вместе, – закончил Минхо, облокачиваясь головой на ствол, сразу чувствуя его неровность. Джисон все еще выглядел подавленным, но не таким печальным, как пару минут назад. Он аккуратно замотал веревку в катушку и сложил змея, чтобы не порвать. – Положи его здесь, – Минхо постучал ладонью по месту рядом с собой, а после поднялся, выходя на солнце. Лучи тут же потянулись к нему, но встретились с тканевой преградой. Минхо поправил свою панаму, чуть поднимая спереди, чтобы лучше видеть. Зеленая лужайка была ухоженной и свежей. В некоторых частях все еще виднелись капли после автоматического полива. Чистый воздух был полностью пронизан сладкими цветочными нотами. Где-то жужжали пчелы, а где-то порхали бабочки, собирая пыльцу. Ни Минхо, ни Хан не боялись насекомых – знали, если их не трогать, то они не тронут тебя. Золотое правило, в какой-то степени походившее на их, человеческое. – Здесь так красиво, – сказал Минхо и глубоко вдохнул, закрывая глаза. Он услышал, как Джисон делал медленные шаги в его сторону. Улыбка украсила аккуратные губы. – Я рад, что оказался здесь. – Ты же не против странной альтернативы? – Насколько? – нахмурился Минхо, желая поднять веки и развернуться. Хан стоял в нескольких метрах от него. – Ну, знаешь, более активной и мокрой? – Мок-рой? – голос вдруг дрогнул. – Джисон, нет! Только и успел воскликнуть Минхо, резко поворачиваясь, как струя холодной воды под давлением пальцев разделилась на лепестки изящного ликориса и атаковала парня. Одежда тут же намокла, первой принимая удар. Минхо постарался прикрыть лицо, понимая, что одежду уже не спасти. Неожиданность и внезапное раздражение сменились игривостью. Минхо попытался отбежать, укрыться, но вода из шланга достигала его везде. Ему нет спасения на открытой местности. Минхо вдруг громко засмеялся, побеждая в этом Джисона, и решился на выпад. Не ожидавший никаких действий от друга, Хан и не заметил, как тот оказался сбоку и выхватил работающий шланг, теперь направляя рвущийся прохладный поток на зачинщика. А после вновь появилась длинная лилия из воды. Они резвились, игриво вырывая друг у друга шланг, звонко смеялись, разнося свои голоса по округе. Лучи, попадавшие на вереницу капель, создавали небольшие радуги. И не важно, что взрослые отложили дела и наблюдали за игрой теперь уже подростков. Родители Джисона даже успели записать небольшое видео, чтобы потом отправить кому-то из семьи Ли. Никто не стал переживать, что в ближайшее время лужайка будет полностью залита. А Хану и Минхо было все равно на то, что у них совсем нет во что переодеться. Минхо думал только о Джисоне. А Джисон… а Джисон думал о чем-то своем.

• • •

– Ненавижу! Ненавижу все это! – твердил Хан, меряя комнату своими шагами. Джисон прикусывал большой палец, теребил край просторной толстовки. Его взгляд то блуждал по увешанным разными плакатами групп стенам, то устремлялся к полу. Голос был напряженным и словно наэлектризованным. – Бельчонок, – в который раз спокойно произнес Минхо, сидя на краю своей кровати. Родителей не было дома, поэтому он не сильно переживал из-за возможных слов, которые могли соскочить с языка друга.  – Как же я устал! – вновь воскликнул Джисон, теперь подходя к Минхо и присаживаясь между его ног прямо на пол. Минхо еле заметно улыбнулся: запал Джисона стал сходить на нет. Минхо опустил ладони на напряженные широкие плечи Хана, нежно проводя. И когда он так успел подкачаться? Минхо, если быть честным, только недавно заметил, как изменился Джисон. Его стиль одежды стал более темным и скрывающим. «Объемные вещи комфортны», – как говорил Хан. Его волосы лишились мягкости. Черты лица все еще казались нежными, но уже не детскими, невинными. Былой озорной огонек в глазах сменился на пылающий, эмоциональный. В последнее время Джисон часто выходил из себя, срывался, ругался со всеми, но только не с другом. Стоило Минхо появиться, и тот постепенно остывал, возвращался в привычное состояние. – Что случилось, Бельчонок? – вкрадчиво поинтересовался Минхо. Джисон семенил по комнате последние полчаса, повторяя одни и те же слова. Пришло время наконец разгадывать причину его очередного взрыва. – Да все то же, – на выдохе ответил Хан, а Минхо мысленно стал вспоминать все возможные причины. – Школа? – предположил, проводя пальцами по мягкой шее. Кожа совсем нежная, еще не тронутая чужими губами. Минхо понимал, что вскоре это изменится, поэтому наслаждался каждой секундой, предназначавшейся только для них. Джисон кивнул, после откинул голову назад и посмотрел на друга снизу вверх. – Не расскажешь мне? Джисон поджал губы. Минхо провел по его кадыку, и Хан инстинктивно сглотнул, приводя тот в движение. – Опять препод по истории поставил двойку. И я уверен, что просто ему не нравлюсь, вот он и занижает. Это уже который неуд подряд. Родители в бешенстве. Пригрозили, что отнимут у меня телефон, если не возьмусь за ум. – Они переживают за тебя. – И как же? Грозясь отобрать у меня телефон и отключить инет? Не смеши меня, – пальцы Минхо коснулись щек, и Хан закрыл глаза, наслаждаясь лаской. – Хочешь, я помогу тебе с историей? Будем заниматься вместе, и не важно, что у меня программа другая. Задания похожи. Буду направлять тебя, давать советы. Что на это скажешь? – Скажу, что люблю тебя, – насупился Джисон, обнимая одну ногу друга. – И я тебя, Бельчонок. Минхо понимал, что Джисон не вкладывал в эти слова того смысла, которого так отчаянно желало сердце. Но слышать их в свой адрес, даже в качестве дружеского признания, весьма неплохо. Минхо этого достаточно. Достаточно, пока Хан рядом с ним. – Я подумывал сбежать, – внезапно признался Джисон, все еще держа глаза закрытыми. Пальцы Минхо замерли на мгновение, а после вернулись к изгибам шеи. – Хотел убежать, но не смог оставить тебя. – Ты бы не ушел далеко. Я бы все равно тебя нашел. – Нашел… – тихо подтвердил Хан, улыбнувшись. – Ты всегда меня находишь, где бы я ни был. – Все еще хочешь сбежать? – Джисон не ответил, но Минхо почувствовал, как друг напрягся, слабо кивнув. – Дай мне одеться. И сам возьми у меня что-то еще, чтобы не замерзнуть. У тебя под толстовкой голое тело. – Прекрасное, прошу заметить. – Прекрасное голое тело, – поправил себя Минхо, стараясь сдержать голос. Щеки стало припекать, и Минхо надеялся, что Хан не откроет в ближайшие секунды глаза. – Отставишь записку родителям? Что-то в стиле: «Я сбежал с Джисоном. Вернусь к одиннадцати»? – Скорее: «… вернусь утром». Хан поднял веки. И Минхо понял, что глаза у Джисона по-прежнему большие и глубокие, добрые и доверчивые. И такие красивые, что хотелось замереть в них на долгие годы.

• • •

– Так, вы теперь встречаетесь? – поинтересовался Минхо, следуя за Джисоном. Они петляли среди небольших стеллажей в круглосуточном магазине. Сонный кассир еле держал веки открытыми. Ему было даже лень голову поднимать. Джисон протянул руку к одной из полок с чипсами, пальцами проводя по упаковкам. Те шуршали даже от легкого прикосновения, словно прося выбрать именно их. Минхо же было все равно на закуски, сладости, газировки, да что угодно. Неприятный ком в горле перекрыл любое желание, даже пустой желудок внезапно замолк. – У нас с Риной общие интересы. Да и выглядит она неплохо. Фигура что надо, и личико милое. Так почему не совместить приятное с еще более приятным? Если ты понимаешь, о чем я, – Хан поиграл бровями, поглядывая на друга. Минхо же сдержался, чтобы не закатить глаза. Он знал, что когда-нибудь этот день настанет. Придет момент, когда Джисон перестанет быть только для Минхо. И боялся его больше всего. Дня, когда все поменяется. – Конечно понимаю. Но не думаю, что с человеком нужно быть только из-за фигуры и лица. – Я же про интересы сказал еще, – воспротивился Хан, понимая ход мыслей друга. – Не будь занудой. – Я не зануда, а человек, который уважает другого человека. Это во-первых. А во-вторых, твои увлечения – пропускать уроки, курить за зданием школы и чудом избегать потасовок? – Только не начинай, а? – скривился Джисон, резко останавливаясь и разворачиваясь. Минхо не успел среагировать, отчего врезался в друга. Их взгляды встретились. Один пламенный, озорной, слегка обиженный, второй – спокойный, немного уставший. – Минхо, я настолько плох? – голос прозвучал так надломлено, что Минхо вздрогнул, округляя глаза. Руки легли на все еще мягкие щеки, пальцы нежно массировали кожу. Минхо вновь смотрел в самую глубь карих глаз Джисона, до очага сомнений и неуверенности пролезть пытаясь. – Ты самый прекрасный человек, которого я знаю… да и которого когда-либо встречу, – поспешно добавил, прижимаясь своим лбом к джисонову. – Я, кажется, пропустил момент, когда ты так вырос. – Я младше тебя всего на два года, – Хан попытался выскользнуть из хватки Минхо, но тот лишь сильней сжал щеки, отчего пухлые губы раскрылись. Хан накрыл руки друга своими. – Минхо. – Запомни: я безумно тебя люблю и, что бы ни случилось, буду на твоей стороне. Дороже тебя у меня никого нет и не будет, Бельчонок. Ты веришь мне? Казалось, что Хан хотел что-то сказать. То, возможно, о чем пожалел бы в следующую секунду. Но губы его все еще были неподвижно раскрыты, а глаза продолжали сиять, отражая свет от холодных ламп магазина. – Верю, – только и ответил он. – Думаешь, нам с Риной не по пути? – Ты же сам знаешь ответ на этот вопрос, – Минхо расслабил руки, опустив те на плечи, пальцами играясь с кожей у основания шеи. – Тогда я скажу ей правду: что хочу только с ней переспать. И если она не против, то окей. Если нет, то мы разойдемся, как в море корабли, как самолеты в небе и как этот магазин и… эти чипсы! – воскликнул Джисон, хватая несколько упаковок, и рванул к выходу. – Бежим! – прокричал он напоследок, прежде чем скрыться за стеклянными дверьми. Минхо стоял ошеломленный. Его сердце забилось быстрей, ладони вспотели. Подушечки пальцев еще ощущали фантом чужого пульса. За спиной послышалась сонная ругань, а после быстрые шаги в его сторону. – Я заплачу, – спокойно произнес Минхо, даже не давая шанса работнику что-либо сказать. Минхо развернулся к покрасневшему от возмущения кассиру и, взяв две баночки горячего кофе, прошел на кассу. На мгновение ему почудилось, что его миру пришел конец.

• • •

– Пока есть время перед экзаменами, хочу сходить на концерт, – поделился Минхо и лег рядом с Ханом. Кровать Джисона немного уже, отчего, естественно, места было меньше. Каждый лежал на боку, смотря в глаза напротив. Их разделяла пара десятков сантиметров, но даже их не хватало, чтобы сдержать бьющийся в груди жар. Джисон подполз ближе и уткнулся носом в яремную ямку. По спине Минхо пробежали мурашки. Он обнял Хана за плечи, пальцы одной руки запуская в отросшие волосы. Теперь они казались мягче. – Когда и в чем пойдем? Нам нужен парный лук. Минхо усмехнулся, продолжая перебирать слегка кудрявые волосы. – Ты даже не спросишь, на кого я хочу пойти? – Плевать. Я пойду с тобой даже на My Little Pony, если потребуется, – Минхо не смог сдержать тихого теплого смеха. Хан приподнял голову, наблюдая за другом. – Мы же не пойдем на My Little Pony? – Нет, на спектакль для детей я пока точно не хочу. Но как-нибудь ради прикола можно. – Определенно. Представь, полный зал детей и… мы, – Джисон улыбнулся своей неповторимой улыбкой, и Минхо вдруг задержал дыхание. – Ты будешь самой красивой Принцессой Луной. – Как скажете, Принцесса Селестия, – подыграл Джисон, вновь зарываясь носом в мягкую кожу. – Люблю тебя. – А я тебя, – проговорил Минхо, оставляя невинный поцелуй на макушке.

• • •

– Минхо, ты уверен, что выбрал правильный фильм? Тебе же не нравятся ужастики, – нахмурился Хан, прижимая к груди сырный попкорн и стаканчик с фантой. – Пила не страшная, а скорее противная. И я не люблю ужастики с паранормальщиной, потому что это глупо. Но если честно, фильм посоветовала Сюзи. Так почему бы и нет? – А ты уверен, что она порекомендовала фильм, чтобы ты сходил со мной, а не с ней? Девчонки же любят такое. Можно прижаться к понравившемуся парню и незаметно полапать его. Это, кстати, работает и в обратную сторону. Никто не осудит – это как негласное правило. – Правило кого? Озабоченных подростков? – Ой, да ладно тебе. Как будто у тебя гормоны не играли, да и сейчас. Хотя, что-то я не особо заметил, чтобы ты с кем-то ходил на свидания. Неужели у тебя проблемы? – Все у меня нормально. Просто я умею голову держать холодной, в отличие от некоторых, – слегка толкнул друга плечом. – Если тебе интересно, я планирую позвать на свидание Ким из параллели. – Ким… Ким… Ким… А! Ким Хэвон? Я слышал, ей сейчас кто-то нравится. И тоже из параллели. Минхо приподнял одну бровь, словно подтрунивая, и принялся ждать, когда Хан дособирает пазл. Так странно осознавать, что человек, который смог перепрыгнуть пару классов, так долго складывал две очевидности в одну. – Вот черт! Ты? – глаза Джисона широко раскрылись, а Минхо так и не смог сдержать улыбки. И не важно, что внутри вдруг что-то надломилось. Но видеть горящие глаза Хана, слышать, как заливисто тот задает вопросы, было весьма приятно. На самом деле ему не нравилась никакая Хэвон, как и той Минхо. Эти двое смогли найти друг в друге что-то общее – потерянное, спокойное, не принадлежащее им. Минхо понимал, что их общение не продлится долго, но сейчас, всего на короткое время, они смогут с девушкой стать чуть ближе, чтобы помочь продержаться, не потонуть, не угаснуть. Когда они нашли свои места и удобно расположились, Хан все продолжал задавать вопросы, не щадя друга. Минхо же предпочел отбиваться простыми фразами, оставляя таинственную завесу. Когда свет начал затухать, Минхо услышал, как Джисон вновь вобрал воздуха для финального на данный момент вопроса, и резко затолкал ему в рот горсть попкорна. – Фильм начинается, тише! – шикнул Минхо, закидывая одну ногу Хана на свою. Ладонь опустилась на его колено, слегка сжимая. – После фильма тебе не отделаться так легко, – пригрозил Джисон, делая несколько глотков газировки. А Минхо был готов отвергнуть кого угодно или познакомиться ради легкой лжи с кем только можно, лишь бы Хан продолжал смотреть на него таким ясным, пытливым и заинтересованным взглядом.

• • •

Когда Джисон рассказывал об очередной пассии, Минхо не особо придавал этому значения. Уж больно часто он слышал от друга про попытки завести отношения. Минхо неспешно проходил вдоль рядов с различными свечками. Тонкие запахи перекликались между собой, создавая новые. От некоторых уже порядком начинала болеть голова, и Минхо спешил сменить локацию, чтобы дать своему носу небольшой перерыв. – Мы встречаемся уже три месяца, – вдруг сказал шедший за спиной Хан. Минхо вмиг остановился. Рука замерла на одной из шершавых ёмкостей для создания свеч. Некогда непринужденная улыбка померкла. Сердце больно ударило по ребрам. Минхо тяжело сглотнул, понимая, что друг ждал ответа, да хоть какой-то реакции. Джисон не торопил, наверное, понимал, что произнесенное в корне отличалось от того, что он рассказывал ранее, и Минхо требовалось время на осмысление. Глаза Минхо пытались зацепиться хоть за что-то, но тщетно. Взгляд метался по всему пространству, доступному взору. Мелкая дрожь атаковала тело, и Минхо только чудом не показал этого импульса. Губы раскрылись в немом ответе, но слов не находилось. Казалось, что мир вдруг начал покрываться трещинами, пропуская давно отброшенное за черту безопасности одиночество. – Ее зовут Лиён. Она с факультета консультативной и клинической психологии. Я тебя как-то знакомил с ней, помнишь? Мы тогда столкнулись в торговом центре. В книжном, – все продолжал давать пояснения Джисон. Отчего-то Минхо уверен, что голова Хана была опущена, а говорил он так, словно извинялся. Вот только за что? За то, что хотел быть счастливым? За то, что хотел быть с кем-то, кроме Минхо? Или за то, что утаивал три месяца? – Я рад за тебя, Бельчонок, – по-прежнему стоя спиной к другу, проговорил Минхо. Голос прозвучал неуверенно, с напряжением. Минхо хотелось дать себе пощёчину. Кто он такой, чтобы так себя вести? Как он мог звучать таким образом? Почему не мог искренне порадоваться за лучшего друга? – Минхо? – осторожно позвал Хан, делая шаг вперед. Минхо только промычал, как бы призывая к продолжению. Джисон подошел вплотную, грудью соприкасаясь со спиной Минхо, вынуждая того выпрямиться. Хан обнял его за талию – крепко, но в то же время нежно, ласково. Голова опустилась на плечо, и теплое дыхание коснулось лопатки. Джисон любил обнимать Минхо со спины. Обычно он делал это с разбегу, буквально впечатывался, а после смеялся громко и заливисто, пряча нос в ткани футболок или кофт. Сейчас же все было сделано с испугом, неуверенностью, осторожностью. Минхо опустил взгляд на руки Хана. На тонком запястье висел один из браслетов, которые они когда-то выбирали вместе. Парные – как сказал консультант. Минхо в тот момент смутился, опуская голову в надежде скрыть порозовевшие щеки. А Джисон только ярче загорелся желанием об их приобретении. Поначалу Минхо носил не снимая свой, но чем чаще кто-то выяснял, что украшения парные, тем сильней стушевался. Ему казалось, что он как-то обязывал Джисона, словно таким образом останавливал от чего-то или кого-то, обременял и приковывал к себе. Поэтому спустя время все же снял украшение, а Хану соврал, что потерял. Браслет все еще лежал в верхнем ящике стола Минхо, аккуратно убранный в коробочку и заваленный, чтобы друг случайно не заметил, разными листами и тетрадями. Хан же по-прежнему носил свой, порой вспоминая о пропаже второго или предлагая купить новый, но получал отказ. – Ты же не против? – вопрос на мгновение оглушил Минхо. Он опустил ладони на сцепленные руки Джисона. – Нет. Почему я должен быть против? – Минхо все же развернулся лицом к другу. Хан не смотрел на него. Минхо хотелось кричать. Кричать так громко и разрывая горло, чтобы донести до Джисона все, что так давно теплилось в груди. – Вы встречаетесь, как ты сказал, уже три месяца. Похоже, у вас все серьезно. Так почему я должен быть против ваших отношений? Да и вообще в принципе против твоих чувств к кому-то? – Минхо, я… – Я искренне рад за тебя и Лиён, – он расположил руки на щеках Хана, большими пальцами проводя по коже. Их взгляды наконец пересеклись. Казалось, в глубине души Джисона что-то искрилось, горело и сверкало. А Минхо надеялся, что друг не заметил его внутренних криков и воя. – Я люблю тебя, – совсем тихо произнес Джисон, смотря в самую глубь глаз Минхо, будто до сердца достучаться пытаясь. Минхо подавил тяжелый ком в горле. Губы растянулись в напряженной, но доброй улыбке. – Я тоже тебя люблю, Бельчонок, – искренне ответил парень, стараясь не вложить в слова желаемого подтекста. И будто почувствовав это, огонь в глазах Джисона погас, оставляя еще теплые угли.

• • •

– Да ладно тебе, Хан! Ну расстались вы, ну и хрен с ней, – пытался подбодрить Хенджин, вертя в руке бокал с коктейлем. Громкая музыка била по ушам. Яркие огни резали глаза. Воздух пропах потом и алкоголем. Университетские друзья неспешно потягивали свои напитки, бросая из раза в раз подбадривающие слова. Джисон же сидел, облокотившись на Минхо. Его голова покоилась на плече лучшего друга. Минхо то и дело гладил колено Хана и оставлял небольшие поцелуи на макушке – Джисон любил это. – Да все нормально, – отвечал заученной фразой Хан. Его голос звучал слегка подавленно, но довольно бодро. Пухлые губы растягивались в улыбке, но никто не верил ей, а Минхо никак не мог отделаться от мысли, что с другом что-то не так. Джисон так не убивался, даже когда расстался с Лиён, с которой встречался больше года. Сейчас же его отношения продлились не больше месяца, закончившись сразу после секса, который оттягивал именно Хан, а не его партнерша. Минхо был уверен, что та девушка была готова переспать с Джисоном уже в первый день знакомства, однако Хан не торопил события. – Ребят, правда, все хорошо. Сейчас я немного выпью, и все вообще пройдет. Будем дальше отрываться нашей компанией без всяких девушек и других обязательств, – парень приподнял голову, посмотрев на друга. Минхо искоса ответил на его взгляд, усмехнувшись. Сидевшие рядом Чан и Чанбин улыбнулись, приподнимая стаканы на манер тоста. – Давай потанцуем, – предложил Хан, смочив пересохшие губы. – Пожалуйста, – добавил тише, хотя за громкой музыкой голос и так звучал приглушенно. Минхо залпом опустошил свой бокал и кивнул. Хан ярко улыбнулся, чуть ли не подрываясь с места. Друзья переполошились, не ожидая такой перемены, но Джисон быстро успокоил всех, озвучивая желаемое. Никто более не разделил подобного порыва, обещая присоединиться в следующий раз. Минхо поднялся, поправил футболку и последовал за другом. Хан взял его за руку и потянул к толпе. Джисон продвигался в самую глубь танцпола. Люди со всех сторон терлись друг об друга, хоть и места было предостаточно. Уже по пути они словно отрезали себя от остального мира, полностью отдавались во всевластие музыки и своих потайных влечений. Минхо будто наблюдал за каждым, вбирая их запал и необузданное желание, и в то же время смотрел только на Хана и их переплетенные руки. Джисон держал крепко, и казалось, что в этот момент все было идеально. Именно так и должно быть. Добравшись до своей цели, Хан развернулся и притянул Минхо ближе. Их руки все еще соединены, дыхание ощущалось на коже, глаза сверкали, смотря в такие же напротив. Посреди пульсирующих огней и ритмичных звуков музыки, они создавали захватывающий танцевальный дуэт. На первый взгляд они смотрелись как полные противоположности. Джисон – яркий, энергичный, слегка импульсивный. Минхо – грациозный и неподдельно элегантный. И каждое их движение наполнено свободой и экспрессией. Казалось, незнакомцы вокруг скользили по ним взглядом и тайно завидовали, желая. Минхо смело вел в их паре, мастерски воплощая в жизнь каждую ноту музыки. Их тела синхронизированы до такой степени, что движения пропитывались сплошным магнетизмом. В глазах искрились взаимопонимание и пьяное желание, которые насыщали каждую клеточку их тел. Они свободны от ограничений, мыслей и предубеждений. Движения становились более смелыми, приобретая новые оттенки. На долю секунды они перестали воспринимать все, кроме друг друга. Словно словесный язык слишком мал и скуден для выражения витавших в воздухе желаний, и единственным способом передать их являлся танец. Они не помнили, сколько пребывали в своем потоке. Но когда тела вновь почувствовали мягкие диваны, оставшиеся за столиком друзья успели заказать очередную порцию напитков и закусок. Их взгляды словно говорили о чем-то, спрашивали, узнавали, пытали. А Минхо не мог ничего ответить, как и Джисон, вновь лежавший на плече друга и улыбавшийся своей глупой, но такой прекрасной широкой улыбкой. Минхо казалось, что сердце готово остановиться. Будто там, в центре танцпола, окруженные незнакомцами, они с Ханом почувствовали что-то, что так долго искали, уже не надеясь найти. Минхо приобнял Джисона за плечи, притягивая ближе, и взъерошил его влажные волосы, после оставил на макушке легкий поцелуй. Хан закинул одну ногу на бедро друга, прижимаясь еще сильней, и обнял в ответ за шею. Теплое, еще рваное дыхание рисовало узоры на голых участках тела. Минхо уверен, что запомнит этот вечер, наполненный алкогольной эйфорией и жаркими касаниями, и пронесет в сердце через всю свою жизнь.

• • • • • • •

– Я думал, вы встречаетесь. Вы так мило смотрелись. Да каждый был уверен, что вы вместе, – вдруг произнес Хенджин, прерывая воспоминания Минхо. – Я думал, что все те отношения с девушками были липовыми, для отвода глаз. – Забавно, – печально ухмыльнулся Минхо, а в груди вдруг кольнуло. – На самом деле я был в него влюблен. Хотя… я был влюблен в него с детства, так что, полагаю, к университету это была уже искренняя любовь… да… я любил его. – Тогда почему же вы не начали встречаться? Мне казалось, вы сойдетесь на выпускном, – произнес Чанбин, допивая пиво и делая жест официанту повторить заказ. – Он же признался тебе. – Что? Ты о чем? – нахмурился Минхо, резко поворачиваясь к другу. Глаза расширились от непонимания. – Ну, тогда, вечером, когда вы улизнули с выпускной вечеринки. Хан сказал, что собирается тебе признаться, и был более чем уверен, что ты ответишь взаимностью. Да что уж там, мы всем потоком были уверены, что вы потом вернетесь и объявите, что вместе. Ну или на утро, – пояснил мужчина, разминая шею. Чан и Хенджин одновременно кивнули. – Нет, он не…

• • • • • • •

– Минхо, давай сбежим? – Хан с разбегу обнял друга со спины, сцепляя руки спереди. Минхо ловил чужое глубокое дыхание и быстрое сердцебиение. Парень расположил ладони на чужих руках, прижимая сильней, и улыбнулся. Острый подбородок опустился на плечо. Минхо уверен: Джисон встал на носочки, чтобы поймать его взгляд. – Конечно, Бельчонок, – согласился Минхо, наклонившись ближе, ответом опалив ухо. Хан оставил быстрый поцелуй на мягкой щеке и, выпустив из объятий, переплел их пальцы. Джисон почти сразу сорвался на бег, не давая и малейшего шанса передумать. Минхо краем глаза ловил провожавшие заинтересованные взгляды друзей. Чан помахал на прощание, что-то прокричав вдогонку, но слова так и не достигли ушей. Музыка и чужие голоса заглушили пожелания, которые так и повисли в воздухе, после превратившись с ледяной дождь. Джисон уводил Минхо все дальше от просторного комплекса, в котором университет устроил прощальную церемонию. Минхо даже не думал оборачиваться, жалеть или думать о чем-либо другом, кроме Джисона и его желания. Хан бежал все дальше, лавируя между шедшими по вечерним улицам людьми, пропуская мимо ушей сигналы машин, когда они перебегали дорогу на красный, или гудки велосипедистов, когда резко появлялись из-за угла. Минхо было плевать на все и всех. Джисон… Хан Джисон – единственный, кто занимал все его мысли, его сердце и душу. Они через многое прошли… Преодолели ссоры и расхождения в ценностях, побороли страхи и неуверенность. Они были поддержкой друг для друга во всех начинаниях и неуспехах. – Ля, как же хорошо, – на выдохе сказал Джисон, наконец замедляясь. Парень глубоко дышал, восполняя недавнюю потерю привычного объема воздуха в легких. Джисон улыбался. Как всегда ярко, довольно, широко. Даже в опустившейся вечерней темноте его глаза сияли, искрились и что-то пытались передать. Их руки все еще соединены, и Минхо почувствовал, как Хан сжал пальцы сильней, оставляя белые пятна под подушечками. – Согласен, – так же рвано дыша, ответил Минхо. Они у детской площадки. Той самой, где впервые встретились. Спустя годы здесь мало что изменилось, если не считать обновленные горки и качели. Все та же песочница, те же лабиринты, где-то даже лежали забытые днем игрушки. Джисон отпустил руку Минхо и прошел в самый центр. Его одинокая фигура выделялась среди молчаливых сооружений, которым днем сопутствовали смех и громкая беготня. Теплый ветер игрался с непослушными волосами, отчего те порой спадали на лицо, и Хану приходилось заправлять их за уши или просто зачесывать пальцами назад. Темный пиджак спал, открывая вид на широкие плечи, обтянутые белой рубашкой. В свете луны Минхо заметил капельки пота на лице друга. Джисон, напевая что-то под нос, обогнул всю площадку, порой проводя по стенкам горок, беседок и других построек. Он даже нашел небольшой мяч среди забытых игрушек и несколько раз подбросил его, после вернул на место. Наблюдая за Ханом, Минхо казалось, что он хотел что-то сказать, но слов не находилось. Будто те ускользали в самый последний момент, когда рот уже раскрылся и голос должен был прорезаться. Сияющий взгляд Джисона то и дело возвращался к Минхо. Он изучал друга, словно видел впервые и только собирался познакомиться, начав их совместный путь с самого начала. А Минхо и не против. С радостью вернулся бы в момент зарождения их дружбы и прожил заново, с еще большей отдачей и страстью. – Минхо! – вдруг громко позвал Хан, стоя на противоположной стороне площадки. Он махал одной рукой, будто зовя к себе. Минхо сделал шаг вперед. Джисон резко раскрыл руки в стороны и побежал прямо на Минхо. Тот успел только улыбнуться и сделать несколько уверенных шагов, прежде чем Хан обнял его за плечи, вынуждая обхватить за талию и закружить. Заливистый смех обволок их, создавая мягкий купол из счастья и предвкушения чего-то незабываемого. Закончив кружиться и позволив Джисону почувствовать ногами твердую землю, Минхо вдруг задержал дыхание. Ему не впервой так близко смотреть на друга, так явственно слышать его голос и улавливать естественный запах тела. Но отчего-то сейчас все казалось таким правильным и волшебным, что сердце в быстром танце заходилось. Хан, оставив локти на плечах Минхо, запустил пальцы в его волосы, слегка оттягивая те или массируя кожу. Минхо от удовольствия закрыл глаза и улыбнулся, сладко промычав. – Приятно, – тихо произнес Минхо, слегка покачиваясь. – Знаю, – игриво пропел Джисон и внезапно отстранился. Хан медленно отступал от друга, шагая вслепую. Минхо же, открыв глаза, последовал за ним. Хоть и знал, что позади ничего, все же переживал, что Джисон мог запнуться о свою же ногу или неправильно поставить стопу и потерять равновесие. Хан чуть повернул голову в сторону, прерывая зрительный контакт. Поравнявшись с одним из сооружений с резными вставками, парень улыбнулся и направился к нему, протягивая другу руку. Минхо не нужно было что-то объяснять, он и без слов все понял. С легкостью переплел их пальцы и вновь последовал за Ханом. Джисон облокотился на резную стенку. Прохладный материал вызвал мурашки. – Мне нравится твой костюм… не кофта с комбинезоном, конечно, но тоже неплохо, – усмехнулся Минхо, вставая напротив Хана. – А мне нравятся твои глаза! Они такие большие! – дословно повторил Джисон слова, которые произнес в день их знакомства. Казалось, что это произошло только вчера, хоть на деле чуть меньше двадцати лет. Почти двадцать лет они являлись неотъемлемой частью жизней друг друга. Минхо не мог поверить, как быстро пронеслось время, как многое поменялось, изменилось, исчезло, появилось, но это не сравнится с Ханом, который остался тем же. Тем же веселым и восторженным парнем с неизменно горящими глазами. Бывали моменты, когда огонек в них гас, но проходило время, и тот воспламенялся вновь. Еще ярче, объемней, жарче, завлекающе. Джисон был все тем же озорником и шутником, тем же простым и таким интересным человеком, что Минхо порой невольно задумывался, а не мираж ли это. Но нет… Сейчас Джисон стоял прямо перед ним, все еще держал его руку и смотрел так глубоко и самозабвенно, что воздуха не хватало.   – Минхо, – позвал Хан, отталкиваясь от стенки горки. Теплое дыхание коснулось кожи лица, щекоча. Минхо выпрямился. Они смотрели друг на друга не отрываясь, не моргая. – Я люблю тебя, – произнес Джисон, смущенно улыбаясь. Минхо заметил в его глазах очередные искры. Вот только те казались куда ярче и пестрей, чем когда-либо прежде. Минхо задержал дыхание. Как давно он хотел сказать подобное с тем же придыханием, открытостью и верой. Как ему хотелось озвучить их в похожей обстановке и наконец раскрыться окончательно, закрыть ту дверь, где между ними все еще существовали некая недосказанность и расстояние. Он много раз представлял подобные моменты, столько сценариев изобразил, видел во сне, написал и прочувствовал. Но каждый раз разбивался о камни реальности. Минхо посмотрел на Джисона с благодарностью и печальным пониманием. Минхо любил Хана так искренне и чисто, так глубоко и завороженно, что казалось, никто не сможет превзойти его чувств. Никто с ними не сравнится. Вот только любовь Джисона была иной… – Я тоже тебя люблю, Бельчонок, – сокровенно ответил Минхо, впервые вкладывая в признание свои истинные чувства. Слова прозвучали совсем мягко, нежно и тепло, так, как должны были каждый раз, когда их озвучивали. Минхо понравилось это чувство. Жаль, что лишь на мгновение удалось это ощутить. Джисон раскрыл рот, чтобы что-то произнести, но Минхо опередил его, обрывая даже самый тихий звук: – Ты самый лучший друг, который у меня когда-либо был, да и будет вообще, – Минхо боялся, что после того признания Джисон все поймет и оттолкнет, не сможет смириться с открывшейся правдой и решит отдалиться. Минхо не дал такой возможности случиться. Недавняя эйфория от признания сменилась правдой, сотворенной из облегчения и капли недосказанности. Джисон замер. Казалось, он даже перестал дышать на долгое мгновение. Некогда сиявшие глаза вмиг потухли, не оставляя после даже углей. В них теперь ничего не было. – Ах, – все же произнес что-то Хан. Его взгляд метался по всему лицу Минхо, будто стараясь зацепиться за что-то, но ничего не получалось. – Да, да… Я… – Минхо вдруг показалось, что в уголках глаз Джисона проступили слезы. – Именно это я и хотел сказать, – он смочил губы, закивав, и вновь облокотился на резную стену. Джисон опустил взгляд на их переплетенные руки и усмехнулся. – Лучший друг. Минхо широко улыбнулся.

• • • • • • •

– Нет… нет-нет-нет… это же шутка такая? – воскликнул Минхо, забирая у Хенджина телефон и вновь открывая статью, чтобы увидеть Джисона. – Мы же часто говорили, что любим и ценим друг друга... Вот он и сказал тогда, чтобы… Правда же? – Минхо… – осторожно позвал Чан. Минхо на мгновение поднял взгляд на друга и вновь вернул к улыбавшемуся Хан Джисону на небольшом экране. – Нет… Джисон не… признался мне в ту ночь? Все замолчали и поджали губы, печально глядя на Минхо. Минхо вдруг почувствовал, что земля задрожала под ногами. Звуки внезапно исчезли, погружая мужчину в оглушительную пустоту. – Я не знал… – обреченно проговорил Минхо, поднимая остекленевшие глаза. Образовавшиеся в уголках слезы норовили скатиться по щекам в любую минуту. – Я не знал… Я не… – воздуха не хватало. Грудь сдавило. Взгляд метался от одного друга к другому, что с жалостью смотрели на Минхо в это долгое мгновение. – Я… – первая холодная слеза скатилась по горячей щеке. – Я не знал… В момент, когда слезы текли безостановочно, а друзья пытались найти подходящие слова, у Минхо перед глазами проносились все их совместные с Ханом моменты, все их улыбки, желания, прикосновения и признания. Минхо потерял Джисона. Потерял не потому, что их дороги разошлись из-за работы и взглядов на жизнь, а потому, что он сам лично закрыл дверь в их совместное будущее. Единственный раз, когда Минхо все же решил признаться в своих чувствах, он испугался потерять самого близкого человека. И именно этот страх все и погубил. Минхо дрожавшими пальцами провел по тому самому браслету, который прятал так долго, а надел только когда Джисон уехал, и вдруг ясно осознал: его одиночество, которое он когда-то чувствовал в детстве, уже не просто дышало в спину, а теперь держало за руку мертвой, вечной хваткой и улыбалось ехидно, противно, злорадно.