Midnight

***

Он надеялся, что хотя бы в новогодний вечер сможет как следует отдохнуть. Пальцы музыканта сворачивались в крендель — от нагрузки и напряжения, — предновогодний период высосал все силы. Сильно выдающимся и популярным он не был, но каждый его заказчик знал, что работу он выполняет на все сто процентов — за это его и любили. Сарафанное радио работало как надо, и декабрь становился максимально напряжённым. Он играл на корпоративах у административных работников, на утренниках элитных детских садов, на отчётных концертах музыкальных школ, аккомпанировал в театральных постановках. Телефон разрывался от звонков заказчиков, что хотели видеть его у себя на празднике, а ему не хватало часов в сутках на поспать. В обычные дни он не оставался без работы, играя в ресторанах живую музыку и занимаясь репетиторством с молодыми учениками музыкальных школ, но к новогодним праздникам это отходило на второй план. На людях он всегда блистал улыбкой на пухлых губах и очаровывал дам своей интеллигентностью, вежливостью и сияющими голубыми глазами. Дома же накрывался с головой одеялом, чтобы спрятаться от ужасов реальной жизни. С тех пор, как он остался один, проявились все стандартные детские фобии. Мама по-прежнему в психушке, сестра уже несколько лет живёт с тётей, а он взрослеет только цифрами в паспорте. Спит на середине кровати, чтобы волчок не утащил за бочок. С включённым ночником, чтобы из тёмного угла к нему никто не вышел. Двери в квартире всегда открыты, иначе кажется, будто стены схлопнутся и воздуха не останется. Дверцы шкафов и тумбочек крепко закрыты, чтобы бабайки не подглядывали сквозь щели. Шторы задернуты, чтобы тени ветвей деревьев не пугали отражением на стенах. Хорошо, что в доме нет лифта и он живёт на третьем, иначе ходил бы пешком на любой, лишь бы не запираться в этом металлическом гробу, несколько секунд еле дыша от страха. Поделать с собой он ничего не мог, но очень старался никому своих детских, по меркам взрослого человека, фобий не показывать. Даже друзьям, которые с ним с малых лет, и переживали вместе с ним все трудности. Этот период, вплоть до 31 декабря, смог высосать все силы блондина, а недостаток сна сделать его более шуганным чем обычно. Он был как Карлсон, тот, что живёт на крыше. Очаровательный и дружелюбный «сосед». Носился из локации в локацию, словно сраный веник, обязательно всем нужный, с пропеллером на спине. А по виду напоминал то самое приведение, что летало по крыше и пугало грабителей. Морда — белое полотно с вырезанными чёрными дырами, в его случае — синяками под глазами. Голубые радужки потеряли цвет от усталости, а белки глаз наоборот — красный цвет приобрели. Несмотря на то, что компания у них большая, можно даже сказать огромная, друзьями он мог назвать только пару человек, не больше; и даже они не знали о нём всё. Например, сегодня: они ждали своего радостного друга-музыканта, не подозревая, что вместо него появится усталая оболочка человека. Он бы к ним не пошёл, но страх одиночества был сильнее. У него кроме друзей, работы и музыки ничего не осталось. К 25 годам он даже отношения построить не смог. Девушки в его жизни были, но долго не задерживались. Бороться с природой своих влечений было бессмысленно, но он понял это только несколько дней назад, расставшись с очередной хорошей, но всё равно не той дамой. Расставаясь с Ириной — чудесной девушкой, чуть старше его самого, — до него наконец дошло, что дело не в ней и не в предыдущих, а в нём самом. Стоило задуматься об этом ещё в 16, когда тайком залипал на лучшего друга своего соседа по лестничной клетке через глазок и из окна. Тогда, когда женская фигура и первый поцелуй с одноклассницей даже не думали заставить сердце забиться чаще. Тогда, когда стал просыпаться от влажных снов с участием того самого пацана. И точно тогда, когда прилетевший удар в лицо от этого самого парня вызвал больше положительных эмоций, чем первый секс. Стоило не мучить Ирину и несколько девушек до неё, и разобраться в себе раньше. Но как, если он всё время старался уверить себя в том, что он нормальный, и пытался снова и снова. Пацаны бы не поняли, даже если на дворе не Советский Союз — гомофобия никуда не ушла. Да, всё стало проще, и люди не обделены толерантностью, но у них на районе она всё ещё процветает. Возможно, он бы и дальше обманывал себя, если бы на одной из предновогодних постановок не увидел объект своих ориентационных метаний. Он шел под ручку с милой девушкой, которая, кажется, раньше училась вместе с Андреем в музыкальной школе, только в классе скрипки. Они гармонично смотрелись, обнимаясь у колонны, в ожидании начала. Он был одет в чёрную рубашку и чёрные брюки, а она наоборот — светилась в своём белоснежном коктейльном платье. Да, абсолютные противоположности, но ведь именно такие и притягиваются. Горькие мысли тогда были перебиты началом представления, а сейчас вот, снова, вернулись в голову к Андрею. Он понял, что обманывать себя больше не стоит, но и лезть куда не нужно не стоит тоже; в той компании, где шляется он , тем более не поймут. Если у них ещё более менее ребята собрались, то у их постоянных конкурентов — каждый второй отбитый. Это ни для кого не секрет. И он когда-то получал в лицо от своего объекта воздыхания не просто так, а за разные взгляды на жизнь и постоянное противостояние их компаний. Ему там не светило, и это вызывало еще больше грусти в новогодний вечер.

***

Остановившись у подъезда и набирая код домофона, он мысленно настраивался на подъем. Настроение и состояние были не новогодними, но он уже почти пришёл праздновать. Открывая дверь и перехватывая пакеты в руках, он вошёл внутрь и направился к лифту. Минуя почтовые ящики, его всё больше охватывала паника. Дом шестнадцатиэтажный, а друг, у которого они празднуют, живет на двенадцатом. В его руках пакеты с шампанским и прочими атрибутами новогоднего стола. Пока дойдёт до нужного этажа — свалится замертво от упадка сил, но и в лифт заходить нет никакого желания. Железный коробок, привязанный тросами, не вызывал никакого доверия — только панику и животный страх замкнутого пространства. Упираясь головой в металл над кнопкой вызова лифта, он пытался сосчитать до десяти, и унять бешено бьющееся сердце. Он лифтов уже несколько лет избегает. Из оцепенения его вывел грохот входной двери и стремительные шаги. Он не обернулся: было стыдно показать испуганные глаза даже незнакомому человеку. Потупив взгляд, он краем глаза увидел, как мимо него протянулась мужская рука, и нажала эту злосчастную кнопку вызова лифта. Двери распахнулись сразу, что привело Андрея в ещё больший ужас. — Ну и че ты застыл, — его слегка толкнули в плечо, по направлению внутрь лифта. Он сделал шаг вперёд, пытаясь не выдать, как сильно трясутся его колени. — Шевелись давай, тебе на какой? — Двенадцатый. — А вот дрожь голоса скрыть не удалось. — Мне на десятый. — Нажав самостоятельно обе кнопки, попутчик, судя по всему, догадался о фобии. — Да ты не бойся, лифт новый, ещё ни разу не застревал. Всё нормально будет. Андрея снова слегка хлопнули по плечу, но на этот раз в поддерживающем жесте. Он поднял голову, и слова благодарности чуть не застряли в горле. — Спасибо. Перед ним стоял он. Тот самый, друг соседа по лестничной клетке, один из участников враждующей компании. Тот, кто разбил ему лицо несколько лет назад за то, что он просто прогулялся не там. Теперь вот стоит перед ним и хлопает по плечу в поддерживающем жесте. — О, а я тебя помню, прикинь! — Может он ещё и повзрослел, так как улыбка на лице не выглядела натянутой. — Меня Марат зовут, мы с тобой тогда не познакомились, ты же с Универмага? — Ага, а ты с Универсама. Я Андрей. Рукопожатие могло бы длиться чуть дольше, как того хотелось Андрею, если бы не случилось то, за что он ненавидел лифты в принципе. Железная кабина покачнулась, сверху что-то грохнуло, свет пару раз моргнул и потух. Лифт остановился. Перед наступлением темноты Марат успел увидеть взгляд полный ужаса, направленный в сторону грохота, и почувствовал руку, что затряслась с новой силой. Андрей действительно не просто боялся, он был в полном ужасе от происходящего. Прижавшись спиной к углу этого железного, как ему казалось, гроба, он мелко затрясся, хоть и пытался держать себя в руках. Пакеты со звоном были опущены на пол, а дышать нормально всё ещё не получается. Металлические стены и темнота буквально сжали его грудь. Глаза начали намокать, и это вызвало еще больше паники. Рядом с ним объект его воздыханий, а он ведёт себя как трусливая малолетка, но успокоиться он никак не мог. — Андрей, эй, ты тут? — на плечи Андрея снова опустились руки брюнета. — Ты дыши только, ладно? Давай, вместе со мной. Глубокий вдох, — было слышно, но не видно, как он втянул полной грудью воздух, — а теперь выдох. И ещё. Вдох... Ага, теперь выдох. Как оказалось, дыхательные упражнения не в одиночку, а с кем-то, кто тебе уже много лет не безразличен, были продуктивнее всех испытанных ранее. Чуть успокоившись, он съехал по стене вниз и прижал колени к себе; неизвестно сколько им ещё здесь сидеть, а ведь до курантов оставалось совсем чуть-чуть, когда он подъезжал к дому друга. — Я щас в диспетчерскую наберу, ты только держись, лады? Лицо Марата осветилось подсветкой телефона, и он со сосредоточенным видом стал искать что-то в мобильнике. Хотя бы ради этого зрелища увлечённого Марата, прикусившего кончик языка от усердия, стоило этих мучений. Именно так думал Андрей, пока лифт снова не покачнулся. «Зато умрём в один день» — подумал он, а вслух произнёс совсем другое: — Ну, что там? — Связь не ловит, щас тут попробую кнопку вызова диспетчера найти. Полностью положившись на здравомыслящего Марата, он закрыл глаза и запрокинул голову назад. Слишком много событий за последние пару дней. Вызов диспетчеру прошёл только с третьего раза, и ничего положительного им не сказали. Пообещали мастера в течение часа, отчего у Андрея волосы на голове чуть не встали дыбом, и отключились. — До нового года двенадцать минут, прикинь. А мы тут застряли. — Усмехнулся брюнет и сел рядом. — Ненавижу лифты. — Да, я заметил. И темноту? — И темноту. Разговор не клеился, и в основном виной этому был Андрей, который такую ситуацию даже в самых смелых фантазиях представить не мог, и о чем говорить с Маратом — он тоже не имел понятия. Скажет что-то не то — опять в фанеру прилетит, а ему и так до уссачки страшно тут сидеть. Минут через семь Марат снова подал голос: — Может шампанское откроем? Я слышал, как у тебя в пакете что-то звенело. Новый год всё-таки, а отмечать в тишине я не собираюсь. — Да, бери конечно. И я не планировал чтобы так вышло, и тоже не хотел отмечать так. Андрей лукавил, общество Марата его вполне устраивало, а вот обстоятельства — нет. Открыв шампанское, брюнет отхлебнул прямо с горла, и протянул бутылку рядом сидящему. — А как планировал? С девушкой, наверное? Хотя стоп, нет, не помню молодых девчонок у нас на двенадцатом. — С друзьями, а ты как? — Один, — он почувствовал, как собеседник пожал плечами, так как сидели они бок об бок, — но сейчас не один получается, а с тобой. На это Андрей лишь угукнул и опустил голову на колени. Он вырубится сейчас здесь, от усталости и стресса. А Марат всё не унимался: — Слушай, а дай свой. — Брюнет протянул руку почти к лицу Андрея, чтобы тот понял. — Ну телефон, я посмотрю, может у тебя связь есть. Андрей беспрекословно отдал гаджет и опустил голову в то же положение, что и раньше. Смотреть на Марата было неловко, казалось, что он по одному только взгляду сможет всё про него узнать и разозлиться. Вроде 25 лет, а ссыкует, словно впервые с понравившейся девчонкой в школе разговаривает. Что там Марат делал — Андрей не видел, да и не хотел. Точно не лазил по галерее в поисках голых фоток, и на том спасибо. Да и фоток таких у Андрея в телефоне нет, бояться нечего. — До полуночи осталось две минуты. — Он протянул телефон владельцу и снова хлебнул из бутылки. — Традиция есть, странная конечно, но я её из года в год соблюдаю. Думал в этом году отмечаю один и не получится. А традиция, говорят, удачу на весь год приносит. — Что за традиция? — Уточнил Андрей, забирая бутылку и делая глоток. — Нужно под бой курантов поцеловать того, кто рядом находится, и удача на весь год обеспечена. — Больной? —До Андрея наконец дошло о чем говорил Марат, и он покраснел щеками. — Это проверка какая-то, или что? — Никакой проверки, расслабься. Мы тут вдвоём сидим, если ты конечно никакого гнома в пакете не таскаешь с собой. — Не таскаю. — Ну вот и всё, это тебя пидором не делает, не ссы. Мне тоже не выгодно кому-то рассказывать, я же сам это предложил. — И что? Ответом ему послужили чужие губы на его губах. Тёплые, с привкусом российского шампанского из ближайшего гипермаркета. Где-то за пределами лифта раздались громкие крики поздравляющих друг друга людей и взрывы салютов. Для Андрея время остановилось на этой секунде, и казалось, что навсегда. Как могло так случиться, что Новый Год он отмечает с тем, кто симпатичен ему уже около десяти лет; в лифте, и ещё целуясь при этом под "бой курантов". Отпрянув, он резко вздохнул. — Ну вот, не рассыпался же! — было слышно, как Марат улыбается. — Зато как хорошо я тебе мысли о застрявшем лифте из головы выбил! — Да нам потом за твоё выбивание кто-нибудь другой зубы выбьет. — Не выбьет, или ты пойдёшь трепаться? — Я на дурака похож? — Вот и я думаю, что не похож. Андрей продолжал с недоумением пялиться на брюнета, — точнее в сторону того, так как света всё ещё не было, — и пытался понять, как они до этого докатились. — И что, прям работает? Как ты сказал, удача на весь год? — Ага, но можешь булки расслабить, больше не полезу. Лифт снова покачнулся, и резко загорелся свет. Парни смотрели друг на друга, словно слепые котята, только открывшие глаза. Марат щурился, но выглядел скорее как довольный кот. Андрей же залился краской и всё не мог разлепить свои красные глаза, будто кто-то в них песка насыпал. Цифры сменялись на лифтовом табло, поднимая их всё выше и выше. На десятом лифт остановился, и Марат обернувшись и подмигнув, сделал шаг наружу. — Не теряйся, Чушпан. Двери лифта закрылись, а вместе с ними надежда Андрея на что-то, чего он сам не понял. Выходя на два этажа выше, из его телефона, только что поймавшего сеть, раздалось уведомление.

+7(999)-035-..-.. 👋🏻

Странно, сообщение от него, на незнакомый номер, отправленное минуту назад, но он никому ничего не отправлял. +7(916)-827-..-.. Это Марат. Отпишись потом, как ты Теперь понятно, что он делал в его телефоне. Умно: отправил смс самому себе, и номер просить не пришлось. Остановившись у подъездного окна, чтобы войти к пацанам уже в нормальном состоянии, он прикурил сигарету и прижался лбом к оконному стеклу. Может, Марат действительно не соврал, и год будет удачным?

***