в свете гирлянд

***

Фэн Синя, кажется, бьют под дых: он хватает ртом горячий воздух и прикрывает глаза. Ему нужно успокоится. Это… блядство какое-то… Му Цин когда-нибудь убьет его. Убьет, не шевеля и пальцем — ему будет достаточно еще раз кинуть вот такой взгляд из-под ресниц, чтобы тело обдало кипятком, а в животе скрутилась пружина. Еще немного, и у него точно сердце остановится. Парень наклоняется ниже, упираясь локтями в мягкий матрас, и практически стонет от одного только вида — у Му Цина по-блядски тонкие лисьи стрелки, делающие его глаза еще притягательнее, таинственнее, такими, что Фэн Синь тонет в этой кипящей сладкой карамели. Она заливает ему горло своей горькой сладостью, не дает спокойно вздохнуть и кружит голову. Ему нужно срочно открыть окно, если он не хочет умереть от удушья. На стенах, почти под потолком, белая гирлянда, спускающаяся к полу длинными нитями. Они оплетают всю комнату, дарят какой-то слишком интимный полумрак и заставляют блестки на чужих щеках переливаться перламутром. Еще и эти гребанные блестки… — Ты сам захотел такой подарок, — Му Цин хмыкает, как будто это не он лежит перед ним абсолютно голый на кровати. Фэн Синь тогда очень постарался. Ему действительно пришлось быть «хорошим мальчиком», чтобы получить такой подарок: он расцеловал всю внутреннюю сторону бедер, дважды заставил кончить и потом еще долго грел чужой член в своем рту, продлевая это удовольствие. Под конец у него отвратительно ныла челюсть, но сейчас… оно действительно того стоило. Фэн Синь горячо выдыхает, замечает, как от этого вздрагивает тело под ним, и довольно ухмыляется. Он садится на чужие колени, ведет широкими тёплыми ладонями по бокам до самый плеч и обхватывает руки. Они у Му Цина связаны между собой и прикреплены к спинке кровати. Как только умудрился сам? Мягкая пушистая мишура обхватывает тонкие запястья, стягивает их и, наверное, очень неприятно раздражают кожу, но Фэн Синь только смотрит во все глаза и не решается даже коснутся алого украшения. Ниже он старается даже взгляда не опускать, потому что Му Цин был им доволен и выполнил почти все пожелания, потому что он действительно настоящий подарок. — А что, шапочку не нашел? — Фэн Синь довольно мурчит над ним, касаясь губами уха. — Сейчас кто-то нахер пойдет. Парень только шире улыбается, обхватывает одной рукой за талию и притягивая к себе, заставляя выгнуться как кошка. Второй упирается рядом с чужой головой, а зубами прихватывает кожу на шее: слегка оттягивает, дует на мокрый след и целует. Ему так мало — до безумия мало Му Цина, что он готов так и остаться здесь вместе с ним и никуда не выпускать. Он чувствует, как чужая спина покрывается мурашками, стоит ему дойти языком до ключиц, и счастливый возвращается обратно к чужому лицу, тычась в губы. Они у Му Цина сухие и шершавые, с маленькими трещинками, потому что кусает постоянно. Надо будет найти ему самую противную гигиеничку, чтобы неповадно было. Фэн Синь проталкивает язык между ними, касается чужого и блаженно выдыхает. Больше, чем просто смотреть, ему нравится смотреть и целовать это чудо. Он широко лижет шею и спускается ниже, оставляя мокрую дорожку до самого пупка, щекотно дует и притирается щекой к чужому животу, прижимая к себе. Наконец доходит до этого, и с губ срывается смешок — он вчера просто пошутил, но Му Цин… он и правда настоящий подарок. Целует головку, горячо выдыхает, наблюдая, как дергается чужой член и аккуратно ведет рукой, стараясь не касаться красной ленты. Та завязана бантиком у самого основания, и Фэн Синь отстраненно думает, сможет ли он с ней кончить? — надеется, что нет, потому что такого Му Цина хочется помучить. Спускается ниже, оглаживая яички, касается дырочки и… блять. — Ты сумасшедший, — Фэн Синь стонет, уткнувшись лицом в чужое бедро. Там, внизу, все мокрое и раскрытое. Му Цин подготовил себя. Сам. Где-то на периферии он слышит самодовольный смешок, а у самого голова взрывается от вставшей перед глазами картины: он, стоящий на коленях, медленно растягивает сам себя, красиво выгибая спину, пытается шире развести ноги и тихо стонет, ведя второй рукой по уже подвязанному этим милым бантиком члену, что бы Фэн Синь не услышал раньше времени. Они оба больны. — Неужели тебе не нравится такой подарок? — Му Цин нагло улыбается, поддается бедрами на встречу и шумно дышит. Какой же он… чудесный. Это просто невыносимо. — Ты можешь войти прям так, — языком облизывает пересохшие губы, — я хорошо подготовился. Кто Фэн Синь такой, чтобы отказывать ему? Под тихий смех он быстро стягивает штаны вместе с бельем, снова оказывается между чужих ног. Сгибает их в коленях, широко разводя, и сует под поясницу подушку. Му Цин и правда принимает его так спокойно, будто Фэн Синь все это время и был в нем. Они тихо стонут в унисон, и Наньян возвращается с поцелуями к прессу. — Если все так легко, то на следующий год я попрошу что-то поинтереснее, — он тяжело дышит, жмуря глаза. Ему нужно успокоится, чтобы совсем не утонуть в этом безумии. Это просто нереально. Какой же он волшебный… — С этим сначала разберись. Фэн Синь нависает прям над ним, касается губами прикрытых глаз, кончика носа и щек. Гладит серебристый обруч волос вокруг головы и подцепляет пальцами белоснежные пряди, целуя их. В нем столько этой щемящей нежности, столько любви, что Му Цина хочется вечно держать в своих руках и дарить ему ласку. — Разберусь, — глухо обещает он, закидывая чужую ногу себе на плечо и притираясь, входя особенно глубоко. Они разберутся. И с этим подарком, и со следующими, главное, чтобы до боли в глазах смотреть друг на друга, гладить, касаться. Главное любить до удушья. Главное, что в эту новогоднюю ночь они вместе.