Легкое безумие

Утром после ночного путешествия Гарри чувствовал себя дурно. Болело горло и голова, а конечности казались тяжелыми. Глаза от ночного зрения резало, а укусы лечились туго. Хотя некоторых заклинаний хватило бы для того, чтобы залечить разорванную собакой плоть, маленькие царапины, оставленные магическими существами, сходили неохотно, и Гарри полчаса лечил ранки в самых заметных местах перед тем, как дойти до двери Гермионы и постучать. — Выглядишь ужасно, — сказала та, а, когда Гарри ответил невнятное: «Знаю», — добавила: — И звучишь ужасно. Быстро иди в больничное крыло. Блэк прохрипел согласие, потому что ему действительно нужно было бодроперцовое. Он с трудом сглотнул и потащился к медсестре, надеясь, что в таком состоянии не встретит какого-нибудь Арктуруса, который по какой-то причине ненавидел Гарри явно больше, чем Регулус. К счастью, в такую рань студенты еще либо сползали с кроватей, либо собирались, либо (самые бодрые) уже завтракали, но точно не гуляли по школе. После бодроперцового стало легче, в голове прояснилось, температура спала, но общее состояние все равно было отвратным. Гарри лениво думал о том, когда отправится за флобберь-червями и как, мать вашу, откопать акромантула. Полбеды пробраться в запретный лес, потом маленькая проблема найти самого паука, а затем еще полбеды — выбраться живым. Ну, у него было время прошерстить книги на эту тему, чтобы не умереть раньше срока. Из-за болезни мир стал менее насыщенным: уроки казались скучнее, терпеть их было тяжелее, шумные студенты раздражали, а подначку от Арктуруса Гарри просто проигнорировал. — Еще отработка, — потер он виски. — Вечером обязательно зайди за еще одним зельем, — сказала Гермиона. — Где ты умудрился заболеть? Сезон ведь прошел уже две недели назад. — Понятия не имею, — соврал Гарри и обернулся на взрыв хохота, который резанул по ушам. Дельфи сидела в компании подпевал, громко над чем-то хохоча. — Мерак, — тихо позвала Гермиона. — А ей ведь никогда не приходят письма. — Неудивительно, — хмыкнул Гарри. — На одном курсе с Роном учился Малфой. Тот еще… у их семьи личная неприязнь к Уизли, но он получал письма от матери почти каждое утро, и я однажды услышала, как он жалуется, что она слишком сильно его опекает. После этого мое мнение о нем еще больше ухудшилось, потому что, ну, это же его мама, она присылала ему подарки, его родители приходили в школу на некоторые праздники. Он постоянно хвастался отцом, иногда даже угрожал. Дельфи хвастается своей чистокровностью, но я не помню, чтобы она говорила о родителях. — Беллатриса и Родольфус — одни из лучших Пожирателей, известные тем, что запытали до безумия с десяток магов, — ответил Гарри, отпивая горячий чай. — Почему-то мне кажется, что в них тепла меньше, чем в жидком гелии. Я не говорю, что все дети Пожирателей белые и пушистые, но если им вместо сказок читали методы пыток и с детства учили, что маглы — скот, то изменить мнение сложно. И зачем менять, если в Британии эти убеждения считаются правильными? — Иногда мне ее жаль, — призналась Гермиона. — Когда она не пытается меня проклясть. — Себя пожалей, — фыркнул Гарри. — Жалеть других, да еще и недругов, можно начинать тогда, когда собственная жизнь безопасная, спокойная и счастливая, иначе по тебе просто потопчутся. — Те, у кого есть деньги, безопасность и будущее, редко думают о других, — дернула плечами Гермиона. — Другой вопрос, есть ли у них счастье, — ответил Гарри. — Я, например, счастлив. Когда в ушах шумит, когда невозможно сдержать эмоции, когда хочется истерично смеяться и умереть, но все же… Он закашлял и глотнул чай. — Иди за зельем, — посоветовала Гермиона. После еще одной порции стало лучше, Блэк выдохнул, когда Петтигрю отвел его и Кэрроу к кабинету декана Гриффиндора, где пришлось вычищать кубки, тарелки и другой инвентарь для уроков трансфигурации не до самой ночи. МакГонагалл даже не толкнула речь, она вообще почти не говорила. Такая уставшая и осунувшаяся, будто влюбленный дементор нежно обнимал ее каждое утро. К счастью, болезнь отступила после беспокойной ночи, наполненной бредом, жаром, мокрыми простынями и одеялом, но Гарри ждал окончания недели, чтобы окрепнуть и продолжить поиск ингредиентов. В субботу на завтраке Лордишка был снова не в духе. В целом, трио Снейп-Лорд-МакГонагалл выглядело печально, хотя каждый крепился, как мог. Снейп сидел с каменным лицом, о его самочувствии говорил только тупой взгляд, направленный на тарелку, Лордик ел медленно, чинно, но Гарри казалось, что его движения нечеткие, будто ему дурно, МакГонагалл молчала, просто тихо ела, но жевала так долго, что было понятно — кусок не лез в горло. — Мерак, — шикнула Гермиона. — Хватит. Пялиться. — Я что, так палюсь? — усмехнулся он. — Ты уже секунд двадцать неотрывно глядишь то ли на Темного Лорда, то ли на директора с таким взглядом, будто задумал очередную шалость. — Да просто ощущение, что их всех один грузовик переехал, — ответил Гарри. — Мерак, — упрекнула подруга. — У нас еще ТИИЗ. — Ага, — кивнул он. — Хуже не будет, если наш любимый, многоуважаемый, всемогущий, прекрасный Лорд в дурном настроении. Что? — поднял он брови в притворном удивлении. — Ты безнадежен, — покачала головой девушка. *** Блэк быстро поднялся с колен, глядя на то, как Лордик воспринимает их поклонение как должное, вообще не обращая внимания, как студенты встают, и уже призывая парты. Он снял свой балахон и был в облегающей длинной мантии с разрезами по бокам для комфортной ходьбы. Было видно, какие тонкие у него руки, какие хрупкие запястья, какая белая шея; когда он шел, обнажались ноги, и, хотя штаны не обтягивали, Гарри облизнул губы. Эти ноги было бы прекрасно закинуть себе на плечи. Блэк отвел взгляд, потому что грязные мысли уже стремились затопить сознание. Он не знал, чего хотел больше — убить, трахнуть или выведать все секреты. Все вместе? Бархатный голос при объяснении защиты от оборотней (быстрого и эффективного убийства) лился, обволакивая целиком и баюкая. Баюкая, когда он говорил, что оборотни — это мерзкие низшие существа, собаки, которые могут жить, лишь исполняя приказы настоящих чистокровных магов и умирая за них, когда говорил, что оборотни становятся неопасными, если вывернуть их конечности, что их сердца являются ценным ингредиентом. Гарри хотелось сжать пальцы на этой тонкой шее. Сжимать, глядя, как губы Лордика синеют. Как губы Лордика открываются, влажные и покрасневшие. Как его глаза закатываются от удушья, руки царапают пол в попытках выбраться и выжить. Как глаза закатываются от удовольствия, а пальцы сминают простыни. Слова проходили через Гарри, запоминались, но при этом он был отвлечен. Он приступил к практике на автомате, не чувствуя особо ничего, потому что Лордик решил, что сегодня не будет показывать на своем примере, чего может добиться маг за… сколько? Лет семьдесят? — Ты сегодня сам не свой, — сказала Гермиона во время перерыва. — Скучно, — ответил Блэк и положил голову на сложенные руки. — У нас занятие с Темным Лордом, — сказала она неверяще, — и тебе скучно. — Ну… настроения просто нет, — пробурчал Мерак. Болезнь и отработки по вечерам сбили настроение, появившееся после поиска лягушек. Ну, хотя бы на этот раз он покончил с чисткой заброшенного класса до ужина. Стоило снова сделать жизнь интереснее, чтобы не раскисать. Таким образом, он не дождался ночи, а прямо после второй половины занятия для избранных и домашних заданий забрался в тот самый класс с неудобной веревочной лестницей и развернул Карту. Он хотел рассмотреть ее подробнее в укромном уголке, который бы создавал особую атмосферу. Изучить все этажи, все имена и передвижения. Блэк нашел имя «Гермиона Грейнджер» в библиотеке за дальним столом, рядом находились известные всем зубрилы, которые были только рады провести выходной за учебой, а группками ближе к выходу сидели те, кто заранее делал домашние задания. Вскоре Гермиона начала двигаться к Большому залу, и Гарри прослеживал ее путь, отмечая людей, с которыми девушка пересекалась, а потом перескочил на остальные интересные места. Снейп явно забывал, что он директор, предпочитая оставаться в подземельях с любимыми котлами. Флитвик, МакГонагалл и Спраут сидели в учительской, Регулуса и его сыночка в Хогвартсе не наблюдалось, а препод по уходу тусовался с Краучем. Но вскоре имена задвигались в направлении Большого зала, чтобы набить желудки на ужине. Гарри внимательно за ними наблюдал, пока не уставился на одно определенное имя. Том Риддл разместился между Снейпом и Краучем, и Гарри почти мог представить его надменное выражение лица, глаза, безжизненно смотрящие на какой-нибудь супчик или курочку. Том Риддл — это нахальный, самовлюбленный Лордик, иначе и быть не могло, потому что никому другому не было позволено занимать его подобие трона. И все же Гарри спрятал карту и сорвался в Большой зал. Ему нужно было убедиться своими глазами. Это было бы забавно. Риддл — определенно не чистокровная фамилия. Неужели именно комплекс неполноценности толкнул на сомнительные подвиги? Блэк замедлил шаг, когда приблизился к более оживленным коридорам, и в зал вошел спокойно, сразу бросая взгляд на учительский стол. Лордик обычно пренебрегал ужинами, но сегодня он сидел с преподавателями, отчего атмосфера была еще более тухлой, чем обычно. Какая же, все-таки, дрянь, этот Лордишка. Риддл. Том Риддл. — Где ты был? — спросила Гермиона. — Просто куда-то исчез, я уже волноваться начала. — Гулял на улице, — соврал Гарри. — Солнечный день в Британии — такая редкость. В Шармбатоне погоду над школой регулировали магически, поэтому дожди надолго не затягивались, и я привык к солнцу и сухости. — Это может быть плохо для погоды в соседних городах, — сказала Гермиона. — Школа находится далеко от маглов, поэтому они не страдали, — ответил Блэк и снова посмотрел на Лордика. Тот с непроницаемым лицом глядел на вилку с кусочком свинины, попутно слушая, что говорит Снейп. — Не хочешь продолжить прогулку? — спросила Гермиона. — Но со мной. — Давай, только ешь быстрее, пока не стемнело окончательно, — ответил Блэк, запихивая в рот бутерброд почти целиком. — А ты ешь красивее, — попросила девушка. — Хорошие манеры могут показать тебя с лучшей стороны. — Ага. Хорошие воспринимаются как должное, плохие привлекают больше внимания. Вот Дельфи, — он щелкнул языком и быстро повернулся к слизеринцам, — ее перекашивает, когда я ем. — Не будь таким безрассудным, — пожурила Гермиона. — Каким уж уродился, — хмыкнул Гарри. — Ну, ты готова к прогулке? На улице все-таки было уже совсем темно, но внутренний дворик освещали несгорающие факелы. Гарри нравился контраст холодного даже на вид неба, пожухлой травы и теплого света от огня. — Я все думала на уроке, что мистер Люпин тоже был оборотнем, — сказала Гермиона и потерла ладони друг о друга, выдыхая на них тепло. — Но он не был кровожадным монстром: такой же, как и остальные люди, кроме полнолуния. — Где он переживал обращение? — спросил Гарри. — В подвале, — ответила девушка. — На него накладывали заглушающее, а детей не подпускали близко. — Жаль беднягу, — выдохнул Гарри и спрятал руки в карманы. — Наверняка жизнь его конкретно потрепала. — Я, вроде бы, понимаю, почему оборотней ненавидят, но все равно… я, все-таки… не понимаю, — выдохнула Гермиона. — Ага. И маглорожденных туда же, — хмыкнул Блэк. — Не представляю, как от ненависти и жестокости можно получать удовольствие, — покачала головой девушка. А Гарри представлял. Когда кто-то хочет тебя унизить, такой спокойный и важный, и когда ты доводишь человека до срыва, когда спокойствие растворяется, когда он не может себя сдерживать. Разве не приятно за этим наблюдать? Возможно, это было не совсем то, что у препода по защите с его разбором существ на части, но все же Гарри отчасти понимал. Отчасти. И это было его неприятной стороной. Возможно, таким, как он, не стоило рождаться. Вслух он просто сказал: — Я тоже. Как твоя тетя? — Не знаю, — ответила Гермиона, опустив голову ниже. — Мне же нельзя часто получать письма. Последнее было две недели назад, нужно ждать еще минимум неделю. — Как мило, — скривился Блэк. — Но ей не может просто стать лучше. Я уже жду зимних каникул. Очень хочу вновь встретиться с семьей. Кстати, интересно, отнесут ли тебя к какой-то семье. Возможно, нет, потому что ты уже совершеннолетний. — Возможно, — пожал плечами Гарри. — Но на каникулы в Хогвартсе не остается никто, так что тебя все же должны куда-нибудь распределить. — Ага, к Лестрейнджам. Дельфи будет радоваться новой собачке, — хмыкнул Блэк. — Надеюсь, тебе больше повезет. В конце концов, профессор Крауч хорошего о тебе мнения, возможно, он захочет тебя забрать. У него нет жены, а два маглорожденных, которые к нему отнесли, совсем зашуганные, но, может быть, с тобой будет иначе. А, возможно, профессор Блэк тебя пожалеет. — О, я бы не надеялся, — усмехнулся Гарри. — Ты хоть представляешь, какие слухи это породит? Да и моя бабушка, по словам отца, — та еще стерва. Вмурует в стену и будет пить чаек с печеньем… с печенью какого-нибудь магла. Гермиона резко остановилась и быстро обернулась, всматриваясь в темноту. — Что такое? — спросил Гарри, глядя в ту же сторону. — Мне показалось, там был какой-то шум, — ответила она и пошла к темному углу, куда не попадал свет факелов. — Люмос. Но в углу не было ничего, кроме небольшой трещины. — Наверное, часть стены обвалилась, — выдохнула она. — Я ни с кем до этого не говорила на такие темы, до сих пор страшно, что услышит кто-то не тот. — Гриффиндорцы, хоть и немного маскируются, постоянно собираются своим клубом, — заметил Гарри. — Поэтому их настолько мало, — сказала Гермиона. — Пойдем в гостиную — на улице уже совсем холодно. Блэк согласно кивнул и последовал за девушкой в замок. В гостиной горел камин, поэтому там было намного теплее, чем в коридорах, потому что обогревались магией лишь самые большие и важные. Так называемый клуб гриффиндорцев снова собрался на полу на подушках. Гарри знал, что директор знает — не могло быть такого, что никто не сдал, никто не подслушал, но казней не было. Наверное, все же кто-то думал о демографии, о том, что в той же Франции магов больше почти в два раза, а в США больше, чем в шесть. Сколько бы Лордик ни говорил о превосходстве, в межгосударственной войне Магическую Британию раскатали бы в блинчик даже с учетом подготовки, потому что часть населения просто бы сбежала из-под гнета — неважно, что предатель, главное живой и там, где тебя могут потенциально принять и оценить. Наверное, поэтому Рональда Уизли Лордик порекомендовал аврорату. Чтобы была иллюзия возможностей. Олливандер рассказывал о деле своей семьи — производстве волшебных палочек. О том, как бизнесом занялся отец, который был далеко не так хорош, как убитый дедушка. Способностью Олливандера было, несмотря на совсем юный возраст, излагать свои мысли очень четко и красиво, при этом беспристрастно, словно он читает учебник по истории, написанный не победившей или проигравшей стороной, а сторонним наблюдателем. Это наверняка было одной из причин, по которой посиделки еще не разогнали. — Я пойду спать, — шепнул Блэк Гермионе, когда история закончилась. — Устал как собака. — Хорошо, — улыбнулась та. — Тогда до утра. Гарри вошел в комнату, наложил запирающее и тут же достал из-под одежды в шкафу Карту. Он развернул ее на внутреннем дворике, но там никого не оказалось. Тогда Блэк начал исследовать дальше и в какой-то момент наткнулся на интересную картину: в гостевой комнате, где обычно располагался Лордик, рядом с именем «Том Риддл» находилось еще одно имя — «Питер Петтигрю». Гарри сглотнул и сжал зубы. Он вообще не знал, что Питер жив, а после встречи думал лишь о том, насколько мужчина отвратителен, забыв о неприятной способности обращаться в крысу. Плюсом было то, что на открытой местности или в том же Большом зале ему было негде спрятаться. Точнее, были варианты, но обнаружение стоило бы жизни или оторванного хвоста, потому что мало кто любит крыс. И, все же, ситуация менялась, если специально для Питера были созданы тайные ходы. Гарри взял палочку в руку и уже хотел действовать, но вспомнил про артефакт. Он разочарованно щелкнул языком и отправился в душ, чтобы после лечь в постель и выждать, прежде чем наложить заглушающие чары и выскользнуть из кровати. Блэк задернул шторы, чтобы его не было видно через окно, и наколдовал Люмос. Он отодвинул кровать и шкаф и начал оглядывать все углы и места, где потенциально мог быть лаз, но внешне проблем не нашел. Тогда он принялся простукивать стену, начиная с самого низа, и именно там, где была спинка кровати, наткнулся на звук, кардинально отличающийся от остального — под плотными обоями ничего не было. Место было небольшим, как раз такого размера, чтобы пролезла крыса. Гарри сверлил взглядом стену, думая о том, насколько часто за ним подслушивали. Были ли подобные лазы в каждой комнате? Было ли в Хогвартсе хоть где-то безопасно? Был ли Питер в комнате в те дни, когда Гарри сбегал? Если Лордик не устроил разнос, значит либо не знал, либо имел долгоиграющий план относительно нового ученика. Беспокоиться сейчас было не о чем, потому что то, что Гарри уже сделал, он не исправит, а будущие проблемы он будет решать по мере их поступления. Блэк вернул на место кровать, решив, что просто будет накладывать дополнительные заглушающие чары на лаз при следующих вылазках. Возможно, Питер вообще не следил ночами, думая, что Гарри мирно спит, хотя надежда была слабой. Парень снова взглянул на карту, где имя дядюшки двигалось от покоев Лордика к гостиной Гриффиндора, и сел на кровать, наблюдая за каждым шагом Петтигрю. Вот он по неизвестному проходу попал в гостиную, задержался рядом с местом, где тусовались студенты, а затем направился к комнате, где жил Гарри. У Блэка было навязчивое желание устроить в крысиной норе небольшой пожар или принудительно трансформировать любимого дядюшку прямо в узком лазе, но тогда весь пол был бы испачкан кровью, а из стены полез фарш. Гарри еще определенно не был готов убить человека, тем более таким образом. Он просто лег в кровать, закутавшись в одеяло, и решил, что можно расслабиться до того, как начнутся проблемы. Утром Гарри проснулся до колокола, тихо открыл ящик и достал Карту. Питер находился далеко от башни Гриффиндора, и Блэк снял остатки заглушающих чар с артефакта и начал готовиться к новому дню. В его голове вертелся вариант преодоления барьера, но он мог закончиться преждевременной кончиной. Нужно было какое-то подтверждение, что план действительно сработает и Гермиона получит все ингредиенты. Блэк вздохнул и перевернулся на другой бок. На улице было темно, Темпус показывал чуть больше шести утра, делать было решительно нечего. В библиотеке Хогвартса даже не было интересных рассказов, только скучные исторические книги, напичканные датами и определениями, и всякая другая учебная ересь! А квиддич? Лордик его на дух не переносил, а страдали все. Чистокровные вообще не участвовали в «этих плебейских играх», а из маглокровок мало кто хотел быть объектом издевательств, и с каждым годом оставалось все меньше людей, которые хотели парить в небесах, поэтому спорт медленно угасал. Еженедельных тусовок, как в Шармбатоне, тоже не было. Не было масштабных пряток по всей школе, которые устраивали младшекурсники, кучи дополнительных факультативов, куда мог пойти любой желающий, даже если ты совсем двоечник и палочку держишь не с той стороны. Не было спортивных секций. Именно в этот момент Гарри почувствовал, что скучает по Шармбатону. У него не было настоящих друзей, он никогда не понимал, что вообще значит это слово. «Настоящий» — это как. На всю жизнь? А как твоя жизнь повернется, дорогой? Как вы изменитесь через десять лет, двадцать? У Гарри была вся школа в знакомых, которые его обожали или ненавидели, но на совместных заданиях ему всегда доставался какой-нибудь необщительный студент, которого никто не хотел брать в пару. Потому что, ну, Гарри был со всеми и ни с кем. Но теперь он скучал по общей атмосфере. Хогвартс казался таким чарующим и опасным, но ожидания не оправдались. Что если просто умереть? Чтобы, наконец, не было скучно. Но нужно было сначала помочь Гермионе, а потом… это должно быть масштабно, интересно, весело. Что-то невероятное, что-то запоминающееся. Гарри перевернулся на другой бок и потер лицо. Неужели Лордик в школьные годы был таким зубрилой, отрицающим любые развлечения, кроме пыток однокурсников, что буквально лишил студентов приятного времяпровождения? Мол, раз в мое время мешали учиться своими тупыми разговорами и вечеринками, то теперь отыграюсь. Блэк попытался представить Лордика в юности. Смазливенький Том Риддл со своими темными глазками и тяжелой книжкой раздраженно перебирает в уме, как отомстить громко смеющимся студентам, которые отвлекают писать эссе, и девочкам, которые строят глазки. А вместо дрочки под покровом ночи продумывает планы мирового господства. Образ получался живым и похожим на правду. Может, он в юности был толстым, или с прыщами даже зелья не справлялись, или потел жутко, вот и пошли комплексы всякие? Но Гарри упорно не мог представить Лордика без волнистых волос, уложенных абсолютно идеально, острых скул и взгляда, где так часто таились скука или раздражение. Был ли он всегда таким надменным? Или это пришло после обретения власти, а до этого приходилось льстить и улыбаться, притворяясь заинтересованным в собеседнике? Гарри повернулся на спину и понял, что не заснет, зато домашних заданий скопилась гора. Астрономия, будь она неладна! В Шармбатоне это был лишь факультатив, куда периодически набиралось нужное количество студентов. Что ж, самое время начать разбирать долги.