Heavy metal lover

Солнце уже садится, наполовину зайдя за горизонт. Будто алой кровью горело вечернее небо в Нью-Йорке. После проливного дождя и пасмурных дней, видеть такой закат ощущалось как глоток свежего воздуха после продолжительного нахождения в душном и людном месте. Свет красиво переливался на белых стенах одной из квартир многоэтажного комплекса, попадая и на только проснувшегося парня. Юнги закрывает свое лицо ладонями, недовольно матерясь под нос. Пора уже купить плотные черные шторы, чтобы это солнце не беспокоило и ни один луч не проникал внутрь. Именно поэтому в студии у него окон нет. Поднимаясь с кровати под сопровождение своего же кряхтения, он босиком идет в ванную, потягивается и хлопает себя по щекам, чтобы проснуться быстрее. Мин Юнги известен в медиапространстве как продюсер Agust D. Днем он самый обычный парень, который днями сидит в квартире, на воздухе бывает только на балконе с сигаретой, ест еду из доставки и пишет песни, которые потом продает. Но никто не знает, что только ночью с воскресенья на понедельник Мин Юнги — звезда клуба Heavy Metal. Танцуя там, он привлекает внимание всех девушек и даже парней. Или же старых извращенцев… Но и молодые красавцы присутствуют. Несмотря на ненависть к такому огромному вниманию, Юнги устраивает то, сколько ему платят и сколько он получает от «фанатов» сверху. Этой суммы вполне хватает, чтобы жить и ни в чем себе не отказывать месяц. Сам клуб привлекает людей со всего Нью-Йорка тем, что там играют хиты хэви-метала и их ремиксы, которые создают самые лучшие диджеи со всей планеты. Хэви-метал в наше время — не такое уж и популярное направление в музыке, но клуб все равно входит в тройку лучших в городе. Здесь собирается как молодежь, так и старшее поколение, которое хочет вспомнить молодость. Раз в месяц здесь же проходят концерты, где иногда со своими песнями выступают популярные группы, играющие хэви-метал. Юнги был известен в клубе не только за свои танцы, потрясающие и плавные движения. Он раз в месяц выступал на ежемесячных клубных концертах. С вокалом он не сильно дружит, поэтому выбирал рэп партии. За вокальные партии отвечали другая девушка или парень, которые танцуют вместе с Юнги и умеют петь. Мин выходит из душа, пытаясь подсушить густые волосы полотенцем. Перед тем, как надеть одежду на выход, парень выбрал сегодня быть (не)счастливым и надеть стринги. В мыслях вертелось, что ради красивой попы можно потерпеть денек. Он собирает в сумку одежду для выступления: черный топ со свисающими от груди до боков серебристыми цепочками, обтягивающие и такого же цвета шорты. На запястья он сразу же надевает плотно прилегающие серебряные цепочки, сережки-гвоздики, покрытые черной эмалью, а тонкую изящную шею подчеркивает черным чокером. На ноги танцоры в их клубе обычно либо ничего не надевали, либо носили танцевальные гетры, а на концертах надевали все, что угодно: от тех же гетр до ботинок на высоких платформах. Юнги выходит из дома и смотрит на часы. До начала смены полтора часа, поэтому он пройдется пешком в компании сигареты, идти недалеко. Пока парень собирался, солнце совсем спряталось, уступая место яркой луне, которая в свою очередь только начала подниматься. Выпуская дым, брюнет медленно шагает по протоптанной тропинке около озера. Эта тропинка идет через небольшой парк возле дома Юнги и является кротчайшим путем к клубу. Он любит ходить именно здесь. Тут почти никогда нет людей, особенно в такое время, поэтому его уши отдыхают в тишине перед громкой музыкой в клубе, а глаза расслабляются в этом полумраке перед встречей с яркими разноцветными прожекторами. Он доходит до клуба за 15 минут до начала смены. Проходит через черный вход в раздевалку, здороваясь по пути с коллегами. В раздевалке тот переодевается и почти сразу же выходит на сцену. Танцоры следующей смены всегда заходят постепенно, пока на сцене есть еще с уходящей, чтобы люди сильно не заметили замены. Юнги старается влиться незаметно, однако все внимание сразу обращается к нему. Он подходит к пилону, кружится на нем, словно парит в воздухе, грациозно выгибает спину и подмигивает стоящей прямо около сцены девушке, из-за чего та начала пищать. Затем отходит от шеста, танцует на отдельном островке, одаривает парня, что бросил ему на сцену деньги, лисьим взглядом, который восхищает каждого. Он посылает ему воздушный поцелуй, замечает тень разочарования и понимает, в чем дело. Каждый в этом клубе соревнуется только по одной причине: расплавить холодное, по их мнению, сердце Юнги и заставить его улыбнуться. Наверное, за постоянное отсутствие улыбки он и стал известен. Поначалу менеджер ругал его, но когда понял, что это только привлекает большее количество посетителей, смирился. И менеджер, и вообще все думают, что это у Юнги образ такой. Образ «Снежной королевы», сердце которой нужно просто разогреть, чтобы вызвать улыбку. Но это далеко не так, а людям этого знать и не нужно. Почему же на самом деле улыбка Юнги стала редким явлением? «Все проблемы из детства», — твердят психологи и не только. Он просто не привык улыбаться еще с ранних лет. Родители были вечно чем-то недовольны, на каждую улыбку ребенка срывались, мол, чему он радуется? Радоваться действительно было нечему, живя в таких условиях и с такими родителями, но маленький Юнги видел прекрасное во всем: улыбался каждой бабочке и капле утренней росы. Конечно, после стольких замечаний, чтобы не злить взрослых еще больше, Юнги перестал улыбаться. Везде его преследовал страх радоваться чему-либо. Казалось, из-за угла выйдет мама и снова будет кричать. Из-за этого маленькие и ничего не понимающие дети в школе его дразнили той самой Снежной королевой. Мало того, что Юнги запрещали улыбаться, его улыбку еще и оскорбляли из-за ее особенности. В наше время десневую улыбку многие любят, называя ее «gummy smile». Но мать и одноклассники считали это чем-то ужасным и некрасивым. — И в кого у тебя такая уродливая улыбка? Ни у меня, ни у отца такой нет, а ты как будто бракованный, — ворчала его мать, пока Юнги с каждым днем все меньше и меньше улыбался. Сейчас, когда он разорвал все связи с родителями, когда он может быть уверен, что никто не сделает ему замечаний из-за обычного проявления эмоций, он все равно не улыбается. Даже сидя дома один, где его никто не видит. Фразы мамы о том, какая у него некрасивая улыбка, настолько подействовали на него, что он и сам начал так думать. Вот и не улыбается. Когда парень устраивался в клуб, он думал, что из-за этого не будет привлекать много внимания. Потому что кому интересны каменные лица, не выражающие ни единой эмоции? Как же он ошибался. Все были так поражены его телом, так заворожены его молочной и сверкающей на свету кожей, его чертами лица, что только сильнее желали стать первыми, кому улыбнется этот неповторимой красоты парень. Вот уж не думал он, что его детская травма будет привлекать столько народу. Пока Юнги танцевал, его внимание привлек сидящий в углу и смотрящий прямо на него пожирающим взглядом парень. Он точно знал, кто это был. Чон Чонгук, владелец клуба. Он редко появлялся в самом помещении клуба на первом этаже, да и в общем в самом клубе. И сейчас он смотрел только на Юнги, подпирал подбородок рукой и изредка кивал, делая вид, что слушает сидящую рядом девушку. Мин увидел, как тот машет рукой болтливой особе, встает со своего места и исчезает в коридоре, что ведет к лифту. У танцора этот взгляд не выходил из головы. Чонгук сидел далеко, но Юнги представлял, как на дне тех темных глаз вся нечисть собралась, все демоны и черти там живут, придавая глазам эту затягивающую черноту. Хотелось спуститься со сцены, подойти ближе, в эту бездонность заглянуть, всех демонов пересчитать. Он еще не знал, что у Чонгука при виде его эти же черти целый пожар устраивали, и не только в глазах. Юнги краем глаза замечает, как менеджер зовет его и показывает жестами, чтобы тот спустился. Он, подмигнув стоящему около сцены парню, вальяжной кошачьей походкой спускается со сцены, уходя с менеджером в служебное помещение. — Сейчас ты поднимаешься на четвертый этаж в кабинет мистера Чона, — говорит ему женщина, даже не смотря на начинающего пылать от злости и шока парня, что-то читая в телефоне. — Что?! Мы так не договаривались! Мы обсуждали этот момент, я не должен ходить к кому-то на приватные танцы или что еще похуже! Если он владелец, то должен об этом знать, — возмущенно говорит Юнги. Кэролайн, так звали менеджера, вздыхает и смотрит на парня с раздражением, но и с мольбой в глазах. — Я понимаю, Юнги, и я даже сказала ему, что по контракту это в твои обязанности не входит, но он пригрозился уволить и меня, и тебя, так что молю, просто иди к нему. Кто знает, зачем он тебя позвал, может тебе понравится, — она подмигивает, кладет руку на плечо красного от гнева парня и хлопает по нему. — Очень понравится, конечно, — бурчит себе под нос Мин и идет в раздевалку, чтобы надеть шлепки, в которых он пришел. Он нехотя направляется в сторону лифта и ждет, когда тот спустится. Совсем не хочется никуда идти. Даже не из-за того, что он по контракту приват-танцы не предлагает. Его больше пугает то, что он с той засасывающей чернотой глаз встретится лицом к лицу, в ней же утонет и не сможет выбраться. А если выберется, то шрамы от падения останутся на всю жизнь. Сам Чонгук устрашающим не выглядит ни капли, по крайней мере для Юнги. Он много слышал, как коллеги рассказывали про встречи с владельцем, про то, какой он холодный в общении и грубый в постели, про этот же взгляд упоминали, но говорили о нем не так, как это видел Юнги. Он чувствовал жжение даже тогда, когда отворачивался. Он все тело прожигал, Юнги будто опустили в вулкан. Никакого холода, о котором говорили девушки, он не чувствовал. Только огонь. В голове крутилось «горячо» и хотелось жмуриться. Юнги заходит в лифт, нажимает нужную кнопку и ждет, когда он приедет на нужный этаж. В клубе было четыре этажа. На первом этаже были сам танцпол, бар, служебные помещения официантов и танцоров и уборные. В общем, сам клуб. На втором и третьем находятся «апартаменты», в которых люди могли уединиться с понравившимися танцорами. На четвертом находились кабинеты всех менеджеров, управляющих, а также кабинет владельца, Чонгука. Лифт останавливается, о чем оповещает звук «дзынь», и Юнги выходит. Он идет прямо по коридору, в его самый конец и останавливается перед нужной дверью. Сделав глубокий вдох, он стучит. — Войдите, — отвечает бархатный голос за дверью, от которого у Юнги мурашки прошлись по спине. Картинка перед глазами Мина была как в замедленной съёмке. Он медленно потянулся к ручке, нажав на нее, так же медленно открыл дверь и закрыл ее за собой, когда вошел внутрь. Он так и стоит на пороге, смотрит в пол и кусает губы. Что с ним, черт возьми, такое? Куда делась вся та уверенность, которой он блистал на сцене? — И куда пропали эти черти в глазах, уверенность и страсть, которая была на сцене? — говорит Чонгук, будто мысли читая, встает с кресла и идет к побледневшему парню около двери. Юнги все же поднимает взгляд, когда Чонгук оказывается совсем близко. И теперь он с уверенностью может сказать: во-первых, да, в этих глазах он уже начинает тонуть; во-вторых, он уже знает, что не выберется из их капкана; в-третьих… В них и правда нет того холода, о котором все говорят. Юнги жарко. Он смотрит прямо ему в глаза и правда горит. Щеки заливаются краской, и не понятно, от смущения или от жара. — Чего ты как загнанный в клетку зверек? — говорит Чон, смотря прямо на Юнги. — Я заметил, что ты совсем не улыбаешься. Почему так? — Пока что никто не заслужил моей улыбки, — еле проговорил Мин, ругая себя на дрогнувший голос. — Вот как, — хмыкает парень напротив, — а ты интересный, — шепчет он, наклоняясь к Юнги. Чонгук поставил обе руки около его головы, не давая и шанса сбежать. — И очень красивый, ты знал об этом? — Наслышан, — кивает и смотрит в глаза. Он соврет, если скажет, что хочет отвести взгляд, что не хочет, чтобы тот продолжал. Это будет самая большая ложь за всю его жизнь. Дыхание уже сбивается, руки трясутся, но Юнги старается казаться холодным и непоколебимым, во что слабо верится и Чонгуку, и ему самому. Чонгук наклоняется еще ближе и оказывается около лица Мина. Он дышит прямо в чужие губы и смотрит в глаза, пока Юнги уже догорает, с него пепел летит. Надо же, он шел сюда с мыслями, что никак не может позволить к себе прикоснуться, отдаться, а теперь желание затуманивает разум, заставляет ноги подкоситься, а руки потянуться и прикоснуться к крепкой шее, обвить ее, как колючей лозой, чтобы не вырвался больше и не останавливался. Это какая-то игра. Чонгук стоит и не двигается, так близко к лицу Юнги, что тот чувствует его дыхание. Даже оно ощущается как горячий пар в лицо. Чон ничего не делает сейчас, он смотрит в глаза ему и не может оторваться. В них как раз-таки холод. Смотря в глаза Юнги он чувствует мурашки по спине, чувствует, как руки начинают дрожать, становится тяжелее дышать и двигаться. Будто его действительно окутывает мороз, он стоит, как статуя, и не может оторваться. Ноги примерзли к паркету, а руки к двери, когда так хочется прикоснуться к этой тонкой талии, к этим манящим бедрам и заднице. Возбуждение от одной игры в гляделки зашкаливает у обоих. Чонгук все же смог перебороть свое оцепенение и схватил Юнги за талию, притягивая резко к себе, чем вызывает его вздох от шока. Он наконец целует эти малинового цвета губы и тут же делает их своей самой любимой сладостью. Сколько губ он целовал, сколько видел, но никогда не встречал таких ярких, мягких и сладких. Они у Юнги не такие уж и большие, но имеют особенную припухлость и мягкость. А цвет… Уже потом он поймет, что это вовсе не блеск и не помада, а его родной цвет. Чонгук с самого начала целует глубоко, языком раскрывает чужие губы и ведет им по ряду зубов. Юнги только сейчас осознал, что происходит, но не сопротивляется, стонет глухо в чужие губы то ли от сильного желания, то ли от чужой настойчивости, то ли от сильной хватки на своей талии, из-за которой становится тяжело дышать. Он кладет руки на Чонгуковы плечи и сжимает их, пытаясь сделать больно в ответ, но, кажется, у него это не сильно получается. Брюнет чувствует, как большие ладони странствуют по его телу, залезая под топ, затем одна спускается и сильно сжимает одну ягодицу. Юнги мычит от небольшой боли и даже не знает, ему это нравится или нет. Чувствуя, как ноги перестают его слушаться и начинают предательски дрожать, он обвивает шею Чонгука, чтобы удержаться и не осесть на пол. Хотя хватка Чона на заднице и талии точно не даст ему это сделать. Чонгук поднимает его под бедра и заставляет ногами обвить свою талию. В его кабинете была дверь, которую Юнги сразу и не заметил, так как был занят разглядыванием пола и этих черных, как космос, глаз. Чон пихает эту дверь ногой и проходит в помещение, которое похоже на комнаты в «апартаментах» на других этажах. Там и обустроено все так же: есть дверь в ванную, зона отдыха, кровать и панорамное окно на всю стену с видом на ночной Нью-Йорк. Чонгук укладывает парня на кровать и нависает сверху, придавливая своим весом. Он нехотя отрывается от этих медовых губ и мокрыми поцелуями спускается по подбородку к длинной бледной шее, уже представляя, как красиво будут на ней смотреться засосы. Опираясь на локти, он аккуратно отстегивает чокер и откидывает его куда подальше, останавливаясь. Он смотрит на его шею, рот наполняется слюной, которую тут же сглатывает. Чон наклоняется и продолжает начатое. Он целует шею Юнги, кажется, ни один участок не оставляет без внимания. Следит за тем, как реагирует тело под ним, как парень откидывает голову назад, тем самым открывая больше места для ласк. Чонгук поддевает пальцами ворот топа и отодвигает, чтобы укусить ключицу. — Сними, — шепчет Юнги, явно указывая на мешающий топ. Он на время растерялся, забылся в ощущениях. Он будто под веществами, эйфория накатила так быстро, желания останавливать Чонгука нет. Есть желание заскулить и молить того целовать его шею вечно, облизывать ее и кусать, оставляя сильно заметные следы. Чонгук усмехается и, когда Юнги приподнимается, мигом снимает мешающий топ. Он резко срывает пиджак и рубашку и с себя. Пуговицы катятся по полу, нарушая тишину комнаты. Чону глубоко плевать, у него таких рубашек хватает. Юнги под ним охает и опускает взгляд на крепкую грудь и немного заметный пресс. Руки были полностью забиты разнообразными узорами и рисунками, а на костяшках правой руки было выбито «ciao». Господи, он о таком даже в самых мокрых снах и не мечтал. Он словно в розовых очках, иначе как объяснить то, что ему все нравилось до дрожи в ногах и желания простонать от невозможности. Чонгук невозможный. В то время, пока Юнги рассматривает торс Чонгука, второй в это время старается не подавиться слюной от вида распластанного на черных простынях полуголого Мина. На фоне темных покрывал чужая кожа кажется еще более бледной, но не болезненно. Такой молочный, нежный цвет. Его колени, локти, костяшки пальцев имели розоватый оттенок, и от привлекательности этой особенности Чонгуку хотелось выть. Он наклоняется и поцелуями одаривает красивую грудную клетку, вбирает в рот один сосок. Сверху слышится «ох», Чон чувствует, как дрожит парень под ним. Он такой весь сладкий, нежный, невыносимый. Увидев его на сцене, Чонгук хотел просто развлечься с красивым парнем, но, кажется, теперь он мечтает, чтобы это развлечение стало его постоянным. Теперь даже и мысли нет о том, что Чон после этой ночи больше не будет взаимодействовать с Юнги, больше не прикоснется. Этот загадочный Мин Юнги, который не улыбается, так запал в душу. И не только из-за своего тела. Захотелось узнать его изнутри, узнать его историю, почему он не улыбается, ведь «никто не заслужил моей улыбки» звучит эпично, но не совсем правдоподобно. Хочется быть с ним часами, узнавать получше, а после стать тем, кто знает его лучше всех. Юнги от таких телячьих нежностей совсем плавится. Опять — не-воз-мож-но. Терпеть это невозможно. От Чонгука веет таким сильным жаром, Юнги будто в печке жарится, для Чона ужином становится. Вечно мерзнувший он теперь мечтает оказаться в холодильнике, лишь бы не накрывало так сильно. Голова кружится, перед глазами все плывет. Все, что он видит — красиво расписанный потолок. Все, что он чувствует — дикое возбуждение, безумное желание и этот юркий язык на своих сосках. Когда Чонгук втягивает их своим ртом, Юнги жмурится и стонет сдержанно. Не хочется вот так сразу показывать, что он уже давно решил, что Чон им завладел и может делать, что хочет, играться, как с куклой. Чонгук опускается ниже, ведет языком от груди до резинки шорт. Дико хочется их просто разорвать, но он держит себя в руках, приподнимает чужие бедра и аккуратно снимает их, не совсем аккуратно выкидывая на другой конец комнаты. От того, что оказалось под ними, Чон с рыком выдыхает. На Юнги стринги, ниточки которых немного ужимают мягкие бока и уходят за спину. Чонгук переворачивает его рывком на живот и поднимает бедра, ставя в коленно-локтевую. Ниточка стринг идет между половинок и совсем не скрывает сжавшуюся из-за резких и неожиданных действий Гука дырочку. В любой другой ситуации с другим человеком Чонгук бы не церемонился. Без всяких прелюдий разорвал бы чужую одежду и трахнул, только чтобы удовлетворить себя. Но с Юнги так не хотелось. С Юнги хотелось аккуратно, постепенно, и, увидев его реакцию на все Чонгуковы прикосновения, поцелуи, как Мин тянется сам, поддается, вздыхает и смешно кряхтит, потому что сдерживает вырывающиеся наружу стоны — он ни капли не пожалел. Этот мальчик под ним такой сладкий, такой желанный, такой такой такой. Чонгук уже все решил: Юнги станет его и только его. Юнги в это время чуть ли не задыхается, утыкаясь лицом в свое предплечье. Он чувствует его руки на своих ягодицах, чувствует мягкие прикосновения и поглаживания, а самое главное — он чувствует его взгляд на своих самых интимных местах. Хочется завыть в голос. Мин сам неосознанно двигает бедрами навстречу, чуть покачивая ими, вызывая этим простым действием вздох Чонгука. Вздох восхищения. Чонгук любуется им. Тонкая талия, которая с этого ракурса выглядит только уже, полноватые бедра и сочная попка. На спине он замечает яркие родинки, которые чем-то смахивают на созвездие Большой Медведицы. Трогать его, видеть его, чувствовать его — все, о чем мечтает сейчас Чон и не понимает, как не мечтал об этом раньше. Замахнувшись, он шлепает рукой по правой половинке, которая сразу же розовеет. Юнги стонет и дрожит. Чонгук ловит его разъезжающиеся ноги и сводит обратно. Он шлепает его еще раз, и еще, и еще. Юнги уже в голос воет и не сдерживает недовсхлипы, а один раз даже рефлекторно хватает чужую руку, потому что стало слишком больно. Если это сделал кто-то другой, Чонгук бы не послушал, он бы продолжил с той же силой, но Юнги хотелось послушаться. И он правда слушается. Чонгук останавливается и гладит розовые ягодицы, наклоняется и целует каждую. Затем он встает к тумбочке возле кровати, открывает выдвижной ящик и достает тюбик смазки. Юнги приподнимается, садится и смотрит на Чонгука. Тот поворачивается к нему и сталкивается с этим Юнги. Он сидит на кровати полуголый, в одних стрингах, смотрит на Чонгука с прищуром, приоткрытыми розовыми губами, весь раскрасневшийся. Чон бросает смазку на кровать, подходит ближе, переворачивает того на спину и снова нависает сверху. С легкостью приподняв чужие бедра, он стягивает последнюю часть одежды на Юнги, оставляя его полностью голым. Если бы Чонгук был верующий, то его божеством был этот Юнги. Он такой податливый, робкий, не такой, каким кажется на сцене. Там он дерзкий, своим взглядом ножи вставляет в сердца всем, кто на него смотрит, а тут от этой дерзости не осталось ни следа. Чонгук наклоняется и целует снова, но в этот раз жестче, напористей, глубже. Юнги наконец-то взвесил все «за» и «против», вышел из транса и обвивает его шею. Руками в волосы зарывается, сжимает в кулаках, мычит, когда Чон становится слишком настойчивым и, к удивлению обоих, тот замедляется. Неужели Юнги так действует на него? До этого Мин в себе не видел ничего такого, ни капли особенного. Худощавый, бледный, сам он иногда становится похожим на призрака, прозрачным, сквозь него почти солнечные лучи проходят. Потом он снова питается калорийной едой из доставки и вроде как набирает вес, но все равно остается маленьким. А Чонгук, видимо, в нем что-то другое разглядел, а именно самую красивую куклу. Его тело притягивает, взгляд заставляет застыть и смотреть только ему в глаза. Чон еще там, сидя на кресле, когда Юнги зашел, представлял, что будет смотреть в эту леденящую душу глубину, за щеки хватать и приказывать в глаза смотреть, своих не закрывать. Они соревнуются. Какая стихия одержит победу: горячие, как жерло вулкана, или холодные, как погода на северном полюсе, глаза. И, кажется, победителей тут не будет, ведь лава поддастся морозу и вулкан навсегда замерзнет, покроется снегом, льдом, пока в это время льды на севере растают и начнут гореть жарким огнем, вопреки всем законам физики. Они обменяются, но точно не одолеют друг друга. Чонгук будет мерзнуть, Юнги будет сгорать, что уже почти сделал. Они целуются страстно, так, как никто из них до этого не целовался. Ни с кем они не чувствовали такой связи, такой сильной тяги, такого желания, что хотелось заскулить, лишь бы получить желаемое. Чонгук на весу открывает тюбик смазки, не отрываясь от губ Юнги, выливает себе не руку и согревает между пальцев. Он свободной рукой подхватывает ноги Мина под коленями и заводит их в сторону. Юнги в очень неудобной позе лежит, но ему настолько плевать, что и звука не издает. Чонгук медлит, но ничего не делает, целует только, когда Юнги раздраженно кусает его губу и отстраняется, все равно оставаясь близко. — Сразу два, — слегка краснея от своих же слов, тихо и сдавленно говорит Юнги, пока их губы при движении касаются. Чонгук в глаза все еще смотрит и усмехается. Делает, как ему и сказали — вставляет сразу два смазанных пальца, после чего следует протяжный стон прямо в губы. Он языком по губам Юнги водит, пальцами внутри двигает медленно, тягуче, на манер ножниц разводит, наслаждаясь чужой дрожью и узостью. Юнги слегка хмурится, глаза прикрывает совсем не от боли, а от слишком дурманящих его разум ощущений. Слишком хорошо только от его пальцев внутри, а что будет, когда вместо них будет член? Юнги его не видел, но уже сглатывает слюни, представляя, какой он толстый, длинный, с выступающими венками, которые он обязательно должен попробовать. Чонгук резко вытягивает пальцы и вставляет сразу три, из-за чего Мин громко и коротко стонет и распахивает удивленные глаза. — Глаза не закрывать, — низким голосом с хрипотцой проговаривает Чон, и Юнги покорно слушается, мычит и скулит в его губы, не отводя взгляда. Движения внутри ускоряются, тихий скулеж заменяется протяжными стонами, которые уже невозможно сдерживать и Юнги сильно старается удержаться, не откинуть голову назад. Чонгук его шею целует, сдерживает себя от желания разукрасить ее сине-фиолетовыми бутонами. Он словно на цепи, его держат, тянут назад, но он всеми силами рвется к парню с самой красивой, подобной лебединой, шеей. — Перестань, — внезапно чуть ли не рычит Юнги. Чонгук смотрит с непониманием, и уже замедляет движения пальцами, как парень под ним впивается в его плечи ногтями. — Прекрати издеваться, трахни меня уже нормально, я сейчас сгорю. — А я под твоим взглядом мерзну, как без одежды в Антарктиде, — смеется Чон и вынимает пальцы из него. Чонгук встает с кровати и быстро дрожащими руками расправляется с пряжкой ремня и ширинкой, снимая брюки и боксеры (скорее срывая их с себя), остается полностью обнаженным, как и сам Юнги. А Юнги, на кровати лежащий, чуть не давится слюной. Этот мужчина слишком сексуален и идеален, его тело словно лепили лучшие греческие мастера несколько столетий, потому что быть настолько идеальным нереально. От него невозможно оторвать взгляд, приходится отдирать, теперь Юнги не знает, как он будет смотреть в глаза Чонгука, если хочется смотреть только на этот пресс, талию, подкаченную грудь и эти бедра. В его голове уже целый порнофильм, где они трахаются в разных позах, на всех поверхностях его дома, этой комнаты, как Юнги сидит между его колен, между этих убийственных бедер и заглатывает… Этот действительно огромный член. Только сейчас он посмотрел вниз и увидел его. Он все-таки сглатывает, потому что появляется угроза и правда подавиться. Чонгук замечает его взгляд и скалится, пока раскрывает упаковку презерватива и раскатывает его по длине уже колом стоящего и болью отдающего члена. Он снова нависает над Юнги, его худенькие, но такие мягкие ножки разводит и пристраивается у входа. Юнги глаза закрывает, не только потому, что это все сейчас дико смущает, но и потому, что страшно из-за боли, которая может быть вначале. Мало ли, что этот гигант с ним сделает. Пока Юнги думает, головка члена Чонгука уже размазывает смазку между его половинок. Чон направляет орган и медленно, смотря на реакцию Мина, входит. Он следит, как тот смешно морщит носик, кусает свои уже ярко-красные от поцелуев и укусов губы и жмурится. Мин хватается за плечи Чонгука и притягивает того к себе. Он хоть и лежит, но чувство, будто ему не хватает опоры, сильнее. Кажется, что он сейчас упадет в бездну чужих глаз и удовольствия, ударится и не сможет выбраться. Но он просто будет лететь вечно, ведь дна там нет. Он ногтями с смуглую кожу впивается, дыхание задерживает, чувствует, как его заполняют, и старается расслабиться, ведь прямо сейчас ему было не очень приятно. — Тише, — Чонгук протягивает руку и гладит щеку Юнги, не обращая внимание на боль на плечах. — Расслабься. Сразу легче станет, — шепчет томно и наклоняется, покрывая поцелуями его лицо. И Юнги правда слушается. Он наконец выдыхает и расслабляется, пусть и не полностью. Пальцы на чужих плечах разжимаются, оставив после себя следы в виде полумесяцев. Он дышит глубоко, подставляет лицо под поцелуи. Чонгук вошел полностью и остановился. Тот все еще поражен тому, что ведет себя с Юнги по-другому, не так, как со всеми. А с ним и не хочется как со всеми, и не нужно. С ним нужно по-особенному, его нужно одаривать нежностью и заботой, никакой боли. Откуда в Чонгуке проснулись такие чувства — тот и не скажет, потому что не знает. — Ты можешь… — Юнги осекается, не договорив. Он смотрит на Чонгука и сам бедра навстречу приподнимает, тихо простонав. Все это время он смотрит прямо в глаза напротив сквозь полуопущенные ресницы. Чонгуку повторять дважды не надо. Он выходит наполовину и сразу же толкается. Звук шлепка двух тел друг о друга отталкивается от стен комнаты и эхом отдается в голове у Юнги, который сладко застонал. Чон двигается медленно и плавно, Мин под ним просто с ума сходит, он глаза прикрывает и уже врата в Рай видит. Хотя тут точнее будет сказать в Преисподнюю. Ведь Чонгук так горяч, так ярко ощущается внутри — такая жара только в недрах земли. Юнги хочет еще, быстрее, сильнее. Он открывает глаза и с сведенными к переносице бровями почти рычит: — Хватит быть улиткой, быстрее. — Конфетка хочет еще? — Чонгук смеется и нарочно начинает двигаться медленнее. — Будь хорошим мальчиком, некрасиво так разговаривать со своим боссом. — Прошу, мистер Чон, — смотрит в глаза и обвивает его шею Юнги, когда тот наклоняется. — Прошу, еще, я хочу больше, быстрее, сильнее, — он дышит и шепчет в губы Чонгука. Тот с улыбкой смотрит на Мина и останавливается. Юнги под ним ничего не понимает, лежит в тишине, а затем охает. Чонгук берет его красивые ноги и закидывает к себе на плечи. Придерживая за мягкие полноватые бедра, он начинает резко и размашисто двигаться, выбивая изо рта Юнги громкие стоны, которые становятся громче. Чонгук смотрит на него и сам низко стонет. Юнги лежит на простынях, руками сжимает их в кулаках до побеления костяшек. Пушистые темно-коричневые волосы раскиданы по кровати, а мокрая челка прилипла ко лбу. Губы приоткрыты и из них выходит теперь самая любимая песня Чонгука — его стоны самые сладкие, и теперь Чон вряд-ли будет слушать чужие. Чонгук целует и кусает его щиколотки, а бедра сжимает в руках до синяков. Он наслаждается узостью Юнги, тем, как в нем горячо, в то время как его взгляд холодом до дрожи обволакивает. Такой контраст Чону по душе. Юнги чувствует, как его распирает изнутри, как Чонгук точно попадает по простате и делает так приятно, как еще не делал никто. У него и не было много партнеров, но его босс определенно стал самым лучшим. Он смотрит, как тот целует его бледные ноги, хныкает из-за сжимающих его бедра рук и закатывает глаза. Чонгук наклоняется, заставляя Мина согнуться почти пополам с ногами на чужих плечах, но, благодаря танцам, растяжка у него прекрасная. С новой силой Чон вбивается в его тело, слушая громкие стоны, и даже на секунду начинает ревновать. Не дай Дьявол кто-нибудь еще услышит эти стоны. Он уже для себя решил: каждый миллиметр тела Юнги теперь его, все его стоны будут принадлежать ему, и он станет первым, кому он улыбнется. Юнги видит искры перед глазами. Настолько хорошо, что хочется зарыдать, что он собственно и делает. Слезы катятся по красным щекам, пока тот молит не останавливаться и просит только еще. Хотя куда еще? Он точно не встанет завтра, не сможет сидеть, стоять, ходить и даже лежать будет дискомфортно. Но это будет потом. Прямо сейчас чувство наполненности им, ощущение его рук на своих бедрах, шлепки двух тел друг о друга и его «рычание» превыше всего, самое главное. При приближении разрядки Юнги начинает сильно дрожать. Он откидывает голову назад и с криком кончает на свой живот. Потолок плывет, лица Чонгука не распознать, слезы и пелена удовольствия застелили глаза. Он так и лежит, скулит, пока Чонгук замедляется и сам кончает в презерватив, выходя из парня. Они дышат в унисон. Глубоко и громко. Юнги весь красный, мокрый, на его шее, плечах следы от укусов, все тело блестит от пота, а живот испачкан с собственной сперме. Чонгук аккуратно спускает чужие ноги со своих плеч и наклоняется с тому, глубоко целуя. Не так страстно и напористо, как до этого. Сейчас это больше похоже на вылизывания губ друг друга. Они целуются лениво и медленно, переплетая языки. Чон поднимается и идет за салфетками и полотенцем. Он возвращается, аккуратно вытирает живот Юнги, а затем и всего его. Юнги просто подставляется под приятные касания мягкого полотенца и даже глаз не открывает. — Не спи, конфетка, я отвезу тебя домой, — пытается поднять его за руки Чонгук, в то время как Юнги валится назад на спину. — Переспал с боссом, теперь он меня домой везет, а что потом? — хмыкает Юнги, переворачиваясь на бок. — Придумаем, — Чонгук подмигивает и начинает кое-как одевать Юнги, пока тот почти засыпает. Чон выносит его из своего кабинета и идет в другому лифту, который ведет в его личный подземный гараж в клубе. Он аккуратно укладывает уже полуспящего Юнги на задние сиденья. — Адрес хоть скажешь? — спрашивает Чонгук, садясь на водительское сидение. Юнги что-то бурчит, но Чон понимает и заводит машину, выезжая из гаража. Он помогает Мину прийти в квартиру, лично раздевает и укладывает его в кровать, поцеловав в лоб на прощание. — Встретимся еще, сладкий кот, — говорит и уходит, перед этим еще на пару секунд задержав взгляд на спокойном лице парня.

***

Утро понедельника многие так любят проклинать, но только не Юнги, ведь ему никуда не нужно вставать. На дворе уже почти день, а он только глаза открывает. Посмотрев на потолок, он уже хотел встать, но вовремя вспомнил о событиях сегодняшней ночи… Теперь-то он будет проклинать это утро. Юнги аккуратно поднимается и жмурится из-за боли в пояснице и заднице. Мама дорогая, что этот Дьявол с ним творил ночью? Он вспоминает каждый момент и краснеет ярко, закрывая лицо руками. Как теперь ходить, сидеть, да и просто жить пару дней? Не думал он, что будет так больно, но зато как было хорошо до этого… Он трясет головой, чтобы выбросить странные мысли. Вряд-ли Чонгук еще помнит про него. Трахнул, домой привез и хватит. Он не будет отрицать, что в голове нет надежды на то, что они еще встретятся, и пусть не проведут ночь, но просто увидятся. Юнги правда не знает, чем он может привлечь, поэтому поймет, если про него забудут. Хотя он помнит рассказы коллег, какой он был холодный и грубый с ними, но с Юнги так не было. Все было слишком… Слишком хорошо. Юнги хотел его, а Чонгук его. Не просто перепихнуться, а действительно хотели. Юнги видел страсть и желание в глазах напротив, он видел, как там танцуют черти около костра, как только Чонгук смотрел на него. У Юнги сотни поклонников в клубе, которые влюблены в его тело и внешность, миллионы поклонников, которые влюблены в музыку, которую он пишет, но он все равно не верит, что его можно полюбить и хотеть. Он не видит в себе ничего особенного. В зеркале на него всегда смотрит бледный, худой, с мешками под глазами и не улыбающийся парень. Как он может привлекать? Как он привлек Чонгука? Может, со сцены он казался более красивым, но тогда как тот так же хотел его там, в своем кабинете? Юнги будет еще долго об этом думать, а именно весь день. Или больше.

***

На улице вечер. Юнги после пробуждения быстро перекусил сэндвичами и отправился в студию работать над песнями. Он и не заметил, как на часах стукнуло десять часов, а солнце давно село (все-таки хорошо без окон в студии). Внезапно его телефон завибрировал и начала играть мелодия. Юнги испугался, ведь ему не часто звонили, он уже и не помнил, что у него есть какая-то мелодия. Он поднимает трубку и севшим после долгого молчания голосом отвечает: — Да?.. — Добрый вечер, Юнги, — этот голос Юнги узнает сразу. — Мистер Чон… — Просто Чонгук. Почему ты не на работе? — Я в клубе только в воскресенье, — Юнги откидывается на спинку кресла и что-то нажимает на клавиатуре. — Вот как. Тогда собирайся, я скоро подъеду. — Что? Зачем? — не успевает Мин разузнать причину, как на том конце слышатся гудки. Юнги сидит еще пару минут и смотрит в экран компьютера, хлопая ресницами. Что это было? В любом случае, отказать он не успел, так что придется идти собираться. Он выключает оборудование, идет в комнату, надевает свободное худи и черные джинсы с продырявленными коленями. Как только он выходит на улицу и закуривает сигарету, подъезжает Aston Martin Vanquish Carbon в черном цвете. Юнги чуть не давится дымом, ведь автомобиль выглядит страшно красиво. Для Чонгука подходит идеально. Стекло около водительского сиденья опускается и на Юнги смотрит такой же домашний, как и он сам, Чон. — В машине докуришь. Садись, — закрывает окно и ждет Юнги Чонгук. Юнги обходит машину и садится на пассажирское сиденье спереди, открывая окно и выставляя руку с сигаретой наружу. Машина трогается с места и они едут в неизвестном Мину направлении. — Куда мы едем? — спрашивает Юнги и выкидывает докуренную сигарету в окно. — Ко мне, — не отрывает взгляд от дороги и отвечает Чонгук. Юнги боится спросить о том, для чего они едут к нему. Вроде и понятно, а вроде… Мало ли, что он хочет. Они останавливаются около высокого здания. Чонгук выходит из машины и открывает дверь для Мина, вызывая этим румянец на его щеках. Он бурчит тихое «спасибо», из-за чего Чон усмехается. Они заходят в здание и двигаются к лифту. Лифт открывается, они заходят туда. Чонгук нажимает кнопку последнего этажа и поворачивается к Юнги, медленно двигаясь на него. В свою очередь Мин смотрит на него с вопросом в глазах. — Свел с ума меня своими губами (и не только), я скучал по ним каждую секунду после нашего расставания, — тихо говорит Чонгук и впивается в чужие губы. Юнги хватается за его плечи и что-то мычит недовольно, но затем обнимает за шею и целует в ответ. Он соврет, если скажет, что тоже не думал о Чонгуке, не вспоминал его прикосновения, поцелуи и… И его член в себе. Эти воспоминания до сих пор болью в заднице отдаются, которую, кстати, сейчас сжимает Чон, заставляя Юнги зашипеть. — Сам устроил мне пытку, теперь, будь любезен, понежнее, — шепчет Мин, когда Чонгук отстранился. Он шлепнул по его руке и отошел в другой угол. — Прости, конфетка, — хмыкает Чонгук. Юнги не успевает что-то ответить на это прозвище, как лифт останавливается и двери открываются. Впереди только одна дверь. Чонгук проходит вперед и открывает ее, пропуская Юнги внутрь. Внутри его встречает маленькая прихожая, из нее сразу можно пройти в гостиную и кухню, которые разделяет барная стойка. Здесь огромное панорамное окно на всю стену. Оно открывает потрясающий вид на ночной Нью-Йорк. Юнги подходит к окну и смотрит с открытым ртом. Он настолько поглощен этой красотой, что не слышит, как Чонгук подходит к нему сзади и хватает за задницу. Юнги ойкает и смотрит на него недовольно через плечо. — Я влюбился в вашу попу, кто же вы по гороскопу… — старается сказать это с серьезным лицом Чонгук, но начинает заливисто смеяться, когда увидел шокированное лицо Юнги. — Ребенок какой-то, — качает головой Юнги, цокая языком. — Мне всего двадцать шесть, не старик, могу себе позволить, — наигранно обижается Чонгук, шлепая легонько пару раз чужую попу. — Я рыбы, — все же отвечает Юнги, продолжая его шутку, вызывая улыбку на лице Чонгука. — Я не разбираюсь, — пожимает плечами Чон и целует его в шею. Юнги любуется красотой ночного города и подставляется под ласки. Руки Чонгука гуляют по его телу, заползая под худи и поглаживая торс. Он сжимает мягкие бока Юнги и компенсирует боль поцелуями. Юнги чувствует, как руки Чона спускаются на ширинку его джинс, расстегивая их. Мин уже хочет повернуться, но его останавливают. — Нет-нет, наслаждайся красотой ночного Нью-Йорка. И не оборачивайся, это приказ от босса, — шепчет Чонгук ему на ухо, кусая мочку. Юнги краснеет, но слушается. Как бы он не притворялся, ему это все очень сильно нравится. И вид из окна, и ласки, которыми его одаривают уже вторую ночь подряд. Внезапно Чонгук притих. Юнги уже хотел спросить, что с ним случилось, как чувствует, что с него спускают сразу штаны с боксерами. Он охает и опирается ладонями о стекло. Что еще можно ожидать от него? Юнги чувствует руки на своих ягодицах, которые их разводят в стороны. Он снова будто чувствует жар от его взгляда и… — Блять, — выругивается Юнги, потому что сейчас жар уже не только из-за взгляда. Чонгук проводит языком по его промежности, при этом мнет бледно-розовые половинки. Он еще с прошлой ночи мечтал об этом, еще сидя в клубе и смотря на Юнги это представлял. Как говорится, мечты сбываются. Он чувствует, как ноги Юнги начинают дрожать, видит, как тот опирается на стекло руками и пытается не упасть. Он слышит, как Юнги стоны сдерживает и с размаху шлепает его. Теперь-то Юнги стонет. И очень громко. Он ногтями по стеклу водит, а хочется по спине Чонгука, охает после каждого мазка языком по его дырочке. Чонгук язык внутрь проталкивает, и Юнги чуть не валится. Чувствовать его язык в себе не менее приятно, чем член. Чон ловко двигает им, «трахая» Юнги, вызывая у того бурю эмоций, которые он никогда не ощущал до этого. Мин матерится, пару раз из-за подкашивающихся ног чуть не падает, но Чонгук его крепко за задницу держит, впиваясь в нее пальцами, точно оставляя синяки. — Какой ты, блядь, невыносимый, — сквозь стоны говорит Юнги, опуская голову. Он разочарованно стонет, когда Чонгук язык вытаскивает, но не успевает расстроиться, как его разворачивают, к стеклу прижимают и целуют. Наконец-то он за шлепок отомстит. Юнги целует грубо, кусает чужие губы сильно, шею царапает, но Чонгуку все равно. Он наоборот только больше возбуждается и смеется. — Киса выпускает коготки? — смеется и продолжает мять ягодицы Юнги в руках, смотря прямо в глаза. — У меня после тебя синяки останутся. — Ничего, я каждый поцелую, — Чонгук подхватывает его под бедра и уносит в спальню, в которой у них будет еще одна бессонная ночь.

***

У Чонгука нет плотных черных штор, а еще его окна, в отличие окон в квартире Юнги, выходят на восток. И прямо сейчас из-за ярких лучей морщится Мин. Он закрывает глаза рукой и тихо матерится, переворачиваясь на другой бок. Парень открывает глаза и видит перед собой точно спящего красавца. У Чонгука на лице не дернулся ни один мускул, а ведь на него сейчас светит яркое утреннее солнце. Юнги замирает… Чон сейчас выглядит таким спокойным, умиротворенным, расслабленным, на его лице нет самодовольства и этой ухмылки, которая всегда присутствует в обычное время. Хочется прикоснуться, но страшно, что это мираж, что это все Юнги кажется, и, если он хотя бы кончиками пальцев проведет по чужой мягкой щеке, то Чонгук испарится. Мин любуется им еще пару минут, не двигаясь. Он будто под гипнозом, а по-другому с таким Чонгуком себя и не почувствуешь. Юнги встает, подбирая с пола брошенную ночью одежду, натягивает ее на себя. Теперь боль в пояснице только усилилась. Он про себя думает, шутит, что слишком стар в свои-то двадцать девять скакать на членах парней помладше, но потом сам на себя же злится, потому что никакой он не старый, а в самом расцвете сил, самое время для таких развлечений. Он себе под нос хмыкает, смотрит на Чонгука. У Юнги дома дел много, надо бы и прибраться, и дописать музыку, и поспать, потому что по его ощущениям он спал всего пару минут этой ночью. Он обходит кровать, целует спящего парня в лоб и уходит. Одна его сторона дает ему пощечину за такие действия, мол, что творишь ты с человеком, с которым виделся второй раз и все эти два раза занимался с ним сексом? Другая сторона ликует, носится по кругу и кричит громкое «ура!», потому что эти события вызывают в Юнги эмоции и чувства, которые запускают механизмы, что были заморожены им самим на много-много лет. Когда Мин приезжает домой, ему становится все равно на беспорядок в квартире, как и на голодный желудок, поэтому он сразу идет в студию и начинает работать. Снова беспрерывные часы работы над музыкой в этой комнате, где время суток можно узнать только по часам на телефоне (других часов в студии нет. Юнги об этом специально позаботился, чтобы не беспокоиться о том, что он слишком долго пробыл в студии).

***

Несмотря на навязчивые мысли Юнги, они с Чонгуком продолжили общение. Если это можно так назвать. Они каждый день виделись, Чонгук приезжал за Юнги, катал его по ночному городу, разговаривали обо всем на свете, потом парни приезжали к Чону и снова занимались сексом почти до самого утра. Казалось, они насытиться друг другом никогда не смогут. Каждый раз был таким же страстным, как и первый. Голос Юнги не успевал восстанавливаться, как тот его снова срывал. Потом ворчал на Чонгука, а младший только хихикал и говорил, что Мин сам просил жестче и быстрее. Да, просил, но виноват все равно Чонгук. У Юнги в сердце начало зарождаться что-то такое, что он давно не ощущал. Это было желание видеть Чонгука каждый день. Он об этом мечтал, видел его, когда закрывал глаза и даже когда засыпал. Он думал о нем, кажется, больше чем о музыке, а ведь музыка для него всегда была на первом месте! Внезапно тексты песен стали представлять собой любовную лирику, а сочиненная музыка была спокойной и мелодичной, такой же, как и чистая любовь. Юнги не помнит, какого это — любить и быть любимым. Да, его музыку обожают сотни тысяч, а его тело еще пара сотен, но это не то. А что у Чонгука? Этот Мин Юнги с красивыми пушистыми волосами, холодным, как айсберг, взглядом и с всегда опущенными уголками губ вызывал в нем такие эмоции. Он обжигался о его холод, утопал в нем и замерзал, но Чон этого хотел. Он стал зависим от его тела, от его голоса, который сам же заставлял срывать, обожал слушать его рассказы о музыке и студенческих годах. Выслушивал и поддерживал, когда он рассказывал про детство, вытирал слезы, которые текли по щекам. Чонгук был рад, что они открываются друг другу. Когда он узнал про причину отсутствия улыбки на лице Юнги, то пообещал себе: он сделает все, чтобы сделать Мина настолько счастливым, что тот наконец-то улыбнется, он станет первым за много лет.

***

Очередное воскресенье. Юнги уже на сцене, пришел раньше начала своей смены, ведь теперь у него есть причина на это. Конечно, некоторые из персонала заметили, что парень начал приходить раньше, что теперь каждое воскресенье Чонгук в клубе, но никто и не связывал два этих факта. Мол, у владельца просто дела в клубе, встречи, вот он и приезжает, а именно в воскресенье, потому что так удобнее. И никто не догадывается, что первым делом, перед тем, как выйти на сцену, Юнги забегает к Чонгуку, чтобы поболтать перед сменой. Чонгук часто выходит на первый этаж клуба, усаживается на том самом месте, где они столкнулись взглядами в первый раз и наблюдает за танцами Юнги. Юнги под его наблюдением чувствует себя голым, боится покраснеть. Он даже не знает, как ему реагировать на все, что происходит между ними. Он даже не знает, кто они друг другу. Вроде бы просто друзья, а вроде друзья ночи в одной кровати не проводят. Они и не начинали разговор об этом. Часть Юнги хочет спросить, хочется довести до конца эти встречи, ночи, хочется, чтобы это были не просто недоотношения. У него точно есть чувства к Чонгуку, он не отрицает их, но и не говорит вслух. А надо ли это им сейчас? Вдруг все только станет хуже? Вдруг Чонгук того же не чувствует? Что будет с Юнги? Ему в какой-то степени даже страшно. Он не хочет чувствовать боль от разбитого сердца, которую, вроде, никогда и не чувствовал. Танцуя, Юнги наблюдал за Чонгуком. Он следил, кто к нему подходил, с кем он разговаривал, сколько он пил. Сегодня Чон пил много. Мин переходит на островок на пару минут, который находится далеко от Чонгука, а когда возвращается, то Чона уже не находит. На его месте пусто. Юнги думает, что тот может ушел в кабинет или в туалет. Через полчаса он сходит со сцены, когда его подменяет другой танцор. Он сходит и проверит Чонгука, все-таки, судя по бутылкам на столике около дивана, на котором он сидел, выпил он много. Юнги уже собирался завернуть в коридор, который ведет к лифту, как услышал женские голоса и хорошо знакомое ему имя. Он останавливается за поворотом и слушает, о чем они говорят. — Блин, Минджи так повезло… — говорит одна из них, нажимая что-то у себя в телефоне. — Ага, ушла с владельцем. Наверное, уже они там во всю… В этот момент Юнги быстрым шагом срывается к лифту, пугая этим девушек. Он поднимается на четвертый этаж и подходит к кабинету Чонгука. Да, он и правда слышит женский смех и низкий мужской голос. В груди что-то сильно болит, давит, будто ножами режет. Он отходит назад и прислоняется к стене. Они ведь не состоят в отношениях, Чонгук может спать с кем-угодно, но почему так больно? Юнги не знает, что происходит там, за дверью, да и не хочет. Все и так понятно. Он бежит к лифту, спускается, и идет в раздевалку. Когда Юнги выходит, переодевшись, его останавливает Кэролайн. — Куда собрался? — За свой счет. Сегодня без меня, — старается не выдать дрожь в голосе Юнги, из-за чего отвечает резко и грубо. Кэролайн даже дернулась, только кивнула и смотрела вслед уходящему парню. Юнги выходит из клуба. Дождь. У него нет ни зонта, ни капюшона. Его кожаная укороченная куртка не спасет от такого сильного дождя, но Мину плевать. Он идет пешком, мимо озера. Темно, сильный ливень, лужи, из-за которых кеды насквозь мокрые. Но ему так все равно на эти «мелочи» сейчас. Все, он чем он может сейчас думать — сцены, где Чонгук развлекается с другой девушкой. Он забегает домой, закрывает дверь, выключает телефон и валится на диван, не снимая мокрую одежду. Теперь он дает волю эмоциям и начинает рыдать в подушку, пока диван под ним мокнет. Юнги пытается успокоить себя, пытается убедить, что это нормально, они просто знакомые, можно ли их вообще друзьями назвать? Просто удовлетворяли друг друга, взаимопомощь и все. Но тогда почему в груди что-то так колет, так болит, режет, горит, но не так, как его заставлял гореть Чонгук. Теперь этот огонь неприятный, он все внутренности не приятно сжигает, как во время секса, а мучает, постепенно убивает, принося столько боли, сколько Юнги физической никогда не чувствовал. Чонгук сидит на диване, пока рядом к нему прижимается миниатюрная девушка с длинными светло-русыми волосами. Минджи была азиатской внешности, но, вероятно, всю жизнь прожила в Америке, судя по ее идеальному американскому акценту. Она льнет к Чонгуку, который за все время не посмотрел на нее, что очень сильно раздражало девушку. А внутри Чона в этот момент происходила битва за трезвость, ведь перед глазами был Юнги, все, о чем он думал, это Юнги и его тело, но запах, который он чувствовал рядом, тело, когда он прикасался к нему, было не то. Это был не Юнги. Не та талия, не те руки, не те плечи, не та, понятное дело, грудь. Он всю особу перед собой ощупал, чтобы добраться до истины, найти Юнги, но это был не он. Это был не тот, кто заставлял его хотеть дышать, жить, целовать его всего с ног до головы, не тот, о ком он думал почти все время и чей силуэт видел в толпе. Пьяный разум активно пытался сфокусироваться и понять, что происходит и кто рядом с ним сидит, но не получается. — Мистер Чон, почему вы на меня не смотрите? — противно высоким голосом лепечет девушка. — Юнги… — смотрит в стену Чонгук, и морщится, отодвигаясь от девушки. Он ложится головой на подлокотник дивана и закрывает глаза. — Ты не Юнги. — Что за Юнги? — начинает злится Минджи. — Вы сами меня позвали! На ее возмущения Чонгук отвечает громким храпом. Охая от злости, Минджи встает и вылетает из кабинета Чона, недовольная тем, что владелец притронулся к ней только раза два, а потом все бормотал про какого-то Юнги. На вопросы подруг, почему девушка так зла, она лишь ответила, что Чонгук мудак, и ушла из клуба.

***

Утро следующего дня совсем не радует. Юнги проплакал всю ночь, сам удивляясь, что так реагирует на всю эту ситуацию. Вроде бы, подумаешь, это было ожидаемо. Они не ограничивали друг друга никакими отношениями, но почему тогда Мину так плохо сейчас? Он даже начал хотеть уволиться, а потом понял, что это не выход, его боль уйдет, как уходили все негативные чувства до этого. На данный момент появляться в клубе совсем не хотелось, но кто знает, что будет в воскресенье. Теперь вставать стало еще сложнее. Нет ни капли желания, хочется пару дней так и пролежать, отходя от внезапного наплыва чувств, которого у Юнги давно не было. В принципе, у него есть возможность ничего не делать. Он остается в кровати до самого вечера, пока зов природы становится совсем невыносимым. Все это время он даже не смотрел в телефон. Он смотрел какой-то первый попавшийся сериал на Нетфликс про школу, даже не зная, что ему несколько раз звонил Чонгук. Юнги встает с кровати, смотрит на тумбочку, где лежал телефон, и видит на светящемся экране уже такие родные, за одну ночь ставшие ненавистными, шесть букв. Он берет телефон, полностью отключает его, отбрасывая на кровать, и уходит в ванную, чтобы наконец привести себя в порядок первый раз за день. В это время Чонгук ходит по всей квартире и уже четвертый раз за час пытается дозвониться до Юнги. А что если с ним что-то случилось? Почему он резко перестал отвечать, когда раньше отвечал на первый же звонок, в первые пять секунд? В этот раз он даже выключил телефон! Чон не понимает ничего, волнуется только больше. Он пишет ему пару сообщений, где спрашивает о самочувствии Мина и просит его перезвонить. Но Юнги не перезвонит. Все, что от него получит Чонгук через целых два дня ожидания — «Больше не пиши и не звони». Теперь Чонгук начал паниковать еще больше. С чего вдруг такая резкая перемена? Почему такой резкий обрыв общения? Чон не останавливается и снова звонит, потому что он не может просто так все закончить, не в этой ситуации, не с Юнги. На этот раз ему отвечают и не дают начать: — Прекрати мне звонить и написывать. Хватит. Все, давай закончим это, Чонгук, пожалуйста, — тихо, спокойно, пытаясь не выдать дрожь в голосе, говорит Юнги. — Ты можешь объяснить мне нормально, что происходит и что я сделал не так? Юнги, так делать нельзя, просто так брать и обрывать все, ничего не сказав! Я думал, что я стал для тебя чем-то большим, чем просто владелец клуба, в котором ты работаешь и… — Я устал, я не хочу этой неопределенности. Я не хочу один думать, что между нами что-то есть, а потом слышать, как ты развлекаешься уже с кем-то другим. Смешно звучит, но я слишком стар для этого дерьма. Я не мечтал о том, чтобы в почти тридцать лет просто трахаться со своим боссом, что в итоге не приведет ни к чему. У меня тоже есть чувства! Или ты думал, что я очередной стриптизер, которого ты закажешь, трахнешь и бросишь? Тогда зачем был весь этот цирк? К себе привозил, в рестораны водил, лучше хотел узнать. Тоже может поспорил с кем-то на мою улыбку? Сколько денег предложили? Я повторяю: не звони и не пиши мне больше. — Юнги, послу… Гудки. Чонгук так и стоит посередине гостиной с телефоном около уха. Что сейчас произошло? О чем говорит Юнги? В смысле развлекаться с кем-то другим? Чонгук ничего не понимает и точно знает, что хочет во всем разобраться. Нет, для него Юнги не просто очередное развлечение. Очередные развлечения точно не водят в рестораны, не узнают лучше, не приводят к себе домой несколько раз в неделю, да просто так, как Чонгук, себя не ведут! Чонгук вернет Юнги, он докажет, что ему не плевать на его чувства и что они полностью взаимны. Он докажет, что любит его. Он подрывается с места и направляется в клуб. Чонгук должен узнать, может кто-то что-то видел или слышал и знает, почему Юнги так себя вел. Он давит в пол педаль газа и несется на всей скорости по трассе, обгоняя другие машины. Это помогает развеяться. Чон приезжает на место назначения и заходит через главный вход. Сейчас будний день, но людей все равно много, ведь некоторые приходят просто насладиться музыкой и посидеть в приятной компании. Он уже собирался пойти в коридор, что ведет в лифту, как его останавливает какая-то девушка. — Мистер Чон, не хотите продолжить начатое? — девушка с светло-русыми волосами казалась очень знакомой. Она мило улыбается, заводя руки за спину. — Здравствуй. А мы что-то начинали? — с непонимающим взглядом смотрит на нее Чонгук и останавливается. — Ну, вы вчера уснули, постоянно говорили про какого-то Юнги, а вроде позвали меня, чтобы… — У нас что-то было? — он не дает ей договорить, с шоком в глазах смотрит, сжимая руки в кулаки. — Нет, но может… Чонгук выдыхает. Кулаки разжимаются, а ритм сердца успокаивается. Он прокашливается, поправляет воротник и улыбается девушке, которая начинает злиться. — Чудно. А вы случайно не видели танцора брюнета, когда уходили? — Видела, он уходил из клуба расстроенный какой-то, почему вы спрашиваете? — Минджи ничего не понимает, начинает краснеть от гнева и некой обиды. Что значит «чудно»? Пазл сложился. Юнги услышал, что они с этой девушкой были вместе и подумал, что между ними что-то было. У Чонгука камень с души спал, дышать стало легче. — Мне очень жаль, что так вышло и я не дал вам того, что вы хотели. Если будет что-нибудь нужно, обратитесь к менеджеру. Хорошего вечера! — непонятно, зачем он извинился, зачем это все сказал. Видимо, эмоции взяли верх. Чонгук, почти прыгая, бежит к выходу из клуба. Теперь он знает, в чем причина поведения Юнги и обязательно поговорит с ним в воскресенье. Минджи, которую бросил сам владелец клуба во второй раз топает ногой от злости, привлекая к себе внимание стоящих рядом людей. Она огрызается на них и идет к бару, чтобы запить свое «унижение», и пускай, что сегодня понедельник.

***

Пятница. Юнги уже пятый день даже не пишет песни, просто лежит в кровати, ходит в туалет и ест раз в день один странный, сделанный за три минуты бутерброд из хлеба и ломтика колбасы. Мысли об увольнении больше не посещали его больную голову, да и он сам к ним не возвращался. Он понял, что терять такую хорошую работу из-за неудавшегося романа с его боссом будет глупо, поэтому он останется и просто будет надеяться, что встретит Чонгука не скоро. Он смотрел очередной сериал, уже седьмой за эти пять дней, как телефон засветился, оповещая о звонке. Юнги поднимает его и видит имя своего менеджера. — Что? — отвечает на звонок. — Ну и манеры у тебя, Юнги, — фыркает на том конце Кэролайн. — В это воскресенье твоя смена, ты выступаешь на концерте. — Что? Какой, к черту, концерт? — Мистер Чон всех на уши поднял, что наш клуб посетят владельцы сети ресторанов Тэсок из Южной Кореи. Мне очень жаль, но тебе придется прийти в этот раз. Я разрешу тебе пропустить плановый ежемесячный концерт. Прошу, Юнги, нам нужна песня Heavy metal lover, а без тебя она не та. Да и вообще, какой концерт для важного гостя без звезды клуба Heavy metal, Снежной королевы Мин Юнги! — на другом конце ей ничего не отвечают. — Юнги? — Пиздец, спасибо, блять. — Помыть бы тебе рот с мылом, да больно уж ты красивый, чтобы тебя мучать. Короче, я надеюсь, ты меня услышал. Репетиций нет, мы в вас верим. Пока! Юнги с видом полного разочарования во всей Вселенной смотрит в потолок и тяжело вздыхает. С одной стороны, ему плевать, он может и прогулять, даже если его уволят. С другой стороны, подводить не хочется. Он думает еще пару минут и решает, что не будет страдать из-за очередного, как говорит молодежь, тюбика. Он наоборот покажет Чонгуку, кого он променял на какую-то девушку, даже если эта девушка богиня, каких еще надо поискать.

***

— Хосок! Брo, ты совсем забыл про меня там в Корее, — Чонгук крепко обнимает брата, показывая его помощникам, куда нести чемоданы. — Я? Это ты свалил в свои «юэсэй» и не приезжаешь домой, — смеется Хосок, хлопая Чона по плечам. — Ты что, приехал без Тэхена? — Ты что? Даже если я уеду, он приедет за мной следующим рейсом, — смеется Чон старший и не успевает продолжить разговор с Чонгуком, как сзади слышатся крики. — Танни! Я тебе говорил не отбегать от меня! А если бы ты потерялся? — высокий блондин в алом костюме держит на руках маленького померанского шпица и идет к братьям Чон. — Привет, Чонгук-и! — Привет, Тэхен, — улыбается Чонгук и приобнимает Тэ. — И тебе привет, Танни. — Тяф! — Он все время с прилета сходит с ума, ваша Америка плохо на него влияет. — Привыкнет, мальчик просто на эмоциях. Идем внутрь, — Чонгук проводит гостей к себе в загородный особняк, который на время отдаст брату с его супругом. — Я надеюсь, ты отведешь нас к себе в клуб на концерт? — Хосок плюхается на диван и обнимает за плечи севшего рядом Тэхена. — Я специально целый месяц слушал хэви-метал, насыщался им, чтобы знать, что вообще будет играть в твоем клубе, — смеется Тэхен, играя с Танни. — Конечно, там подготовка идет полным ходом. Но в следующий раз предупреждай не за три дня о приезде и желании посетить ежемесячный концерт, — Чонгук посылает горничных попросить сделать чай и подготовить ужин, а сам садится в кресло около дивана. — А тот знаменитый мальчик, который не улыбается, будет? — спросил вдруг Тэхен. Он действительно изучил все про хэви-метал и клуб Чонгука. Этот вопрос болью отдался в груди Чона младшего. Он опустил взгляд и вздохнул, отвечая: — Надеюсь, что да. — Так, а теперь с этого момента по-подробнее, — наклоняется Хосок, увидев реакцию брата. Чонгук рассказывает им о всей ситуации, а Тэхен только вздохнул. — То есть, Юнги хотел прийти к тебе, но услышал, что ты в кабинете с какой-то девушкой, подумал, что ты ему изменяешь, хотя вы даже и не вместе, а потом послал тебя на все четыре стороны, а теперь ты страдаешь, потому что не знаешь, как с ним поговорить? — протараторил Тэхен, пока Хосок сидел с задумчивым видом, смотря в пустоту. — Что-то у меня заболела голова и я ничего не понял, — Чон старший вздохнул, массируя виски. — Ну, Тэхен все сказал правильно. Я сказал менеджеру, чтобы она, как бы это не казалось жестоко, заставила Юнги принять участие в концерте. Но это правда, что без него главная песня клуба — песня Леди Гаги — не будет такой де, как с ним, — Чонгук так же массирует виски, из-за чего Тэхен смеется. Братья даже на разных концах земли братья. — М-да, тяжелая ситуация. Вам нужно поговорить и ты должен ему все объяснить. Если, конечно, он тебе важен, — Тэ гладит Танни и берет чашку с кофе из рук прислуги, поблагодарив женщину. — Важен! Очень важен… — Брат, не кисни. Мы с Тэ убедимся, что после концерта никто не помешает вашему разговору, — подбадривает Чонгука Хосок, хлопая того по плечу. — Спасибо. Это… Действительно важно для меня, — слегка улыбается Чонгук. — Давайте мы не будем сейчас о грустном. Я верну Юнги. И на этот раз сделаю его своим. А сейчас расскажите мне про ваш медовый месяц, — он улыбается шире. Глаза Тэхена загораются, а Хосок начинает выть, потому что следующие несколько часов у Чона старшего номер два не закроется рот ни на секунду.

***

Воскресенье с самого утра выдалось напряженным. Юнги не смог уснуть к обеду, поэтому решил поработать над музыкой, чтобы скоротать время перед предстоящим концертом. Только вот мысли о нем не давали покоя. Он боялся не самого выступления. Он боялся встретиться с Чонгуком снова, не выдержать, побежать к нему и молить о возвращении, хотя сам же и ушел. На самом деле у Юнги Чонгук из головы и не выходил. Чуть ли не каждую минуту он думал о Чоне, засыпал с мыслью о нем, хоть и пытался этого не делать, не думать, ведь сразу больно сердцу становилось. Обида еще не прошла, хоть Юнги она и кажется глупой, она делает больно, значит она важна. С одной стороны, Юнги хочет встретиться с Чонгуком лицом к лицу, выслушать его оправдания, хочет посмотреть в лицо той девушке, с которой Чон провел ночь. Посмотреть, лучше ли она выглядит, чем сам Юнги. Узнать, чем она привлекла Чонгука. Юнги ищет оправдания: Чонгук был пьян, они не встречаются официально, поэтому у Мина нет права даже заикаться об этом и обвинять Чонгука в чем-то. На самом деле, он ждет. Да, боится, но ждет встречи с тем, кто его жизнь с ног на голову перевернул, звезды зажег и так же быстро их потушил. Он хотел, чтобы то, что он слышал, оказалось лишь игрой его воображения, хочет, чтобы Чонгук сам пришел к нему и все объяснил, убедил, что ничего не было или то, что было, осталось лишь ошибкой. Он хочет услышать, что Чонгук его любит. Да, любит так, как и Юнги его полюбил. Это смешно, но Юнги даже начал мечтать о их будущей совместной жизни. Думал о том, какой у них будет загородный домик, а может даже на берегу моря. Это ведь Чонгук, он сможет позволить. Может, они могли бы даже уехать из Нью-Йорка, подальше от суеты в какой-нибудь маленький город или, например, обратно в Корею. Он об этом грезит и сейчас, думая, как расскажет Чонгуку о своих планах, как он на это отреагирует, согласится ли, нравится ли ему такое или он более социальный человек, чем Юнги. Юнги так и сидит перед компьютером, думает о Чонгуке и просто смотрит в потухший экран. Он мотает головой, «выбрасывая» из головы лишнюю порцию мыслей и смотрит на часы. Время пролетело быстро и парень и не заметил, что наступил вечер, а именно семь часов. Он встает с рабочего места, потягивается и идет в ванную. Сегодня концерт, важный гость, но самым важным гостем для него всегда будет Чонгук, поэтому он должен выглядеть так, как еще никогда не выглядел. На концерты танцоры и в общем те, кто выступает, одеваются в блестящие вещи фиолетовых, синих, белых и черных цветов. У Юнги есть красивый костюм, состоящий из обычных топа и шорт, но самое главное — полупрозрачная кофта, на которой переливаются на свету камни и глиттер. В некоторых местах с нее свисают нити с камнями, которые только добавляют сверкания и некого волшебства образу. Под разноцветными прожекторами он будет словно светиться, привлекая к себе все внимание. На руках у него будут перчатки без пальцев, на которые он прикрепил такие же камни, как и на кофте. Он красиво уложил волосы, в этот раз не выпрямляя их, а также воспользовался специальным спреем с блестками. Макияж легкий, но такой же блестящий. Когда Юнги пришел в таком виде в первый раз, он боялся, что это будет перебор, ведь на словах и правда так кажется, но когда Кэролайн начала кричать на всю раздевалку, с восхищением одаривая Юнги комплиментами, тем самым привлекая к нему еще больше восторженных взглядов, он изменил свое мнение и теперь часто на концертах одевается во что-то похожее. После этого он даже полюбил все блестящее и начал покупать вещи с глиттером, камушками, пайетками. Лишь бы сверкало! Юнги одевается сразу дома, скрывая свой наряд длинным черным кожаным плащом. На ногах у него длинные сапоги на небольшой платформе, которые он оставит и на сцене для полноты образа. Перед выходом Мин пользуется любимым ароматом от Valentino и выходит из дома. Тревожно до дрожи в ногах. Обычное выступление, просто перед гостями, просто он встретится с Чонгуком, которого вроде как еще не хочет видеть. Юнги вызывает такси, говорит адрес и тяжело вздыхает. Нужно успокоиться и расслабиться, ему предстоит стоять на ногах, танцевать, еще и исполнять партию в последней песне на протяжении нескольких часов, а это не так уж и легко. В клубе уже во всю диджей разогревает толпу свежими ремиксами. В VIP-зоне, как обычно, сидит Чонгук, но теперь рядом с ним еще и Хосок с Тэхеном. Сегодня Тэ вырядился еще краше. Блондинистые волосы красиво вьются, глаза подведены коричневым карандашом, на веках блестящие тени, а на нем самом красивый костюм цвета фуксии, состоящий из свободного пиджака, брюк и футболки без рукавов. Этот костюм на свету прожекторов и цветных ламп красиво светится неоном, что только привлекает остальных, заставляя их раскрыть рот в шоке. Хосок же был его полной противоположностью: темно-серого цвета и такого же фасона, как у Тэ, костюм прекрасно сидел на нем и создавал контраст с нарядом его мужа. Единственное отличие было в том, что на Чоне старшем номер один пиджак был одет на голое тело и застегнут. На левых руках обоих сверкали обручальные кольца, а на шеях парные кулоны в виде вишенок. Это был единственный цветной элемент в образе Хо. Чонгук в свою очередь сильно отличался от делового стиля старших Чонов. На нем были темно-синие джинсовый бомбер и джинсы. Под верхом, обтягивая крепкую грудь и открывая вид на ключицы, сверкала футболка без рукавов, на которую был нанесен прозрачный глиттер. Он узнал о страсти Юнги ко всему блестящему от Кэролайн и решил, что сегодня он будет ему соответствовать. Чонгук волновался не меньше Юнги. Его переполняли тревога и волнение в совокупности с кучей вопросов. А вдруг Юнги откажется с ним говорить? А может вообще не придет? Должен ли он будет сделать что-то после этого или нужно будет оставить его? Чон точно знал, что не хочет оставлять Юнги, что хочет вернуть его, но уважение к его чувствам мешало. Он решил, что позовет его к себе после песни «heavy metal lover», все ему расскажет. И даже если тот не поверит, он соберет все доказательства, пойдет к той девушке, найдет записи с камер… В общем, он вернет Юнги. Чего бы ему это не стоило. Юнги приезжает в клуб. В раздевалке он скидывает с себя плащ и идет в гримерку, чтобы поправить волосы и макияж. В гримерке был только один человек, Кэролайн. Она поворачивается на звук открывающейся двери и охает, хватаясь за сердце: — О, Мин Юнги, неужели вы решили спуститься с небес, дабы ослепить весь клуб своей красотой? — женщина смеется и подходит к парню. — Или точнее ослепить своими блестками и камушками. — Господи, я так всегда прихожу, — бурчит под нос Юнги и идет к зеркалу. — Мистеру Чону понравится. Он тоже сегодня сверкает. — Что? — Мин резко поворачивается к Кэролайн. — Откуда ты… — Было легко догадаться. Не каждый день владелец спрашивает с такими эмоциями про танцора в клубе, в котором-то бывает раз в месяц. В тот день, когда я позвонила тебе и попросила прийти на сегодняшний концерт, ко мне приходил мистер Чон. Он с таким волнением спрашивал про тебя и просил любыми способами уговорить тебя выступить. Не знаю, зачем нужно было уговаривать, если честно. — Он знал, что я мог вообще не прийти в клуб, — тихо говорит Юнги. — Видимо, я оказалась права и у вас что-то есть, да? — она хихикает. — В любом случае, я рада, что ты здесь. Я бы и так уговорила бы тебя прийти, потому что главная песня клуба не может быть исполнена без главной звезды. А с Чонгуком вам удачи, — она разворачивается и выходит из гримерки. Юнги смотрит в зеркало, но в то же время будто сквозь него. Чонгук о нем спрашивал… Просил прийти… Это была его инициатива. Он хочет поговорить? Да, Юнги этому рад. Рад, что он хотя бы пытается что-то исправить. Из танцевального зала слышится голос ведущего — пора выходить. Он делает глубокий вдох и смотрится в зеркало последний раз. — Ты король этого клуба, все ждут тебя, он ждет тебя. Ты все сможешь, — говорит парень сам себе и выходит. Танцпол и сцена встречают резким светом в глаза, из-за которого непроизвольно морщишься. Юнги выходит на сцену под вступление первой песни и идет на свое место. Он закрывает глаза, становится в нужную позу и выдыхает. Начинается. Теперь главное спокойно сделать свою работу и поменьше смотреть на то самое место. Идет уже третья песня, а он будто в тумане. Глаза всегда направлены в пол, в сторону, вверх, но только не туда. Соблазн посмотреть на Чонгука очень велик, еще чуть-чуть и Юнги посмотрит. Юнги знает, что он там. Прямо сейчас. Мин направляет взгляд туда и его прошибает током. Прямо как в первый раз. Он видит ту самую глубину, те самые «прокалывающие» насквозь глаза, заставляющие ощутить себя как в кипятке. Чонгук смотрит только на него и, Юнги уверен, делал это и раньше. Он уверен, что с самого его выхода на сцену Чон смотрел лишь на него. Мин смотрит чуть в бок и видит еще двух людей. Один из них плохо виден, зато другой в своем ярко-розовом, почти неоновом костюме заметен сразу. Он даже Чонгука сначала не увидел. Юнги про себя отметил, что, действительно, на Чонгуке была сверкающая белая футболка, которая подходила к его костюму. Это был единственный раз до последней песни, когда Юнги посмотрел в его сторону. Два часа пролетели незаметно и сейчас заиграли долгожданные биты «heavy metal lover». Юн вышел на середину сцены, подошел к одному из микрофонов и подпевал на куплетах девушке. Его низкий голос хорошо сочетался в паре с голосом другой вокалистки и вместе они звучали только лучше. Юнги двигался в такт, иногда подпевал, но все же большую часть времени танцевал. Доходит момент до припева. Мин поднимает взгляд и смотрит прямо на Чонгука. Внезапно, вся толпа начала свистеть и кричать. Теперь все внимание приковано к Юнги. Он смотрит прямо на Чонгука и беззвучно, одними губами проговаривает текст песни, но переделывает его под себя: — Я могу быть твоим мальчиком… Но полюбишь ли ты меня, если я буду править миром? — и улыбается. Его улыбка заставила весь клуб начать аплодировать и искать, кто стал тем самым счастливчиком, которому улыбнулась знаменитая Снежная королева. Хосок трясет за плечо Чонгука и орет тому на ухо, а все, что видит Чон младший — это улыбка Юнги, которая адресована только ему. — Чонгук-а! Ты это видишь, бро! — кричит Хосок и смеется, когда его оттягивает Тэхен. — Тише ты! Он сейчас и так в шоке, а тут ты его еще трясешь! Улыбка у него и правда красивая, но это не совсем настоящая. Чонгук еще увидит настоящую, — улыбается Тэхен, продолжая смотреть выступление. И он абсолютно прав. Как всегда, впрочем. Юнги продолжает улыбаться до конца песни, с улыбкой сходит со сцены, машет всем и посылает воздушные поцелуи. Чонгук только сейчас опомнился. Он подрывается с места и бежит в коридор, чтобы там ждать выходящего Юнги. Тэхен наклоняется к Хосоку и спрашивает у того на ухо: — А ты свечи зажег там? — Ага, — отвечает Хосок, попивая виски из бокала. — А шампанское? — Ну, я оставил, но что-то мне подсказывает, что они к нему не притронутся, — Чон старший хихикает, а после вместе с ним и Тэхен. — Надеюсь, Юнги оценит. Чонгук стоит в коридоре, смотрит, как танцоры, вокалисты и другой персонал выходят из гримерок и раздевалок и ищет Юнги. Когда он замечает знакомую макушку, то сразу идет к нему быстрым шагом и хватает за руку: — Юнги. Юнги поворачивается на знакомый голос и застывает. И вот, они встретились лицом к лицу. Так быстро он этого не ожидал, пусть и выходил в коридор с надеждой, что его ждут. — Давай поговорим. У меня в кабинете. Прошу, — голос Чонгука немного задрожал на последнем слове, после чего он сглотнул. — Хорошо, — тихо отвечает Юнги и следует за Чоном, который сразу повел его за руку к лифту. Они молча стояли в разных концах лифта, так же молча прошли в кабинет Чонгука. Он закрывает дверь за Юнги и становится напротив него. Мин замечает то, что кабинет украшен и к двери в ту самую спальню, где они впервые провели ночь вела дорожка из рассыпанных лепестков роз. — Я знаю, что ты, наверное, не хочешь меня слушать, но прошу тебя, дай мне объясниться, — он стоит близко, но не настолько. Боится спугнуть, — Юнги, все было не так, как ты думаешь… — Да ну? — хмыкает Юнги. — Да, — Чонгук смотрит прямо в глаза Мина. — У нас с той девушкой ничего не было. Она сама подошла ко мне и сказала это. Я пьяный был, она этим воспользовалась, думая, что заполучит член владельца самого известного клуба в Сеуле, — он смеется сам с себя, ищет в глазах напротив огонек, хоть маленькую искру доверия, — но не получилось. По ее словам, я отключился. Ничего не было, Юнги, — Чонгук берет его руки в свои. — Я ни на секунду о тебе не забывал, я даже тогда, с этой девушкой, говорил о тебе и звал тебя. Она так и сказала. Я так боялся, что больше не увижу тебя. Я так боялся, что ты не захочешь даже слушать меня. Боялся, что не придешь сегодня на концерт. Я и сейчас боюсь, что ты мне не поверишь, но я сделаю все, чтобы ты доверился снова. Я сделаю все, чтобы вернуть твое тебя, ты только… — он смотрит с мольбой на Юнги, сжимает его ладони в своих. — Ты только улыбнись мне еще раз. Юнги внимательно слушает его, не сводит глаз, руки не отпускает. Когда Чонгук договаривает, только сильнее их сжимает. Какой же он, Мин Юнги, глупый. Надумал себе, не стал разбираться что было, а что нет, захотел все связи с Чонгуком оборвать, пока в это время сам Чон только о нем и думал, только его и хотел. Юнги начинает хихикать. На его лице расцветает яркая улыбка, а он заливается смехом. Он впервые на много лет снова улыбнулся своей настоящей, искренней улыбкой, во время которой у него видны десна. Чонгук смотрит на него и сам улыбается. Его улыбка завораживает и заражает. При виде его хочется так же улыбаться и смеяться вместе с ним. — Почему ты смеешься? — Какой же ты дурачок, Чонгук. И я тоже… — Юнги еще больше улыбается, смотря на младшего, а тот плавится и улыбается в ответ. — Я сделаю все, что угодно, куплю все, соберу все звезды и скажу им сиять только тебе, ты только улыбайся мне, прошу, — Чонгук притягивает его за талию, прижимая плотно к себе. Юнги кладет руки на его плечи и сам тянется за поцелуем.