Спокойствие даже дороже золота

— аль-Хайтам! Вечера в Сумеру были холодные, а потому многие искали способы согреться, при этом сильно не напрягаясь. К примеру, можно залезть под теплый плед, или надеть уютную пижаму, а может выпить горячего чаю. Последний вариант очень часто использует один очаровательный архитектор. — Кави, будь добр, не ори на весь дом, — вздохнул Хайтам, переводя взгляд на коридор, откуда к нему недовольно плёлся парень. — А что ещё мне делать, если без этого ты не обратишь на меня внимания? — возмутился Кавех, складывая руки на груди. Как же привычна была эта его поза, и Хайтам уже ощущает её родной. Хотя в Кави для него больше не осталось ничего, что бы он не считал родным. — С чего ты взял? Моё внимание всегда приковано к тебе, — Хайтам слегка улыбнулся, видя алеющие щёки собеседника, — так что же потревожило нашего гениального архитектора? — Ты снова непонятно куда сунул упаковку чая! Серьёзно, Хайтам, сколько ещё я буду искать эти несчастные коробочки? Пора бы запомнить то, о чём я тебя попросил! Или совсем уже закопался в своих книгах? — недовольство прямо-таки кипело в Кавехе, а его взгляд хорошо транслировал эмоции, потому секретарь и решил лишний раз не провоцировать возлюбленного, как бы ему не хотелось. Это был любимый чай Кавеха, и он пил его по вечерам уже давно, не изменяя традиции. Только вот Хайтам, тоже по традиции, либо вечно терял эти проклятые упаковки, либо заваривал последние чайные листья, конечно же не сознаваясь в этом, ибо Кавех его заклюёт потом. На самом деле Хайтаму нравилось злить этот светловолосый кошмар. Не сильно, стараясь никак не задеть, учёный вообще в страшных снах видит обиду и грусть Кавеха, ведь это самое худшее. А ещё хуже будет, если сам Хайтам что-то сделает не так и ранит своё чудо. Так или иначе, в мелких словесных перепалках дразнить архитектора нравится, а особенно нравится этот его сморщенный нос и сведённые к переносице брови. Хайтам часто лукавит, когда рассматривает кавеховские глаза, губы, волосы, звенящие от покачивания серьги, еле видные веснушки и вообще всё, что можно рассмотреть, вместо выслушивания замечаний, потому что Кави намного интереснее. Аль-Хайтаму казалось, что он мог бы наблюдать за Кавехом вечность. Вслушиваться в его приятный голос, который отражал малейшее изменение настроения и состояния, что ни в коем случае не было минусом. Хотя временами бывало и так, что Кави отвечал секретарю холодно, почти безжизненно, и так это было невыносимо, так болезненно, что Хайтам еле как держался. В такие моменты учёный лишь крепко обнимал светловолосого, расцеловывал всё лицо, руки, макушку и целовал много-много, делал для Кави вкусный чай, усаживал поближе к себе и не отпускал подолгу, а всё только чтобы у архитектора прошёл этот мерзкий апатичный период, который только портил жизнь его звёздочке, ведь звёзды должны гореть ярко, а не меркнуть из-за печали. Смотреть, как сменяются эмоции на лице архитектора тоже было интересно, а видеть на его лице яркую и тёплую улыбку было высшей наградой для Хайтама. Иногда эта улыбка могла утешить, а иногда заставить медленно таять, ибо учёному было слишком сложно устоять перед ней. Да и вообще перед Кавехом. Каждое движение, каждый жест, каждая эмоция вызывала у Хайтама восхищение, он любил всего Кави целиком. И это было непривычно, ведь раньше секретарь не уделял время чувствам и всё равно было, что можно чувствовать так много к одному человеку. Собственно, объяснить романтические отношения между людьми было не самой сложно задачей, а браться за неё Хайтаму не хотелось, ибо не имелось надобности. Сейчас её и подавно нет, потому что аль-Хайтам уже чувствует и объяснять всё это терминами не желает. Как часто его привычная сдержанность исчезает? А ведь мало кто замечает, как его тон меняется в разговорах с Кавехом. Ведь с ним нельзя как со всеми, потому что Кави особенный. Хайтам давно для себя это решил. Чуть сонный секретарь внезапно встаёт с любимого кресла, которое стало любимым, потому что его любимый архитектор купил это самое кресло (за деньги Хайтама, конечно), расслабленно приближается к Кавеху и сгребает его к себе в объятия. — Умник, я с тобой разговариваю, ты чего ластишься? — разумеется недовольным тоном, говорит Кави, но сам обнимает в ответ. — Кави, я слишком устал сегодня, чтобы искать с тобой этот дурацкий чай. — Будешь называть его дурацким, когда сам пойдёшь выбирать этот чай на рынке. — В этом доме чай пьёшь больше ты, вот и оставь такие радости себе. — Умолкни. Чтобы избежать проблем и ворчания от этого светлого комочка, который непременно покажет клыки и будет недовольно ходить ещё дня три, Хайтам взял его на руки и, вернувшись в мягкое кресло, посадил Кави к себе на колени. Конечно, его любимый уж очень хотел выпить чаю, но судьба распорядилась иначе, и теперь ему придётся сидеть на коленях этого зануды и засыпать, пока тот гладит его по голове. Благо кресло Кавех выбрал большое, оно не раз служило им удобной кроватью. Ненадолго, конечно, Хайтам часто просыпался и перекладывал архитектора на мягкую кровать, спину всё-таки беречь надо. На самом деле такие моменты были обыденными, но с чего-то отдавали приятным теплом в груди, ощущались как немыслимая близость, которая бывает только у них, а с первых минут было спокойно, как спокойна бывает вода у берегов, оставалось поджать пальцы ног на секунду и обнять ещё крепче, чтобы почувствовать ещё больше тепла и нежности. Примерно так и проходили их вечера. И вот они уже который год живут вместе, вместе ходят на свидания, вместе ведут быт и вместе делают вообще много чего, что считается личным и чем-то больно интимным, а потому вдаваться в детали на этот раз не будем. А Кавех, разумеется, тоже любит аль-Хайтама, старается сильно не бранить и заботится о нём, потому что этот наглый секретарь оказался слишком избалован его вниманием и теперь к заботе Кави сильно привык, чему сам Кави, собственно, и не против. Потому что он любит. Потому что отдавать для него так же ценно, как и получать. И через тянущиеся лозы времени они сумели пробраться, найдя спасение друг в друге, и кроме их чувств теперь ничего не важно. — Не пытайся отвертеться от ответственности, рухи! — Я куплю тебе ещё одну упаковку чая, хайяти.