И вперед по новой жить.

Новый год, а если быть точнее, Праздник Весны - самый важный и ожидаемый праздник из всех имеющихся. В конце года люди должны избавиться от старого, освободив место для всего нового, что ждет в наступающем году. Именно поэтому люди со всей Поднебесной проводят ряд подготовительных мероприятий, чтобы очистить дом и исключить из жизни неприятные и неудачные события прошедшего года. Подготовление к празднику всегда сопровождается счастливым смехом и радостными разговорами о предстоящем празднестве и планах на следующий год. Только вот Цзян Чэн насчет этой суматохи имел совсем другое мнение. Он не считал праздник бессмысленным, поскольку уважал древние традиции. Но во все то, что предзнаменовал Новый год, он просто не верит. Все прошлое до сих пор с ним, обида и боль никуда не отступили, а одиночество ступает с ним рука об руку. Все, что дарует ему Праздник Весны - это только беспорядок, суету и лишнюю работу. А еще воспоминания, которые наполнены красным цветом, как и все предстоящее празднество. Самым важным, что Ваньинь считает в Празднике Весны - это времяпровождение с семьей. Только вот из семьи у него остался лишь Цзинь Лин, которому недостаточно внимания одного своего дяди. В частности, это из-за того, что Цзян Чэн проводил с ним время только первые пару суток Нового года, а после снова уходил в работу. Маленькому Цзинь Лину приходилось самому развлекать себя последующие две недели, ведь праздник длится пятнадцать дней, а у сурового дяди просто не хватало сил и мужества, чтобы признаться, что празднество для него теперь один из множества болезненных периодов. Но в этом году все должно пройти совершенно иначе.  За время своего уединения, из которого Глава ордена Юньмэн Цзян вышел чуть больше полугода назад, он смог многое переосмыслить. Пережитое, хоть и оставляло от себя больные отголоски, теперь действительно осталось в прошлом. Он больше не хотел гоняться за призраками прошлого, жить мучительными воспоминаниями и портить свое и племянника будущее. Он большую часть своей жизни прожил в боли, одиночестве и самобичевании. И из-за этого отнял у того единственного дорогого себе человека значительную долю своей любви и внимания. После чего ожидаемо почувствовал укол вины. Он сам все детство прожил без заботы своих родителей, и это его сильно ранило, но при этом смог поступить так с родным племянником, который вообще своих родителей не застал. Именно поэтому Цзян Чэн решает подойти к предстоящему Новому году со всей своей ответственностью и провести должные две недели подле своего не такого уже и маленького Цзинь Лина. И именно из-за этого Глава Ордена Юньмэн Цзян сидит сейчас не в своем рабочем кабинете в Пристани Лотоса, а в гостевых покоях резиденции Ордена Гусу Лань. Поскольку Цзинь Жулань подошел к тому возрасту, чтобы отправиться на обучение в дружественный Орден, а строгого воспитания и усмирения строптивости тому явно не хватало, было решено, что свой шестнадцатый год юноша проведет в Облачных Глубинах. И тот факт, что в этом Ордене обучаются его друзья, которыми он обзавелся, несмотря на свой тяжелей характер, совсем никак не повлиял. Совсем-совсем. Но, может быть, чуть-чуть. В общем говоря, предстоящий Праздник Весны выпал на период обучения Цзинь Лина в дружественном ордене, по правилам которого обучающиеся не могут покидать стен Облачных глубин во время учебного года. Но никакая стена послушания не гласит о том, что любящий и грозный дядя, который еще и является главой одного из самых влиятельных орденов, не может сам прибыть в клан Гусу Лань с дружественным визитом и целью провести Новый год со своим племянником. А если бы и было прописано, пришлось бы высечь эту надпись цзыдянем.  К счастью для Облачных глубин и самого Цзян Чэна, никто ему препятствовать не стал. Глава ордена Гусу Лань, который после выхода Ваньиня из уединения стал тому неплохим другом, доброжелательно принял его просьбу и встретил весьма радушно. Лань Сичэнь озаботился подготовлениями к прибытию Главы ордена Цзян и лично сопроводил того до гостевых покоев. Теперь они сидели и пили жасминовый чай, ожидая молодого господина Цзинь.  — Надеюсь, ты и твои люди не сильно промокли под снегопадом. Он так неожиданно выпал. Не хотелось бы, чтобы вы простудились перед праздником.- Озабоченно проговорил Лань Хуань, подмечая красноту замерзших рук, ушей и носа у своего гостя.  — Все в порядке.— Ожидаемо ответил Цзян Чэн, который даже о малейшей своей слабости никому не признается.  Лань Сичэнь понимающе улыбнулся, в то время как сам Ваньинь устремил взгляд в окно, за которым снег падал хлопьями на Облачную обитель. В Пристани Лотоса вряд-ли бы он выпал в таком количестве, поскольку температура там значительно выше. Его адептам и людям, что будут праздновать Праздник Весны в Пристани Лотоса, не придется тонуть в сугробах и мерзнуть от низкой температуры, как в Гусу. Цзян Чэн, который привык, да и больше любил теплую погоду, невольно поежился.  — Не так уж и плохо, что выпал снег. Многие верят, что неожиданный снегопад предвестник долгожданных перемен. Ваньинь на слова главы ордена Лань только многозначительно хмыкнул и про себя подумал, что какие-бы не были эти перемены, лишь бы не принесли ему лишних проблем. После чего в цзинши снова повисла тишина.  Цзян Чэн и Лань Хуань не были близкими друзьями. Времени после начала их близкого общения прошло совсем немного, и знали они друг друга недостаточно хорошо. Однако они могли бы называться хорошими друзьями, ведь нашли всё-таки друг в друге поддержку.  Лань Сичэнь был терпелив, мягок и аккуратен. Всегда был тактичен и с пониманием относился к резкости нового друга. Он был искреннен в своем желании поддержать Цзян Ваньиня. И, увидев это, дверцу доверия ему всё-таки открыли. Это стало началом их тесной дружбы, которая спасала в тяжёлые вечера.  Цзян Чэн в первую очередь смог поделиться накопившимися болью и терзаниями. Чем дольше он общался с Лань Хуанем, тем больше рассказывал о наболевшем. Открывался медленно, осторожно, но, в конце концов, устав от душевных мучений, делился многим, что заставляло его страдать. А Сичэнь слушал. Внимательно и не перебивая. А после, проанализировав ситуацию со стороны, делился выводами и взглядами с другой точки зрения. Таким образом они прорабатывали все душевные раны Ваньиня, который тот открывал перед другом. Со временем мужчина действительно стал спокойнее относиться к событиям прошлого и смирился с тем, чего исправить он уже не в силах.  Для Лань Хуаня же общение с Цзян Чэном тоже было спасательным якорем. Разоблачение Цзинь Гуан Яо сильно подкосило его душевное состояние. Было больно и невыносимо тоскливо. Он чувствовал вину, что был слеп там, где было все очевидно, и был глух, когда ему говорили об этих очевидностях. Он давал ложные надежды и верил в невозможное, в то время как Цзян Чэн пресекал в нем эту наивность. Ваньинь был более рационален и равнодушен, всегда говорил честно, не боясь обидеть, и не увиливал от ответов. Он был прямолинеен, чем отрезвлял разум, сдержан, когда побыть в своих мыслях было просто необходимо, и заботлив, когда его немое присутствие придавало сил, а скрытая забота грела сердце.  И возможно, они бы нашли утешение друг в друге. Стали бы кем-то особенным для друг друга, были бы ближе, согревали бы свои одинокие сердца. Быть может, сделали бы друг друга немного счастливее, если бы не чувства, о которых Лань Сичэнь узнал через призму воспоминаний, что рассказывал Ваньинь. Чувства этого закрытого и сломленного мужчины стали для него также очевидны, как и чувства, которые хранил в себе его младший брат. А в скором времени и сам заклинатель признался в этом.  Когда в один из вечеров они играли в вэйци и мирно обсуждали насущные темы, Лань Хуань решился тогда на новый шаг их неоднозначных отношений. Он потянулся за поцелуем, медленно и аккуратно, чтобы дать Цзян Чэну определиться и, если что, отказать. И мужчина даже почти согласился, прикрыв глаза. Но в последний момент, прежде чем их губы сомкнулись, остановил их. – Я не могу так.– Горько произнёс Ваньинь.  Он не агрессировал, не тушевался и не сбегал. В тот момент он был как открытая книга, искренняя и понимающая. Он многозначительно заглянул в глаза и тихо произнес:   – Я буду вспоминать, как он смотрел на меня, как говорил со мной, как касался меня. Он слишком глубоко вьелся в меня, залез под кожу, охватил сознание, завладел сердцем и сжал лёгкие. Я непроизвольно буду сравнивать вас. И в один день до меня окончательно дойдет, что ты не он, что наши отношения - всего лишь иллюзия. А я не хочу жить ложными представлениями, как жил до этого все тринадцать лет. Лань Хуань болезненно улыбнулся и сжал края своих одеяний. Он понял очевидную суть и загнанно произнёс: – Ты любил его все это время. Цзян Чэн усмехнулся, вдруг отвернулся и уже отстранённо ответил: – Возможно, я бы хотел, чтобы мое сердце выбрало кого-то вроде тебя. Тогда я хотя бы постарался бы стать кем-то большим и лучшим для тебя. Но горькая правда в том, что я до сих пор люблю его. И ненавижу его и себя за это. Потому что с ним даже не стоит пытаться. Он не удержим. Поэтому мне будет достаточно того, что он будет в порядке. На какое-то время в цзинши воцарилась тишина, во время которой каждый думал о своем. Цзян Чэн о том, что пора бы уже смириться с этими чувствами, несмотря на то, что они сжигают все дотла, а потом все равно вспыхивают новым огнем. Лань Сичэнь же о том, что друг его прав. Они не смогут заменить друг другу тех, кого на самом деле хотят видеть рядом с собой. Поэтому, глубоко вздохнув, он мягко касается плеча в фиолетовых одеяниях, и также мягко произносит: – Тогда пообещай мне кое-что.– Попросил Лань Хуань, привлекая вопросительный взгляд фиалковых глаз на себя.– Если появится шанс, что твои чувства могут быть взаимны, ты обязательно воспользуешься им. – Сичэнь...– Хотел было возразить Ваньинь, но был перебит твердым взглядом. – Ты имеешь право быть счастливым. Но чтобы обрести свое счастье, нужно во время уберечь его. Поэтому прошу тебя, Ваньинь. Никто не обещает, что будет легко, но когда кто-то может подставить тебе своё плечо, разве это не облегчает жизнь и ношу на сердце? Воспользуйся шансом, если он у тебя появится. Быть может, не все потеряно, как ты думаешь. Тогда Цзян Чэн дал обещание, хотя не сильно верил, что что-то подобное может произойти. Но Лань Хуань был решителен в том, что если не смог помочь своему младшему брату, то хотя бы поможет другу. Все это время он не зря обговаривал с Ваньинем события прошлого. Он искренне желал, чтобы мужчина принял все и отпустил. А взамен тем болезненным чувствам обрёл свое счастье. Именно поэтому он отпивает немного чая, чтобы приготовиться к разговору, а после упоминает имя, которое несло в себе очень многое.  – Господин Вэй тоже будет встречать новый год в Облачных глубинах.– Произносит Сичэнь, а после наблюдает как напрягается друг и поджимает губы.  Господин Вэй - Вэй У Сянь. Одно имя, а столько всего содержит в себе. Он и искренняя радость, и глубокая грусть. Огромное счастье и душераздирающая боль. Божье благословение и диюйское наказание. Драгоценная любовь и самая сильная ненависть. Стоит произнести только его имя, и в разуме и сердце вспыхивает огонь этих смешанных чувств, справляться с которыми целая пытка. Ведь если с событиями прошлого Ваньинь более менее смирился, то с отношениями, которые были сейчас между ним и его шисюном - нет. Вэй Ин до сих пор остаётся самым ненавистным, но в тоже время важным и нужным, человеком. Цзян Чэн перевел взгляд в свою пиалу с чаем и попытался понять, что же он конкретно чувствует. Присутствие Вэй У Сяня не может остаться без последствий. Так или иначе, что-то он после себя и оставляет. Он ходячий беспорядок и хаос, который оставит после себя такой кавардак и в ордене и в сердце, что и за жизнь не разберешь. Облачным глубинам очень повезло, что он не остался. Ваньинь даже готов был поспорить, что Лань Цижэнь выдохнул с облегчением.  То, что Вэй У Сянь предпочел стать бродячим заклинателем, а не остался в Гусу с Лань Ванцзи, Цзян Чэн узнал только после того, как вышел из уединения. Тогда была его первая дружеская встреча с Лань Хуанем, когда он приезжал в Облачную обитель проверить, как обустроился его племянник. Он сильно удивился, узнав, что между младшим господином Лань и Вэй У Сянем ничего нет. Но Вэй Ин всегда ведёт себя до не приличия вызывающе и двусмысленно, из-за чего не всегда понятно, серьёзен ли тот или просто дурачится. По крайней мере, Цзян Чэн обычно списывал это на дурость, но в порыве ревности почему-то решил, что все между этими двумя серьезно.  Как бы то ни было, все подтвердилось в первый же месяц возвращения в людскую жизнь, когда он был со своими адептами на задании. Ему хотелось развеяться и размяться, поэтому предпочел бумагам истребление нечисти. И когда он остановился со своими людьми в одной из ближайших гостиниц, прямо на пороге натолкнулся на Вэй У Сяня. Он прекрасно помнил, как в миг испарилась улыбка с лица шисюна, как он замер, не смея пошевелиться, и смотрел в глаза, не в силах оторваться. Тогда в Ваньине вспыхнул ворох противоречивых чувств. Хотелось мгновенно придушить идиота, ударить по сильнее, сделать больно, но этим желаниям препятствовала нужда обнять того по крепче, прижать к себе, забрать в Пристань Лотоса и укрыть от боли и страданий.  Они стояли так до тех пор, пока Вэй Ин первый не отмер, сделав шаг в сторону и тихо пробормотав невнятное официальное приветствие. Ваньинь же ничего не сказал и сразу же направился в выделенные ему покои. Тогда обоим показалось, что эта случайная встреча будет одна из единственных. Но судьба так или иначе продолжала их сталкивать, пока, в конечном счете, эти двое не сдались и не поговорили.  Произошло все, как ни странно, из-за того, что Вэй Ин наткнулся на волка на одной из ночных охот. Волк или собака - без разницы, в любом случае, вызывали в нем бешеный страх. Вот он и замер каменным изваянием подле дерева, прижавшись к стволу покрепче и молясь всем небожителям о спасении. Только вот по воле судьбы или нет, молитвы услышаны не были. Волк, явно озлобленный, вцепился в его ногу, готовый оторвать с корнем в любую секунду.  Вообще не понятно, как там оказался Цзян Чэн. Цель своего пребывания он мгновенно забыл, стоило ему застать темного заклинателя. На секунду он даже был готов оставить того так, на съедение хищнику, и надеяться, что, избавившись от источника проблем, исчезнут и проблемы. Но воспоминания о прошлом опыте, осознание, что после такого он будет ещё пуще страдать всю оставшуюся жизнь, и страх вновь лишится этого ходячего бедствия, вытеснили все отголоски ненависти и заставили броситься на помощь. В памяти навсегда останется то, как он бережно касался его, чтобы обработать и перевязать рану, как аккуратно он нес его на спине, точно в юношестве после наказаний. И как тихо рыдал Вэй Ин от пережитого страха на его плече, крепко обнимая его за шею.  Позже Вэй Ин сам пришел к нему с несколькими кувшинами вина и неловким предложением вместе выпить. Цзян Чэн не отказал. И именно в тот вечер они условились больше не игнорировать существование друг друга. Поняли, что это невозможно, что прошлое связывает их крепкими нитями, сплетая узлами и заставляя сталкиваться друг с другом вновь и вновь. После этого дня они не стали ближе, но Цзян Чэн тайно начал приглядывать за шисюном. Решил, что лучше уж скрыто заботиться, чем беспокоить и нервировать свое итак неспокойное сердце.  От Лань Сичэня это, конечно, не укрылось. Он почти сразу разоблачил своего друга, как бы тот ни пытался скрыть даже самую малейшую связь с Вэй У Сянем. И, понаблюдав за Ваньинем значительное время, решил, что мужчина готов к переменам, какими бы они не были.  – Думаю, Цзинь Лин будет рад.– Наконец ответил Цзян Чэн после небольшого молчания. Но оба в комнате осознавали, что и сам Ваньинь будет не против совсем ненадолго встретиться с темным заклинателем.  – Ты прав. Оба его дяди будут рядом в такой важный праздник. Ты подготовил молодому господину Цзинь подарок?  Глава ордена Лань подлил им в пиалы ещё чаю и терпеливо ждал ответа. Он понимал, что мужчине нужно время, чтобы определиться, говорить или оставить в себе. Немного погодя, приняв очередную чашу с чаем, Цзян Чэн устало вздыхает.  – Помнится, на последней ночной охоте он повредил свой лук. Наверняка сильно расстроился. Уж дотошно дорожил своим оружием, будто я не подарю ему другое.– Проговорил Ваньинь и отпил горячий напиток, наконец почувствовав, что согрелся.– Но я решил этот Новый год провести иначе. Провести все две недели с Цзинь Лином. Но не уверен, что это будет уместно. Он уже вырос, у него появились друзья, да и меня не было достаточно много времени рядом.  Мысль о том, что его компания больше не так важна для Жуланя, удручала. Цзян Чэна это сильно беспокоило. Он даже понятия не имел как подступиться к собственному племяннику. Ведь он чаще воспитывал и отчитывал его, чем проводил с ним время. Это наверняка сказалось на юноше и на его отношении к окружающему миру. Вина начала заполнять сердце, точно как чай пиалу, что Ваньинь держит в своей руке.  – Ты, как всегда, категоричен к себе, Ваньинь. Уверен, даже если обида на что-то в твоём племяннике и живёт, она все равно никак не стеснит желания увидеться с тобой. Всё-таки после твоего возвращения вы виделись всего один раз. Он наверняка соскучился.– Мягко уверовал его Лань Хуань и тепло улыбнулся.  Беседа с Первым Нефритом успокаивала неугомонное сердце. Не нужна была никакая песнь очищения, чтобы избавить себя от навязчивых, а главное не нужных мыслей. Лань Сичэнь был очень проницателен, поэтому он всегда знал, что сказать и как успокоить. Цзян Чэн был ему за это благодарен. Однако Глава Лань мог как и утихомирить ураган эмоций, так и поднять вихрь этих чувств в душе. Точно, как и сейчас.  – Давно вы виделись с Вэй У Сянем?– Прямо поинтересовался Лань Хуань, заметив как еле заметно дернулась рука гостя.  – Не помню. Какая разница.– Бросил Ваньинь, всем своим видом показывая, что эта тема последняя, которую он бы хотел обсуждать. А точнее, вообще не хотел.  Но у Лань Сичэня на этот счёт было другое мнение и планы.  – Ты ведь беспокоишься о нем, так действительно ли нет разницы? Ваньинь, вы уже не дети и не враги. Может, нужно перестать бегать друг от друга?  – Я не бегаю от него, так что ещё от меня нужно?– Огрызнулся Цзян Чэн и, поджав губы, отвернулся.  Первый молодой господин Лань лишь покачал головой.  – Я просто хочу, чтобы тебе хоть немного стало лучше. Я ведь вижу, как тебе тяжело. Но даже поговорив, вы все равно пытаетесь избегать друг друга. Не думаешь ли ты, что пора сделать хоть какой-нибудь шаг на встречу?  – Не думаю. Меня все устраивает.– Буркнул Ваньинь, не поднимая глаз на друга, который читал его чувства как какую-то исповедь и этим начинал раздражать. Но он держался от желания послать того, потому что понимал, что тот прав, да ещё и искреннен в своих намерениях.  Глава ордена Лань вздыхает, а после поддается немного вперёд, чтобы взять Цзян Чэна за руку и заставить того посмотреть на него.  – Ты снова пытаешься убежать от проблемы.  – Эта проблема сама убегает от меня.– Срывается грубым тоном с языка и Саньду Шэншоу вырывает свою ладонь.  Снова в покоях наступила тишина. Цзян Ваньинь тушуется от понимания, что вспылил, а Лань Сичэнь лишь одаривает его тоскливым взглядом. Может, он поспешил с выводами, и глава ордена Цзян ещё не готов делать новые шаги? – Я делаю достаточно, чтобы он чувствовал себя в порядке.– Неожиданно тихо заговорил Цзян Чэн, покрутив на пальце кольцо.– Я же говорил. Если с ним все нормально, то мне этого хватит. Я уже давно не надеюсь на большее. От такого, как он, большего ждать не стоит. Это словно пытаться поймать ветер или удержать поток воды в ручье. Ничего из этого не получится. Так же и с ним. Ему нужна свобода, а не долг или груз чужих чувств.  – Но ведь он не ветер и не ручей. Он тоже человек, у которого есть сердце. И у этого сердца тоже есть желания и мечты. Быть может, он их и не показывает, но это не значит, что их нет.– Ответил Сичэнь, внимательно наблюдая за другом. Тот, кажется, действительно задумывается над его словами.  – И что ты хочешь, чтобы я сделал?– Также тихо спрашивает Ваньинь.  Первый нефрит задумался, пытаясь правильно преподнести свою мысль. Он хотел, чтобы эти двое поговорили нормально, помирились и снова начали жить плечом к плечу. Однако никто из них, кажется, к этому не стремится. Поэтому, немного подумав, Лань Хуань произносит:  – Я бы хотел, чтобы между вами все наладилось. Но раз ты предпочитаешь заботиться о нем, оставаясь в стороне, то, быть может, порадуешь его точно также?  – Порадовать?– Не понял сути Цзян Чэн, наконец взглянув на друга.  – Ты говоришь, что для душевного спокойствия тебе хватает лишь того, чтобы он был в порядке. Поэтому ты проявляешь к нему скрытую заботу, старясь сделать так, чтобы он не узнал. Тогда почему бы не сделать ему что-нибудь приятное? Например, вручить подарок. Сейчас как раз канун нового года, есть повод.  – И что мне с этого будет? – Тебе станет чуточку лучше? Разве, когда видишь, как улыбаются и смеются твои близкие, тебе не становится хорошо на душе? Особенно, когда эти улыбку и смех вызывает твоя забота.  – Не знаю.– Все, что ответил Ваньинь, полностью уходя в свои мысли.  Он начал вспоминать, как улыбается Вэй Ин. Так по-мальчишески, солнечно и ярко. На душе действительно было хорошо, когда этот негодник растягивал губы в улыбке от очередной шалости, а смешинки касались его глаз. Он всегда излучал радость, дарил окружающим тепло, но только для самых близких это тепло было особенным и по-настоящему грело сердце. Он мог улыбаться лукаво, и в этот момент в его глазах плясали чертята. Мог улыбаться нежно и дарить такие же нежные объятия. Мог улыбаться счастливо, ведь он любил жизнь и все, что с ней связано и заставлял остальных тоже любить ее. Он был живым воплощением гармонии и любви, полный восхищения и восторга. Только вот все это было до его смерти.  Когда Вэй У Сянь возродился, он тоже улыбался. Весело, насмешливо и задорно. Но она больше не была счастливой. Не была такой яркой, как раньше, не могла больше никого согреть и прятала за собой очень много. Цзян Чэн с момента воскрешения темного заклинателя почти не видел, чтобы он улыбался по-настоящему, искренне. От осознания этого по сердцу начали скрести притаившиеся демоны, готовые в любой момент сожрать его целиком, если он потеряет контроль над своими чувствами. Но Ваньинь лишь прикрывает глаза и соглашается с тем, что сделать подарок, чтобы увидеть хотя бы намек на эту улыбку, не такая уж и плохая идея.  Только вот эта идея заставляет задуматься над тем, что же тогда дарить Вэй У Сяню. Цзян Чэну бы хотелось, чтобы подарок был действительно нужным и взаправду порадовал мужчину. Но при этом нужно выбрать так, чтобы темный заклинатель не догадался от кого он. А как это сделать и что выбрать, Ваньинь не знал. Все же между ними сейчас такая пропасть, которую они сами же воздвигли между собой. Вспоминая об этом, горечь снова начала заполнять все нутро. И в пору бы начать злиться, ведь если бы не Лань Сичэнь, то он бы даже не стал мучить себя этими вопросами. Но сильно гневаться на него он не мог, так как новоиспеченный друг был прав и совет его не без смысла. Послышался стук в дверь, который вырвал Главу ордена Цзян из пучины воспоминаний и мыслей. А после на пороге показался Цзинь Жулань.  Они не виделись полтора года, поскольку год Цзян Чэн пробыл в уединении, а остальные полгода юноша провел в Облачных глубинах. Он ушел на обучение в дружественный орден за несколько месяцев до возвращения дяди, и свиделись они всего один раз, и то на короткое мгновение. Тогда Ваньинь не мог разглядеть, как сильно вытянулся его племянник, стал похож на благородного мужа и, кажется, повзрослел. Он поприветствовал дядю и главу ордена Лань как полагается, и от этого на душе стало грустно. Время летит, Цзинь Лин растет, а Цзян Чэн так глупо упустил столько времени, которое мог бы провести с ним. – Хватит строить из себя, иди уже сюда.– Произнёс Глава ордена Цзян небрежно, хотя на самом же деле желал по скорее обнять юношу.  Это он и сделал, стоило молодому господину Цзинь опуститься рядом. Обнял крепко, прижал к сердцу, смял белые одежды и уткнулся носом в макушку. Готов был даже разрыдаться, если бы не гордость и достоинство.  А Цзинь Лин опешил. Никогда дядя так яро не выражал свои чувства просто так. Нужно было, чтобы что-нибудь случилось, чтобы заставить того отбросить свою гордость и грубость. Это не означало, что он не любил. Просто не умел показывать свои чувства. Поэтому сейчас, когда Цзян Ваньинь без стеснения прижимает его к себе, как самое дорогое в своей жизни, Цзинь Жулань не может удержаться от того, чтобы обнять в ответ и прижаться крепче. Он слишком скучал, так сильно ждал, много старался и трудился, чтобы достойно встретить дядю.  – Я рад тебя видеть.– Почти беззвучно произносит Цзян Чэн, но Цзинь Лин слышит и еле заметно всхлипывает.  – Больше не уходи от меня так надолго.– По-детски говорит племянник, но сейчас это никого не волнует. Они слишком давно не виделись, чтобы обращать внимание на такие глупости.  – Больше не уйду.