Җаным

— Ты меня ненавидишь? Вопрос повисает в воздухе на добротные три минуты, пока Вова думает. Думает. Думает. Думает. Ненавидел ли он Кащея? Его можно и нужно ненавидеть. Человек гнилой, нехороший. Творит хуйню, отчет своим действиям не отдаёт. Слово не держит, врёт постоянно. Разве можно такого любить? Возможно. — Тебя проще ненавидеть, чем любить. Усмехается. Волосы кудрявые поправляет, в окно смотрит, чтобы зрительный контакт избежать. Явно другой ответ ждал. Возможно, и не ответа даже. Кулака в морду и хлопок входной двери. — А ты? Хм. И тут Никита задумывается. Нет, бред. Вова хороший, правда. В рамках этого ужаса — святой. Сколько раз помогал ему? Из тюрьмы, как верный пёс ждал. Многое простил, понял и принял. Они черное и белое. — Знаешь ответ, — поворачивается наконец и сразу ловит этот взгляд Вовы. Не злой. Усталый. Замечает, что тот похудел сильно. И вообще выглядел как-то странно. Никак обычно. Вздыхает тяжело, глаза в пол опускает. Скоро ли закончится эта пытка? Когда же Вова перестанет зависеть от него? Скоро ли? А нужно ли это? — Поехали в Абхазию? — хрипло спрашивает. Наверное, три года назад, когда оба были ещё влюбленные, согласился бы без раздумий. А сейчас что? Сейчас они чужие люди. Чувствует это. И Вова тоже. Но попытаться ведь стоит, да? — Җаным,— ласково протягивает Кащей, вызывая у Вовы холодок по спине. Называл так в далеком прошлом. В приливе нежности или алкогольного опьянения. И только Вову. Всегда, — Нет. Ожидаемо. Кащей не тупой. На зону второй раз не собирался. Что-то подсказывало, что не доедут они. Поймают. А интуиция у него хорошая. Но нужно ли отговаривать Вову? Наверное. Никита не знает. Оставаться здесь — тоже не вариант. Возможно, и сбежит. Будет жить с женой и детьми долго и счастливо. У Вовы Наташа есть. Светлый человек. Как можно такую бросить? И ради кого? Алкаша и наркомана? Зачем пришёл? Только время впустую потратил. К Наташе надо идти. Ждет, переживает, а ехать надо. — До встречи. Будет ли эта встреча? Суворов в последний раз к нему подходит, наклоняется и оставляет поцелуй на щеке. Короткий, рваный и сразу убегает. Правильно. Слышится как дверь закрывается и Никита замечает, что Вова оставил на кухонном столе. Записка маленькая. Берёт дрожащими руками, читает и замирает. Напишу позже как устроюсь. Береги себя. Люблю. Почерк красивый, ровный. Пальцами надпись гладит. Он ничего не ощущает. Ни печали, ни горя, ни радости. Пусто. Вспоминает свои чувства, когда Вова в Афганистан собирался. Вещи свои поспешно в сумку складывал, которые у Кащея были. Целовал в обе щеки и также оставил записку. Нет, письмо. Большое такое, просил писать и клялся, что сам будет. Тогда было плохо на душе. На сердце. Переживал, что там с ним будет? Потому что любил. Обнял крепко-крепко, поцеловал в губы и ушёл. А сейчас ничего. От этого смешно. И почему то, как будто это правильно. Так и должно быть. Надо Вову отпустить и начать заново жить. Или просто существовать, тут уж как пойдет.