Немного об интегралах и Карле Марксе

Если выйти из внутреннего двора школы через арку под переходом между корпусами, то окажешься фактически за школой. Там небольшая дорога, нужная скорее всего для завоза продуктов, узкий тротуар с клумбой и двери запасных выходов, которые большую часть времени закрыты на ключ. Напротив стоит забор. Тут едва ли кто-то будет ходить, разве что дворник с самого утра, и видимо поэтому Армин притащил Жана сюда и посадил на крыльцо. Место это сейчас на самом деле хорошее, потому что тут, помимо безлюдности, ещё и всё в тени, в отличие от остальной территории учебного заведения, где солнце жарит, не щадя. Арлерт усадил парня на верхнюю ступеньку крыльца, предварительно подложив пакет от сменки, то, что по факту он был побитым жизнью пакетом с ближайшего к дому Армина пункта выдачи местного маркетплейса, его не смущало. Сама сменка была на ногах у парня, а уличные кроссовки стояли рядом с бедром Жана. Армин же решил не довольствоваться малым и уселся на бёдра своего парня, напрямую позволяя Жану бесстыдно лапать его, обвив его шею руками. Они целовались, иногда прерываясь на разговоры обо всем на свете или на уютное молчание. Такой слегка развращённой подростковой идиллии, к сожалению суждено было длится недолго, потому что минут через десять их посиделок слышится приближающийся стук туфель, на который они, к большому сожалению, почему-то не обратили внимания. Новый мокрый поцелуй обрывает холодное: — Эй, вы чем на территории школы занимаетесь? А ну подъём и со мной к завучу. Быстро. Ну конечно! Их спалил самый редко появляющийся вообще где-либо, самый «напряжный» душнила их школы — учитель математики Аккерман. Он никогда ничего не делал с учениками прямо-таки уж жёсткого, но нервы потрепать мог знатно, особенно если был не в настроении. Прямо как, о, какая удача, сейчас — уже вся школа знала, что если видишь чуть сведенные тонкие брови и плотно сжатые губы на лице математика, то лучше просто молчать в тряпочку и не отсвечивать. Армин, ошарашенно взвизгнув, буквально отпрыгивает от Жана на другой конец крыльца и сразу же становится по стойке смирно. Ему бы в солдаты с таким выражение лица. Жан, в свою очередь, просто быстро встаёт и отряхивает джинсы с футболкой и то, чисто машинально, чтобы что-то делать, пока Арлерт в ступоре. — Давайте, я вас ждать не буду, — и поднимается по тем же ступеньках, на которых меньше минуты назад творился немыслимый для школы разврат. Подростки хватают свои вещи и быстро забегают в школу за учителем. Сначала они думают, что идут в административный корпус, который является просто выделенной под это частью коридора с кабинетами подряд, для размещения всех руководящих лиц. Однако они не поворачивают туда, а идут прямо до тренерской. — Нанаба Батьковна, где печенье моё? — Аккерман специально смотрит на часы, театрально строя недовольное мину. Ему бы в актеры, вечно недовольных людей играть, ей богу. — Господи, — физручка оборачивается вместе с крутящимся стулом от компьютера с открытым на нём журналом к пришедшим «гостям», — Мог бы уже и сам купить, — она неосознанно заправляет за ухо выбившуюся прядь коротких светлых волос и наклоняется к своей сумке. Она достаёт пачку самого обычного галетного печенья и отдаёт математику, — А это что, — кивает на смущённо стоящих в проходе Жана и Армина, — Твоя печенюшная группа поддержки? — Нарушители. В ответ она уже ничего не говорит, лишь многозначительно кивает. Учитель Аккерман разворачивается и выходит из рекреации под спортзал, после чего поворачивает на лестницу. Армин и Жан переглядываются. Так они оказываются под химбио кабинетом и направляются к двери, ведущей прямиком в лаборантскую. Когда они оказываются прямо перед ней, то голоса внутри становятся различимы: —…пе, но есть один нюанс, — сразу после этого раздаётся громогласный смех профессорши Ханджи, и то, как поперхнулся и закашлялся профессор Бернер. Леви открывает дверь и пропускает вперёд двух, по его нескромному мнению, нарушителей школьного режима, и заходит за ними, постучав по дверному косяку, чтобы привлечь внимание сидящих в лаборантской. Лаборантская была довольно большой, то ли потому что это кабинет для двух предметов, то ли потому что Зоэ выгрызла это помещение достижениями для школы, которые хватала и отправляла за ними учеников куда только можно и нельзя. Кстати, один из них прямо сейчас стоит здесь, потупив глаза в пол. Посередине помещения стояла парта, вокруг которой расположились четыре стула, один из которых пустовал для математика, напротив него сидел химик Моблит, по левую руку от него Эрвин, держащий на коленях свой портфель, и прямо перед ним, но спиной к двери Ханджи, от смеха откинувшаяся на спинку стула. По периметру помещения шкафы, полки, различные стенды с препаратами, висящие на напольной вешалке демонстрационные плакаты, огромный фикус и ещё более огромная монстера в углах. — Учитель Смит, проведите с этими двумя беседу о том, что школа — не место для брачных игрищ, — скрестив руки на груди, Леви стоит сбоку от подростков. — А в лаборантскую-то ты их зачем притащил, — говорит Ханджи, всё ещё отсмеиваясь и протирая очки полой халата, который остался на ней после утреннего мероприятия в актовом зале. Какие-то награждения за различные конкурсы, актовый зал будет занят до конца учебного дня. Надев очки, она пару секунд сощурившись смотрит на приведённых ребят, а потом восклицает: — Армин, ты что ли?! Кстати, только собиралась тебя искать — отхлёбывает чай из кружки и заглядывает в открытый блокнот рядом с ней, — После беседы, — указывает на Эрвина большим пальцем, — Пойдёшь с Бернером на награждение, будешь помогать. Армин усердно кивает, надеясь отвертеться от смущающего разговора как можно быстрее. — И тебя я тоже рада видеть, Жанчик, — Зое улыбается, хитро щурясь. У Кирштайна ее выражение лица не вызывает ничего позитивного. Парень сглатывает вязкую слюну и вымученно улыбается в ответ. Уф, кажется, она все же помнит. — Раз Армина задействуют в мероприятии, то ты составишь мне компанию на весь сегодняшний день! — Помогите, — жалобно шепчет Жан, кося глаза на Армина. Тот виновато пожимает плечами, мол «а что я могу сделать?». — Сам виноват, что прогуливал мои факультативы, — Ханджи уже увлеченно просматривает свои записи в блокноте, готовясь поведать непутевому ученику, чем же они будут заниматься последующие несколько часов. — Вот смотри, сначала пройдем основные виды тканей человека, а потом ты мне поможешь приготовить микропрепараты на завтра, я обещала пятому классу показать, а затем… — Я, конечно, прошу прощения, но никто не хочет обратить внимание на творящиеся в стенах школы непотребства?! — договорить ей не дает Леви. По всей видимости, его довели до крайней степени возмущения, раз он начал расхаживать по лаборантской и активно жестикулировать. — Ну фактически не в стенах, а за, — комментирует Кирштайн, за что сразу же получает хорошего крепкого леща от математика. — Ну-ну, учитель Аккерман, не горячитесь, — профессор Смит расслабленно подходит к коллеге, по-дружески чуть приобнимая за плечи. Леви от такого жеста сразу сторонится. — Расскажите в чем ваша претензия к этим молодым людям. — Я уже вам все рассказал, — щетинится математик. — Эти двое сидели на пороге одного из входов для персонала и занимались своими любовными утехами. Эрвин удивленно, но не переставая лукаво улыбаться, посмотрел на виновников профилактической беседы. — Это правда, мальчики? — Мы правда сидели вместе, — Армин неловко теребил манжету школьной рубашки. — Но клянусь, мы не делали ничего, ну… такого, — последнее слово он выделяет интонацией, краснея. — Мы просто целовались, учитель, — вносит ясности Жан, видя, что его парню достаточно сложно коммуницировать с преподавателями на такие темы. За это он получает ощутимый тычок в ребра от смущенного Арлерта. Профессор Смит тут же заливается добрым смехом, поняв наконец, из-за чего Леви устроил скандал. — Ну, Леви, ты как обычно все воспринимаешь в штыки. Подумаешь, решили пообжиматься в углу, не трагедия мирового масштаба же, — все еще посмеиваясь произносит Эрвин. А затем, повернувшись к Армину и Жану, говорит уже им. — А вы, ребят, сами же понимали, что там вас любой работник школы обнаружить мог. Все-таки выбирайте места получше, вот, например, подсобное помещение в библиотеке… Под фоновые возмущения профессора Аккермана Ханджи под руку уводит Жана с собой через внутреннюю дверь лаборантской, ведущую в сам кабинет. Туда уже постепенно стягивались отстающие, преуспевающие, олимпиадники и страдальцы сдающие экзамены. В общем все, кто ходит на факультативы. Моблит бросает взгляд на настенные часы, допивает остатки чая, встает и со словами: «Ну, Армин, пойдём пораньше… " — забирает Арлерта на мероприятие, стороной обходя недовольного математика. Так, в лаборантской остаются только Эрвин и Леви. — Смит, что это за херня?! Ты, мать твою, заместитель директора по воспитательной работе! Какого члена ты просто так отпускаешь этих балбесов? Эрвин лишь закатывает глаза и доливает в кружку еще чая. За спиной Леви продолжает возмущаться и читать нотации, что-то про добросовестное выполнение работы, бдительность и сохранение нравственности. Ох, иногда его друг был слишком дотошным душнилой, но что поделать. — .они чуть не потрахались прямо на пороге школы! А если они уже успели где-то это сделать? Почему, блять, здесь эти вопросы волнуют только меня?! — еще немного и Аккерман начнет распинывать окружающие предметы, а значит стоило бы его успокоить. Иначе потом им двоим прилетит от Ханджи, трепетной любовью лелеявшую свои драгоценные мензурки. — Брось, Леви, — Эрвин стал потихоньку приближаться к математику. С ним все-таки резких движений делать не стоит — опасно. — Ты будто не помнишь наш подростковый период. Ох уж эти твои интегралы… Смит удовлетворительно усмехнулся смущению Аккремана. Нет, тот не краснел и вообще никак в лице не менялся. Однако Эрвин, уже наученный жизнью и долгим общением с Леви, знает, что, когда тот скрещивает руки на груди — обязательно левая поверх правой — и едва заметно сжимает пальцами ткань пиджака, то тогда вечно холодный Аккерман испытывает или стыд или смущение. Иногда все вместе. — Я не виноват, что ты под предлогом объяснения темы разводил меня на секс, — пробурчал Леви. — И я все еще не одобряю, что мы занимались этим прям в кабинете. Даже не смотря на то, что у тебя был постоянный доступ к ключам от него. — Ну все, не злись, — Эрвин обнимает математика со спины, кладет большие теплые ладони на его предплечья, легонько массируя. — А тебе ведь даже высшая математика не пригодилась, — с тенью сожаления произносит Леви, откидывая голову Смиту на плечо. — Почему же? — искренне удивляется. — Вот, хочешь верь, хочешь нет, но однажды ситуация как в анекдоте про интеграл была… — Ой нет, вот давай без шуточек твоих, — морщится Аккерман. В ответ Смит лишь грустно вздыхает, понарошку, конечно, и крепче прижимает к себе мужчину. Эрвин с минуту просто стоит, наслаждаясь близостью Леви, теплом, исходящим от его маленького, но пиздец сильного тела. Не сдерживая свои порывы, Эрвин проводит носом от сгиба шеи до начала роста волос за ухом, опаляя оголенную кожу горячим дыханием. Он чувствует, как напрягаются мышцы Аккермана, слышит, как учащается его сердцебиение, сбивается дыхание. Смит повторяет свое движение, только в обратную сторону, в конце оставляя легкий влажный поцелуй. Руки начинают путешествовать по телу Леви сами собой. Эрвин ослабляет галстук на шее Леви и расстёгивает пару верхних пуговиц. Губы опускаются на открывшуюся бледную кожу ключиц. В это же время руки расстёгивают брючный крючок и цепляют пальцами тонкий язычок на спиральной молнии. Леви громко втягивает носом воздух: — Совсем не можешь до квартиры дотерпеть? — наигранно недовольно произносит он, напрягая пресс от того, что его освобождённого из трусов члена касается холодный воздух. — М-м, нет, я веду мероприятие после Моблита. — Тише, болван, — шёпотом произносит Аккерман и хмурится, — Дети за стенкой. Эрвин ничего не отвечает, только принимается пальцами сквозь рубашку массировать соски мужчины. Тот, запрокинув голову, громко выдыхает, а потом хватается за галстук Смита, притягивает его к себе и впивается в губы грубым поцелуем, со стуком зубов и укусами, второй рукой держится за укрытое кардиганом плечо, сжимая пальцы и чувствуя мышцы на широких плечах, от чего Леви просто ведёт. Так как он полусидит на парте, Аккерман умудряется впихнуть своё бедро между ног Эрвина и притереться коленом к его скрытому под одеждой члену. Смит отталкивает Леви, разворачивая их. Он медленно опускается на колени, томно смотря из-под светлых ресниц, зубами стягивает резинку обычных черных трусов ниже, обнажая возбуждённый подрагивающий член Леви. Аккерман запрокидывает голову назад, чуть постанывая и тут же закрывая рот себе рукой. — Сейчас нам нужно быть потише, неправда ли? — шепчет Эрвин, опаляя налитый кровью пенис горячим дыханием, создавая контраст температур. За кабинетной дверью слышно, как Ханджи распределяет всем задания и что-то выкрикивает Жану, от этого Леви задушено охает, оглядываясь на закрытую дверь. Эрвин медленно проводит языком по красной головке, задевая уздечку, что выбивает из него рваной выдох. Аккерман от этого только сильнее раздвигает ноги и вплетает пальцы в тонкие волосы, натягивает их, заставляя Смита посмотреть на себя. Тот хмыкает, и это создает приятную вибрацию, которая волной проходит от головки к основанию члена. Леви тяжело дышит, сдерживая каждый рвущийся наружу стон — опыт уже есть, сделать это не так уж и трудно. Аккерман, не долго думая, резко насаживает рот Эрвина, заставляя заглотить по самые яйца. — Кажется, твой рот только на это и способен, — усмехается. — В других вопросах от него толку мало. Поработай хорошенько. Смит покорно обводит выступающие венки языком, чуть надавливая. Еще какое-то время он держит эрекцию, требующую разрядки у себя во рту, после чего касается влажным языком оголённых бёдер Леви, измазывая их слюной, мягко и нежно прижимаясь губами. — Что ты делаешь? — всё ещё оттягивая волосы мужчины, произносит Леви. — Мне ведь тоже нужно получить удовольствие, правда? Эрвин переворачивает ахнувшего математика и встаёт, одной рукой упирается в поясницу Леви, заставляя его окончательно лечь на парту, а второй шлёпает его с наружной стороны бедра: — Ну же, сожми их. Как по команде он сводит колени вместе и заводит руку назад, пытаясь коснуться эрекции Смита. Он проталкивает член между сильных бёдер, чувствуя как его сжимает склизкая кожа, принимается медленно толкаться, чтобы не натереть слишком сильно. В один из особо глубоких толчков, головка касается ствола члена Аккермана. это заставляет Леви громко выдохнуть и чуть ли не заскулить в воздух от едва ощутимой стимуляции. Однако почти сразу Аккерман чувствует пальцы Смита на своих губах. Покорно открывает рот и Эрвин просовывает их глубже, кладя на язык. — Если ты продолжишь так шуметь, то нас все услышат и Ханджи прибежит сюда. Леви в ответ возмущённо мычит, но историк быстро обрывает это, резко толкаясь так, что своим тазом врезается в обнаженные из-за стянутых до коленей брюк ягодицы. Аккерман может только проскулить и начать посасывать пальцы, придерживая их зубами. От его едких шуточек не осталось и следа. Потому что о каких, блять, шуточках может идти речь, когда тебя трахают в лаборантской школы, пока ты лежишь на парте с мыслями о том, что это безумнейшая вещь, из произошедшего за последние полгода точно. В какой-то момент Эрвин видимо чувствует, что скоро кончит, поэтому достает пальцы изо рта, обтирает их об свой член, всё ещё мелькающий между ног мужчин, а потом этой же рукой хватает ноющий орган Аккермана, так и не получивший разрядки. Смит чередует быструю дрочку с потираниями большим пальцем по головке. В конце концов сперма оказывается на полу и туфлях. Благо, одежда чистая. Едва отдышавшись Леви наспех убирает член в штаны и хватает бумажные полотенца. Эрвин удивляется его резвости и упорству в оттирании капель спермы с пола. А еще от того, что все это заняло у него ровно минуту. Эрвин грустно вздыхает о том, что не допил свой чай. Леви цокает языком, закатывая глаза, но без слов идет ставить электрический чайник, мимоходом оставляя невесомый поцелуй на лбу историка. Ханджи заходит точь-в-точь в момент, когда чайник закипает. Она как-то сразу неосознанно отмечает поехавшую укладку Эрвина, и тот бардак, который творится на голове Леви (на самом деле ничего криминального, но именно так свои волосы описал бы сам педант-математик). Верхние пуговицы у обоих расстёгнуты, стол стоит как-то не так. Зое морщит нос, понимая всё. Она двести раз их предупреждала о том, что они могут удовлетворять друг друга в любом месте, кроме ее лаборантской. Ухмыляясь смотрит друзьям в их бесстыжие лица и в манере Эрвина мило спрашивает: — Знаете как называется секс двух клоунов?