Двадцать пять перьев

***

В далёком детстве Российской империи происходило многое: хорошее и плохое. Второго было больше, но, до рождения Николая, это плохое скрашивала простая девушка, что являлась его матерью. Она была умна, красива, вот только не русской и не страной. Родом Елена из Греции и история о том, как стала она женой Русского царства, очень длинная, но запутанная. В одинокие дни правления, когда младший Романов уезжал по военным делам, Руслан часто вспоминал истории и рассказы матери, её ласковый голос и мягкое пение. Это приносило особое, непонятное наслаждение. - Мама, а почему ты становишься счастливой, когда видишь пену на волнах? - Маленький Романов держался за руку женщины, что нежным взглядом смотрела на белую пену. - Сыночек, ещё мой отец, твой дедушка, говорил, что наша семья произошла от богини красоты и любви - Афродиты. - Голубые глаза заискрились, а нежные, персиковые губы растянулись в милой улыбке. - По легенде, богиня родилась из пены морской, а когда она родила одного из моих предков, она кое-что ему нашептала. - Что же это? - Зрачок мальчика расширился, показывая свою заинтересованность. - Конечно. - Елена рассмеялась, поглаживая сына по его пшеничным волосам. - Она сказала, что каждый раз, когда кто-то из нас будет умирать, то этот человек может приходить и навещать кого-то из семьи или близких друзей. Но лишь в виде призрака, чтобы никто никто не видел его. - Но как же живые будут понимать, что к ним пришёл мертвец? - Как наказала Афродита, мы можем встретиться лишь у моря, и когда появляется пена морская, то это знак, что близкий пришёл тебя навестить. - Закончив небольшой рассказ, Женщина вернула взор голубых глаз к воде, где всё ещё мирно качалась пена. - Ого. То есть, я тоже смогу так навещать кого-то? - Конечно, дитя моё... С тех пор как матушка умерла, император всегда ездил на море, что ближе к Византии, ближе к родине его матери. И в каждый его приезд он видел белую пену, что невесомо лежала на волнах. Улыбка, скромная, почти незаметная, появлялась на вечно хмуром лице. В один из таких приездов, компанию ему составила не тишина, а его возлюбленный. Его милый Пруссия, его ангел с черными крыльями, его свет... Как же была приятна и прекрасна та поездка, вино, закуски, вкусные блюда и, конечно же, компания уже родного человека. - Скажи, Sonne, почему ты так радуешься, когда на волнах появляется пена? - Тихо вопрошал Фридрих, при обнимая империю за талию. - Когда-то, моя матушка рассказывала, что таким образом со мной хочет встретиться кто-то из предков по маминой линии. И мне приятно думать, что она ждёт и каждый раз взбивает воду, чтобы сказать мне о её присутствии... - На лице русского появилась счастливая улыбка, а глаза мечтательно блестели, наблюдая белое покрывало, что прятало воду. - Ah so... Ich weiß nicht das. - Я знаю, Sternchen. В тот день, немец пообещал, что будет всегда возить Руслана на море. Когда он будет приезжать к королю или наоборот, они всегда будут ездить к морю и всегда наблюдать за белой пеной. Романов радовался как дитя, каждый раз видя белые кучеряшки, а прусс наблюдал за этим, всегда удивляясь такой реакции. Пару раз, ему даже удавалось понаблюдать за своеобразным диалогом между Россией и его "матерью". Правда, иногда у них не получалось приезжать и наблюдать за морской пеной, но это несильно расстраивало императора - он знал, его матушка всегда будет ждать визита сына, всегда будет приветствовать его своими белыми, пушистыми объятиями. Но время никого не жалеет и даже такая могущественная держава как Российская империя не вечна. Пруссия больше не мог ездить на море. Каждый год, месяц, неделя, день, час, минута, секунда... Всё это было мукой. Даже маленький перстень, что Руслан благополучно забыл в прусском дворце, напоминал и причинял боль. Но и избавиться от всех вещей, от всех воспоминаний он не мог, не мог забыть своего любимого императора. Он пережил две мировые войны, но его возлюбленный был убит своим же племянником ещё во время первой. Не передать словами, что чувствовал тогда немец, а что же чувствует сейчас? Когда с дня на день его поделят между Польшей и СССР, сделав его вечным рабом двух стран. Больше не будет его, будит лишь тень. В последние часы своей свободной жизни, король решил, что стоит навестить того, кого уже давно должен был. Быстро взяв небольшую сумку, мужчина побежал к конюшням, так как машину ему бы не дали, да и не отвезли бы. Быстро оседлав рыжего жеребчика, королевство поскакал, что было мочи до Мемеля, надеясь, что по дороге его никто не схватит. Спустя каких-то два часа и кучи истраченных сил для ускорения себя и коня в несколько сотен крат, Фридрих был уже на берегу Балтийского моря. Волны красиво блестели от закатного солнца, а чайки уже попрятались, оставляя лишь шум моря и лёгкого ветра. - Liebling, es würde dir hier gefallen... - Тихая немецкая фраза слетела с губ королевства, в миг растворяясь в воздухе. Рука потянулась к правому глазу, аккуратно снимая с него повязку. Синий глаз печально посмотрел на чёрного орла на белом фоне и тихо рассмеялся. Теперь осталось совсем чуть-чуть, осталось лишь шагнуть в синеву и он наконец-то увидит взор сиреневых глаз. - Jørgen, sei ein Freund, gib es an Deutschland weiter, wenn es eine Chance gibt. - Медленно развернувшись, перед Фридрихом предстал напуганный город. - Mein König, was tun Sie? - Голос только пришедшего балтийца дрожал, надеясь, что то, о чём он думает, не произойдёт. - Ich möchte nur meinen Kaiser wiedersehen. Nichts Schlimmes. - Грустный смех Пруссии заставил Мемеля ужаснуться. - Oh... - Повернувшись вновь к морю, немец удивлённо заморгал, видя белую пену. -Hast du wirklich beschlossen, mich zu treffen? - Was? Mein König... - Leb Wohl, Jørgen. - Отдав в руки города повязку, король направился к морю, что мягко принял нового гостя. - Sehr bald, meine Liebe. Уставшая фигура остановилась по пояс в воде, а немецкая речь затихла. Он всё стоял, а Балтийский наблюдал, готовясь кинуться спасать своего короля, но было уже поздно. Громкий звук выстрела разбил тишину и боль Пруссии, позволяя статной фигуре наконец-то упасть и уйти на долгожданный покой. Лишь пена и вода подхватывали его, мягко обнимая и принимая к себе, заглушая громкий крик Балтийца.