час смерти пробил

Чимину и Хосоку шестнадцать, когда они компанией из пяти человек открывают те злосчастные часы, которые им не стоило и трогать хотя бы потому, что «час смерти пробил», выведенное на их крышке, не предвещало ничего хорошего. Стоило их выкинуть. Или закопать. Или не пытаться понять, почему часы каждый раз прокручиваются и меняют время и темп, стоит их взять другому человеку. У Чимина и Хосока — одинаково. Они сговариваются и решают отдать их тому, у кого в руках часы идут быстрее всего — любопытства ради. А через несколько часов, когда все три стрелки доходят до двенадцати, а они вшестером, заметив пропажу, отправляются искать, находят в реке его труп. Часы на руке показывают двенадцать. Правда, как только они обращают на них внимание и касаются, часы прокручиваются и начинают идти снова, в темпе, который, как они помнят, был у другого. Это напрягает. Чимин даже не помнит, почему они их оставили. Зато он хорошо помнит, как умер второй их друг через несколько недель, а часы они нашли у него дома со стрелками, вновь указывающими на двенадцать. Часы начинают идти снова, стоит только их коснуться. Окончательно Чимин и Хосок убеждаются, когда умирает третий друг. Замершие часы они решают не трогать — осторожно скидывают их в коробку и решают закопать далеко в лесу и навсегда забыть, даже если это всего лишь глупое совпадение. Забыть получается нескоро. Чимин ещё долгие месяцы пытается избавиться от навязчивой мысли вспомнить, на какое время указывали часы, как медленно шли и в какой момент могли бы приблизиться к двенадцати. У него получается. У них с Хосоком получается не помнить, не говорить и не пытаться считать. Всё складывается хорошо. Они оставляют прошлое в прошлом, влюбляются, начинают встречаться, расходятся и сходятся вновь, а воспоминания о часах и трёх друзьях постепенно стираются. До тех пор, пока Хосок не попадает в аварию. До тех пор, пока взгляд Чимина, прибирающегося в их доме, чтобы хоть чем-то занять руки и нервы в ожидании новостей, не цепляется за коробку, на которой огромными буквами написано «не открывать». Он замирает, пытаясь вспомнить, что это за коробка и почему не стоит её открывать. Он, конечно, открывает. Часы внутри неожиданно идут — но очень далеко от двенадцати и достаточно медленно. И любопытство сменяется изумлением и страхом, когда в голове разом вспыхивают воспоминания, а перед глазами встаёт картина того, как они с Хосоком закапывали эту коробку. Часы идут. Значит, один из них их задел. Но они далеки от двенадцати, и Чимин, сглотнув, опускается на кресло, пытаясь вспомнить, мог ли Хосок их задеть, потому что тогда бы это значило, что до часа смерти ему далеко. Телефон загорается раньше, чем он успевает прикоснуться к часам, чтобы проверить, поменяется ли время. Хосока удаётся спасти. Часы Чимин убирает в дальний шкаф, но от навязчивой мысли избавиться оказывается не в силах, потому что его навыки в этот раз позволяют достаточно точно просчитать, сколько одному из них осталось. Или двоим. Несколько лет назад часы у них шли одинаково — и если хоть на секунду поверить, что всё это не совпадение, то до конца жизни одного из них остаётся около года. Это сводит с ума. Чимин искренне пытается справиться с этим, и у него получается, пока он едва ли не живёт в больнице с Хосоком. После они возвращаются домой, и мысли о возможной смерти через год не оставляют в покое ни на минуту. Рассказать себе заставляет Хосок. Они молчат долго, а после Хосок вдруг предлагает достать часы, раз уж они идут, и посмотреть. Хосок поднимает их первым. Чимин громко выдыхает, когда замечает, что время на часах не меняется, что означает, что год остался Хосоку, а после дёргается, выхватывает их и жмурится, боясь увидеть. Ему пугает любое развитие событий. Он не доживёт до момента, когда потеряет Хосока. Он не хочет, чтобы Хосок потерял его. Он не хочет, чтобы им двоим остался год. — Ничего не изменилось, — насмешливо фыркает Хосок. — Они просто сломаны, расслабься, — слишком легко бросает он, словно это не означает, что через год они умрут. Он собирается забыть о них. Он пытается убедить Чимина, что воспоминания их просто обманывают, а через год не случится ничего. Ему не удаётся. Чимин полностью уходят в себя на долгую неделю, пока однажды утром не просыпается с мыслью о том, что за этот год они должны сделать всё, что планировали на всю жизнь. Он уговаривает Хосока с этим согласиться. Хосок берёт с него обещание, что через год они заживут нормальной жизнью, а после соглашается спустить все деньги сначала на свадьбу, потом на медовый месяц, что затягивается на месяцы. Чимин живёт так, словно им осталось меньше года. Хосок оставляет любые попытки объяснить ему, что с точки зрения науки это невозможно. Его беспокоит безрассудность Чимина. Он волнуется о том, что действительно Чимина теряет. Хосока, кажется, успокаивает лишь мысль, что через пару месяцев Чимин успокоится. Правда, после им придётся выбираться из долгов и пытаться вернуться к нормальной жизни, но жизнь всё же будет нормальной, а не направленной лишь на то, чтобы успеть за год то, что они планировали на совместные годы. Только ребёнка и не заводят. Зато объезжают столько стран, сколько бы, наверное, никогда не объехали. И время, как бы Чимин ни старался, подходит к концу. Они тогда возвращаются домой. Несколько дней Чимин проводит за часами, следя за минутной и секундной стрелкой и пытаясь представить, что именно их убьёт. Хосок от него не отходит. Он убеждает Чимина есть и спать, потому что через неделю жизнь не закончится, а только, кажется, начнётся заново. На глазах Чимина минутная стрелка делает последний оборот, а секундная приближается к двенадцати. Он проверяет всё, что может их убить, и не находит ничего. Он вынуждает Хосока не отходить от него ни на шаг. Он даже моргает реже, хоть это и лишнее, потому что он точно знает, в какой момент их время выйдет. И когда остаётся меньше минуты, Чимин отбрасывает часы в сторону и разворачивается к Хосоку, притягивает его к себе и вовлекает в поцелуй, стараясь забыть о том, что мир вокруг должен вспыхнуть. Он отстраняется раньше, чем выходит минута. За несколько секунд. Он прикрывает глаза, считая про себя. — Час смерти пробил, — иронично озвучивает Хосок фразу, ставшую уже ненавистной. И сразу, как он заканчивает фразу, заканчивается и время, отведённое им часами.