пьяный

Кощей завалился в комнату пьяным. Он это афишировал не через слова, а через свое невнятное передвижение. Пару раз он почти упал на пол, но каким-то образом каждый раз восстанавливал равновесие. Кощей приземлился на диван рядом с Вовой, неловко близко прислонившись.        — Ну от тебя и несет. — с пренебрежением сказал Вова, отгоняя запах перегара рукой от себя. И самого Кощея заодно.        В ответ он только рассмеялся. Кощей не стал оспаривать слова Вовы. Как будто бы гордился тем, что пришел пьяным. Как подросток, которому впервые дали пиво за гаражами, а его и понесло от одного только запаха.        Вове думалось, что для человека, настолько сильно выебывающегося, Кощей всегда пил слишком дешевый и вонючий алкоголь. Аура из перегара расходилась от него на много метров вокруг. Возможно сам Кощей думал, что люди как-то странно отворачивают головы из страха перед ним, когда он напивается.        Но алкоголиком он был совсем не агрессивным. Наоборот даже, алкоголь положительно влиял на его скверный характер. Он сразу расплывался в улыбке, чаще смеялся. Добрел к окружающим пацанам, лез целоваться к девушкам. Распускал руки, которые обычно держал в карманах. В трезвом виде он вынимал их только по особым поводам: чтобы вытащить сигарету или набить кому-нибудь лицо.        Для человека, настолько сильно выебывающегося, он совсем не поддерживал свой суровый статус в пьяном виде.        — Вов, ну чего ты хмурый такой сидишь?, — пытался спросить Кощей, но слова плохо складывались в связное предложение. Вова, игнорируя пьяное бормотание, отодвинулся подальше, думая, может, если не обращать на него внимание, то он пойдет приставать к кому-нибудь другому. Ему наскучит, захочется какого-то веселья и он просто поплетется дальше, перед этим драматично закатив глаза. Если, конечно, не упадет, пока будет подниматься с дивана.        Но Вова не мог Кощею наскучить. В таком состоянии ему казалось, что тот какой-то особенно красивый сегодня. Разбитая губа после недавней драки так хорошо смотрелась на его лице. Он не отрывал взгляд. Кощей был лично готов каждый раз брать Вову одной рукой за воротник, другой вмазывать костяшками по губам, а потом любоваться. И целовать, целовать, целовать. Зализывать, извиняясь, охватывая его лицо обеими руками. Ему даже было обидно, что это не он ему врезал.        Поняв, что ответа он не дождется, Кощей пододвинулся ближе. Предпринял попытку, точнее. На деле у него получилось только завалиться на Вову, как-то нелепо облокотившись. Он оперся одной рукой о ногу Вовы. Секунду помедлив, Кощей двинул руку выше, пальцами цепляясь за бедро. — Руки свои не распускай, — рявкнул на него Вова, отталкивая от себя, — девку себе найди, если приспичило.        «Ну какие девки, Вовочка?» — обиженно думал про себя Кощей. Некоторое время назад он осознал, что во время дрочки невольно в голову лезет образ Вовы. Вспоминаются его руки, запястья тонкие. Как он пальцами с разбитыми костяшками совершенно по-блядски сигареты держит. Он думал про его вечно уставший, но такой выразительный взгляд. Манящий.        Кощею было противно от самого себя. Он бы хотел ловить взгляд Вовы на себе, когда тот лежит под ним. Хотел бы заводить его руки, блядские, за голову. Чтобы он не мог к себе прикоснуться. Чтобы Вова изгибался под ним, сам тянулся ближе к его касаниям. Чтобы на выдохе просил, умолял о большем.        Сначала Кощей эти всплывающие образы от себя отгонял. Вертел головой в страхе каждый раз, когда картина начинала вырисовываться в голове. Но думая о Вове, весь процесс как будто бы обретал новые, неожиданно яркие краски и ощущения. Трудно было осознать, что ни одна женщина его так в жизни не возбуждала. Не хотелось осознавать.        Горькую смесь из стыда, страха и отвращения в груди он принялся глушить алкоголем, не зная как иначе поступить с чувствами. Они его пугали, а после нескольких бутылок ему уже не казалась такой позорной дрочка на мужчину. На Вову. Вот он к нему и пришел, напившись в очередной раз и почувствовав себя особо смелым. А сколько раз он уже пил по этой причине? — Не ломайся ты, Вов. Как девчонка совсем. — пробубнил Кощей, по-дурацки и пьяно растягивая слова. А руками снова тянулся к Вове. После этого Кощея ошарашило внезапной волной боли, разливающейся по лицу. Он зажмурил глаза то ли испугавшись, то ли от болезненных ощущений. Рефлекторно потянулся рукой к носу, ощупывая. Пальцы запачкались в крови. Он сложил два и два — ему врезал Вова.        Кощей сразу выпрямился, сел ровно, не заваливаясь ни в одну из сторон. Весьма связно ругался, жалуясь на то, какой Вова мудила, пока держался кровавыми руками за нос.        Сам Вова спокойно сидел дальше, не ожидая, что Кощей ему хоть как-то ответит. Он, вероятно, думал, что тот сразу успокоится, как мальчуган, которому дали подзатыльник.        Воспользовавшись отрезвленным от боли состоянием, Кощей одним резким движением набросился на Вову, ухватившись за его воротник. И попытался поцеловать. Смазано и нелепо. Он попал куда-то в край верхней губы, пачкая кровью лицо Вовы.        Вова открыл рот, чтобы выругаться, но Кощей прервал его — припал к нему во второй раз, уже нормально попав в треснутые губы своими. Он не совсем понимал, пытался ли Вова ругаться в процессе или отвечал на поцелуй, но на всякий случай тянул его за воротник ближе к себе. Хватался за ткань до побелевших костяшек. От Кощея все еще страшно несло дешевым алкоголем, а еще одеколоном и сигаретами. Он курил мерзкие, тонкие. А к поцелую примешивался вкус крови. Он размазывал ее по губам Вовы.        Кощей отстранился, тихо скуля, будто побитая собака. Привычка выкуривать по пачке в день не позволяла ему продержаться дольше, поцелуй вышел коротким и сумбурным. Ненасыщенным. Кощею совсем не хватило. Рукой он все еще держал воротник, крепко, будто боялся, что Вова убежит. Не хотел отпускать. Вова сидел с ошарашенным взглядом, но не вырывался из хватки. Какое-то время они вдвоем просто шумно дышали, смотря друг на друга.        Он хотел наклониться к нему снова, но Вова ответил ему ударом, на этот раз заехав по подбородку. Кощея больше от неожиданности, чем от боли, откинуло. Он снова зажмурился.        А чего он вообще ожидал? Что Вова сам к нему прильнет и еще на колени ему усядется, как блядь? Будет его целовать, приговаривая, как долго ждал этого момента? И еще руками к его ширинке потянется, да? Так себе Кощей эту сцену представлял?        Ноющая боль противно расползалась по лицу то ли от удара, то ли от обиды. На Вову. На себя. Сидя с закрытыми глазами, он слышал, как Вова встает с дивана и сплевывает на пол. Быстро уходит, захлопывая дверь за собой. Молча. Ощущения были настолько позорные и гнусные, Кощею казалось, что хлопок дверью все еще раздается эхом в голове.        Сидя все еще с закрытыми глазами, Кощей обдумывал то, что с ним случилось. Это был настолько короткий момент, что он казался мутным видением, пьяным сном. Но подбородок с носом нещадно ныли от боли, выдавая реальность произошедшего. Кощей понял, что с удовольствием бы получил по лицу еще раз за возможность снова поцеловать Вову. И еще раз. И приходил бы к нему, пока живого места на лице хватает. Улыбка сама расползлась у него на лице, и Кощей рассмеялся.