Только не любовь

      Герцог сегодня запретил себя беспокоить всякому, даже если кто-то умирать станет. Уж так он был занят подготовкой к особому визиту. К нему сегодня пожалует сам мёсье Нёвиллет. Сообщение, полученное чуть солнце встало, заставило Ризли позабыть обо всём на свете. Он даже не слушал толком причину визита уважаемого правителя Фонтейна.       Лишь бы только он пришёл. О, на него смотреть — уже гибель. Обычно Ризли позволял себе с утра чарку вина для разогрева, а сегодня не мог настрого. Возможно, при любом другом госте он не изменил бы своей традиции, но только не при Нёвиллете. Если и пить, то лишь с ним вдвоём. Вот только гидро дракон вино не жалует, не понимает.       Что ж тогда Ризли согласен на его любимую воду. Он согласен на всё, чего желает Нёвиллет. Уже несколько десятилетий согласен и живёт так, словно ко всему привык.        Даже к боли от своих неразделенных чувств.       Ризли всё знает. Ему надеется зря не на что. Но одевается на редкость иначе, красиво, натирает стол до блеска, оглаживает лакированную древесину рукой в перчатке, ставит пару бокалов и велит приготовить блюда.       В перчатках Ризли тоже из-за него. Мёсье Нёвиллет прикосновений чужих не жалует. Или не хочет, но терпит, а, может всё это — бред, выдуманный начальником тюрьмы и его чувствами к этому божественному дракону, который никогда не станет его.        — Ваша Светлость, достопочтенный юдекс уже прибыл и ожидает, — голос стражника заставляет Ризли улыбнуться, даже ухмыльнуться.        Нёвиллет ждёт его любезно. Любой другой на его месте вошёл бы на правах правителя и потребовал с порога отчёты, не обмениваясь любезностями, но только не Нёвиллет, порядочный, слишком правильный. Прекрасен во всём.        — Месье Нёвиллет не должен ждать, — Ризли звучит чуть строже, чем обычно, показывая, что ему это не очень-то понравилось, но он лишь делает жест рукой, означающий немедленно пропустить.       Эта правильность Нёвиллета точила сердце герцога.       Они обмениваются формальностями приветствия, и Ризли передаёт Нёвиллету нужные документы, за которыми тот приехал. В глубине души РИзли хотелось бы, чтоб это было не так. В глубине души хотелось, чтоб юдекс приехал лично к нему.       Но этого ведь никогда не случится.       — Что же и на чай не останешься? — голос герцога звучит практически в спину, заставляя остановиться, — ты проделал такой путь только ради каких-то бумажек, нестоящих твоего внимания, я так старался, а ты и на убранство не взглянул, — но Ризли никогда бы не счёл это невежливостью, Нёвиллет не такой.       Наверное, просто много дел и отсутствие времени.       — Прошу прощения за мою невежливость, — он всё-таки говорит именно это, оборачиваясь и прислоняя руку к груди, один этот жест сводит Ризли с ума.       Разве может он его не простить, архонты, он не имеет права его не простить, иначе сам же рассудка лишится от терзаний совести.       — Я могу ненадолго остаться, — заканчивает гидро дракон, и Ризли молчит в ответ от неожиданности, у него не находится слов, потому что при других обстоятельствах он бы просто поцеловал в благодарность Нёвиллета, возможно, именно эти мысли и захватили герцога.        Такие горькие, несбыточные мысли.       — …Да, — задумчиво произносит герцог, засмотревшись на изящную, сильную фигуру напротив, на прекрасное лицо, — ненадолго… — он указывает жестом на стол, приглашая его устроиться в кресле, — благодарю, Ваше Высочество, за честь.       Нёвиллет краснеет от услышанного, едва-едва лёгкий румянец покрывает щёки. Пусть и озвученный титул не ушёл далеко от правды, однако даже в Мирмонии к нему не обращаются подобным образом, а уважаемый герцог и письма свои к нему именно так подписывает.        — Расслабься, к чему такой официоз, да и к тому же от тебя? Ты же ничего и натворить не успел, — подчёркивает Нёвиллет.       Успел. Например, влюбиться в самого правителя Фонтейна. Ризли знает, что Нёвиллет здесь лишь от наличия небольшого свободного времени, а не ради него, из вежливости. Он покинет его, когда пожелает, может, даже, когда опустеет стакан воды.       Нёвиллет отпивает изящно, неспеша, очень медленно. Даже эта вода приносит ему удовольствие и счастье, а он, Ризли — нет. Лишь формальности и обязательства, этикет.       — Приношу извинения, но я не различаю вкуса человеческой еды, потому вынужден отказаться от угощений, но уверен, что это вкусно, и твоими стараниями сегодня никто здесь голодным не останется, — тон его чуть виноватый, снисходительный.       — Ты не желаешь экскурсии? — Всё, что угодно, лишь бы не утопать в чувствах к нему, но и лишь бы не отпускать так скоро, — так новые заключенные, может… — вот дурак. Знает же, что Нёвиллет таким не занимается лично. Это почти оскорбление.       — Ищешь предлог меня задержать? — раскрывает его судья, — опять скучал? — Как гром среди ясного неба этот вопрос. Нёвиллет с ума его сводит, такой наблюдательный, такой чувственный, одно его слово может герцога в могилу свести.       — Но тебя ничто не заставит задержаться, кроме твоего желания, даже какие-то чужие чувства, — стоило бы всё-таки Ризли пить воду с ним за компанию.       Нёвиллет инстинктивно делает шаг назад. Подсознательно пугается такого заявления. Ризли видит. Протягивает к нему руку, чуть держит за локоть, думает, что помогает хотя бы ровно стоять. Это всё, что он хочет — помочь, но сердце желает другого.       Поцелуй выходит слишком резким. Ризли хотел не так, он знает, что это конец. Их последняя личная встреча. Возможно, его последний день в этом мире, а руки смыкаются на чужой талии, руки обвивают шею, проводят по лопаткам, зарываются в волосы. Нежно и осторожно.       Ризли в любом суде позже готов поклясться, что чувствует сейчас взаимность, по крайней мере, губ, губ Нёвиллета, это не сердце, но это ведь тоже ответ. И пусть в зале это будет единственным его аргументом. Ризли нечего предъявить, кроме чувств.       Нёвиллет выглядит потрясённым после, он молчит, приоткрыв рот. Поцелуй был довольно долгим, забрав много воздуха, потому у обеих кружится голова, но герцог усаживает только его, сам оставаясь стоять. И сказать не может ничего.       Ждёт, наверное, приговора, но вместо него. видит слёзы. Этот поцелуй был слишком сильным потрясением, так что чувства от подобного теперь не умещаются внутри.       — Нёвиллет?.. — Ризли уже стоит перед ним на коленях, когда юдекс возвращается в реальность, он зовёт его шепотом, осторожно, не ожидавший такой реакции, тянется к щеке дракона, стирая влагу, — я… всё вышло из-под контроля, я не желал нанести тебе потрясение, скажи хоть что-нибудь!       — Не уверен, что ты хочешь услышать, — глухо отвечает мужчина, — это было неправильно, это было невозможно, точнее очень, неосторожно с твоей стороны. Мне, наверное, не следовало лично приходить, почему я не подумал…       — То есть… Ты правда ожидал, что произойдёт нечто подобное? — неужели Нёвиллет давно обо всём знает, обо всём догадался, но ответ его шокирует ещё больше.       — Да, — Нёвиллет честен, глаза герцога расширяются, он не замечает, как касается губами тыльной стороны ладони Нёвиллета, ему кажется, что спит, видит сон, — ещё никто и никогда не проявлял по отношению ко мне такой смелости, это правда было…       Нёвиллет ужасно смущён. И, похоже, это смущение — единственное, что досталось Ризли, как ответ на свои чувства. Между ними дипломатия, законы, сотрудничество, подчинение, но не чувства и тем более не любовь.       — Полагаю, своим последним письмом от тебя я получу приглашение в Эпиклиз, на суд, хотя приговор мне уже ясен, он в твоих глазах, — Ризли тонет так глубоко в них, он видит на дне зрачков дракона свою смерть, но не успевает ощутить полностью касание чужих губ.       Оно робкое, короткое, невесомое, но потрясающее до глубины души, пока Ризли не успевает даже сомкнуть губы обратно, Нёвиллет произносит:       — Сопроводи меня до Мирмонии, лично. Без всех — это и есть мой приговор, — приговор он действительно приговор, хуже суда, ведь Нёвиллет снова оборачивает всё в дипломатию, во служение, в подчинение, и Ризли обязан подчиниться, да, даже если бы мог отказаться — не смог, потому что любит. Более никому не доверит Нёвиллета.       А гидро дракон мог бы прекрасно обойтись без него, вот только желает его рядом с собою, но, конечно, прямо не скажет. Ведь между ними может быть всё, всё, что касается дел и их самих, только не любовь.       Лучше бы Ризли казнили на рассвете, чем кутать чужое сердце в тяжелые меха и знать, что оно никогда не будет его. Герцог запахивает меховую накидку на нём получше, бережёт от ветра и задерживает руку в области самого сердца, самого ценного для него сердца во веки. Наблюдает, как светлые пряди разлетаются на ветру, одну подхватывает пальцами и подносит к губам.       — Ветер разыгрался, пока мы шли, тебе пора, если наш правитель сляжет от болезни, то грядёт ещё одна катастрофа Фонтейна. Он и дня без тебя не может, — все ещё держит за руку, но смотрит только в глаза.       — Прямо, как ты, — заключает дракон, — следующий визит с тебя.       — А?! — Ризли почти вскрикивает от неожиданности, — я в… Мирмонию?.. во дворец?..       — Вместо пригласительного письма…может даже на столе будет… две чарки вина, — Нёвиллет говорит спокойно, словно ничего из ряда вон не происходит, после отпускает руку, словно боится остаться слишком надолго, — на той недели, — уточняет дракон, словно забыл.       Ризли не замечает, когда его губы начало щипать, но знает, что точно не от мороза. Наверное от того самого чувства, что никак не может быть между ними.