символ шрама.

      Следующим вечером Уилбур идет на военное собрание. Его ладони лежат плашмя на криминализирующем дереве. Дереве, рядом с которым он поклялся не стоять. Томми стоит напротив него, уставившись на бинты, обмотанные вокруг его рук, те, что едва прикрывают отметину наездника. — Я думал, ты не собираешься драться, — говорит Томми, как будто надеется, что его брат останется в стороне. — Я не собирался, — бормочет он и трет глаза, — Но если я этого не сделаю, я не смогу быть во дворце. Как бы мне ни хотелось проводить дни в саду, я нахожу свой матрас удобнее.       Или, может быть, ему просто больше не нравится смотреть на гвоздики.       Томми коротко хмыкает, — А. Так, по сути, он тебя шантажировал? — Да, — говорит он.       Филза сохраняет спокойствие со своего места во главе стола. Деревянные двери с выгравированными золотыми ручками в виде змей распахиваются двумя рыцарями. За ними король. Правитель Тридрентиса пробирается во главу стола, где вдоль стола протянулась вереница лучших наездников. Уилбур сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не чувствует привкус железа. Обычно Филза отругал бы его за это, но ему это нужно.       Король расстилает на столе лист пергамента. Объявление войны, подготовленное для отправки Абреосте. Король крутит кольцо на среднем пальце, на котором выгравирован символ дракона, выдыхающего огонь и вставшего на задние лапы. Филза берет пергамент в руки, просматривает и складывает в аккуратный конверт. Он наливает красный воск на сгиб и отступает назад. Король вдавливает в воск свое кольцо.       Печать Тридрентиса.       Грядет война. ***       Селлбит смотрит на воск так, словно это проклятие, пергамент мнется в его руках, когда он сжимает его почти яростно. Он склоняется над военным столом, на котором выгравирована карта континента, брови сведены вместе. Квакити сидит на другом конце стола, его зубы скользят по кутикуле и коже вокруг ногтей. — Ваш друг объявил нам войну, — сообщает Селлбит в адрес Квакити. — Не он. Его отец, — шепчет он. Король ворчит рядом с Селлбитом и скрещивает руки на груди, — Ты будешь сражаться, не так ли, сынок? Ты нужен нам в этой войне. Тилин - один из наших единственных оставшихся драконов-воинов.       Квакити натянуто кивает и поднимается на ноги, — Этим ублюдкам это с рук не сойдет. Убивая наших драконов, кем они себя возомнили, убивая таких священных животных? — Я знаю, ты расстроен, — шепчет его отец и кладет руку ему на плечо, — Только не вини своего друга. Он всего лишь пытался помочь нам. — Винить Уилбура? — Он повторяет и качает головой, — Я бы никогда. Я видел его лицо, когда он говорил о борьбе с нами. Я знаю, он бы так не отвернулся от нас. — Хорошо, — кивает он, — Пока ты сохраняешь хладнокровие, сын мой.       Квакити сжимает руку отца, затем убирает ее со своего плеча. Селлбит бросает на него короткий взгляд, полный решимости, и откладывает заявление в сторону. Он тянется к вырезанным солдатам и драконам. Он выстраивает их в линию на карте, затем отходит, — Тебе решать, Квакити, — говорит Селлбит и отвешивает низкий поклон. — Иди, будь со своим мужем, — шепчет Квакити и обнимает его за плечи, прежде чем заключить генерала в короткое объятие. Селлбит нерешительно кладет руки на плечи принца, — Я желаю ему всего наилучшего. — Спасибо тебе, мой принц, — шепчет Селлбит и улыбается ему, — Хочешь, я передам людям послание войны, пока иду в свою каюту? — Да, это было бы наиболее эффективно, — кивает Король, и Селлбит уходит через зал. Король поворачивается, чтобы посмотреть на Квакити, который занял место Селлбита, склонившись над столом, — Драконы погибнут в этой войне. Ты знаешь это, не так ли?       Квакити прикусывает внутреннюю сторону щеки и падает на ближайшее сиденье, — Я знаю, — бормочет он, — Мы не можем это предотвратить?       Его отец качает головой, — Боюсь, что нет, сынок. Я знаю, ты любишь животных, как и королевство. Но ты должен быть готов увидеть, как они умрут.       Квакити судорожно сглатывает, на мгновение, казалось, прикованный к столу. Затем он довольно резко поднимает взгляд на Короля. Его глаза наполняются слезами, — Я буду сражаться за тебя. Я не буду убивать никаких драконов.. сознательно, то есть. — Я понимаю, — говорит он и кладет руку на плечо своего сына, — Я не буду заставлять тебя убивать драконов, если смогу помочь этому. Я просто рад, что ты на моей стороне. ***       Трава вдоль хижины Селлбита высокая, достигает его колен. Она густо заросла сорняками, но он обнаруживает, что за садом по-прежнему ухаживают, а дом по-прежнему крепко стоит на своем фундаменте. Он плечом открывает дверь, одной рукой отстегивает меч в ножнах, висящий у него на боку, и прислоняет его к внутренней стене каюты. — Ройер? —Он зовет и снимает свои ботинки, выстраивая их в ряд с теми, что были аккуратно расставлены вдоль ближайшей к двери стены. Он снимает пальто и вешает его рядом с красной толстовкой. Ковер лежит криво, и он поправляет его одной ногой, — Я дома. — Самое время, — доносится из кухни голос Ройера. Селлбит пробирается в комнату и обнимает Ройера сзади, кладя подбородок ему на плечо. Он моет посуду, руки по локоть в пенистой воде, — Как это было? — Тридрентийское королевство объявило нам войну, — бормочет Селлбит и прижимает его немного крепче, — Наша первая битва... надеюсь, последняя.. послезавтра.       Ройер напрягается. Это длится всего мгновение, прежде чем его руки возвращаются к мытью тарелок, хотя и более грубому, — И ты дерëшься? — Я должен, — говорит он, — У меня нет выбора, Ройер. Он делает глубокий вдох, и его руки расслабляются. Он немного поворачивает голову и смотрит на Селлбита, сжав губы в тонкую линию, — Ты ведь вернешься, правда? — Я обещаю, — выдыхает он и целует его в скулу, — Я всегда буду возвращаться к тебе, — говорит он ему в щеку, запечатлевает еще один поцелуй и снова прижимается головой к его голове. — Ты не боишься? — Как я могу бояться, когда я потягиваюсь по утрам и чувствую, что ты рядом? — Он отвечает легкой усмешкой. Он начинает раскачивать их взад-вперед, уткнувшись головой в изгиб шеи и плеча Ройера, — Я никогда не смогу бояться, когда знаю, что вернусь, и ты будешь здесь ждать меня.       Ройер тихо смеется и с тихим звоном ставит тарелку на подставку для посуды, — Ты такой идиот, — За словами нет яда, просто дразнящий характер двух влюбленных мужчин, — Как у Квакити дела с Уилбуром?       Селлбит глубоко вздыхает и задумчиво напевает, — Что ж, Уилбур улетел обратно в свое королевство. У меня слабое предчувствие, что он вернется в ближайшее время. — И почему это? — Я был свидетелем того, как дракон Филзы - большой золотой, Чаянн, схватил его у Квакити. После этого они в спешке улетели. Я могу только предположить, что он был наказан или что-то в этом роде. — Наказан, — повторяет Ройер с громким смехом, — Принц Уилбур - наездник десятилетия, я сомневаюсь, что его наказали. Возможно, он решил остаться. — Иметь выбор - это сильно сказано. *** — Я хочу хорошее объяснение, почему ты был в Абреосте, — требует отец, его голос полон гнева. Филза стоит в углу, лицо потемнело от какой-то формы стыда.       Уилбур напрягается, сидя за столом напротив отца, — Я не думал, что они заслужили попасть в засаду. Они не сделали ничего плохого.. — Конечно, у них есть! — Резко кричит он, вскакивая со своего места. Уилбур вздрагивает, откидываясь на спинку стула, хватаясь руками за подлокотники, как будто собирается бежать, — Ты точно знаешь, что они сделали. — Я уже говорил тебе, что они этого не делали! — Уилбур кричит, — Ты просто отказываешься слушать кого-либо, кроме Филзы и своего собственного проклятого отражения в зеркале! — И не зря! — Он шипит, — Что такого в этом мальчике, что делает тебя таким слепым?       Уилбур отодвигает свой стул от стола, — Я закончил обсуждать это. — Ты очень любишь его, не так ли?, — шепчет он. Уилбур останавливается как вкопанный, от его тона мурашки бегут по коже. Потому что он знает этот тон, — Что между вами происходит? — Не надо, — огрызается он и крутится на каблуках. Он сердито указывает на него пальцем, как будто хочет отвлечь от того, как тот застыл, и как мучительно очевидно, что его отец прав. Выражение ужаса на лице Филзы продолжает усиливаться, и Уилбур переводит на него взгляд. Его ярость рассеивается, пусть всего на мгновение, прежде чем вернуться в виде бушующего огня, — Ты сказал ему. — Я должен был, — Он пытается исправить ошибку, — Ты становился иррациональным.. — Ты не должен был ничего делать! — Он кричит и делает шаг назад. Его отец до сих пор так смотрит на него, следя за каждым его движением, — Отец, послушай.. — Ты должен сражаться против Абреосты, — быстро перебивает он, — У тебя нет выбора в этом вопросе.       Уилбур задыхается от своих слов, его губы приоткрываются, словно для протеста. Его пальцы сжимаются в кулаки от внезапного осознания, что любое возражение, которое он выдвигает, не отсрочит неизбежного. Он сжимает губы в тонкую линию и кивает, резко выпячивая подбородок, — Хорошо, — шипит он и садится обратно в кресло, — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Возглавил армию?       Его отец кивает, — Да. Ты возглавишь отряд, чтобы сразиться с всадниками Абреосты. Я хочу, чтобы ты был на передовой. Таким образом ты уничтожишь более сильных воинов, — Уилбур чувствует, как желчь подступает к горлу, потому что он знает, что Квакити тоже будет там. Тем не менее, он говорит, что его это устраивает, и наклоняется вперед над столом, склоняясь над картой, — Завтра утром ты примеряешь свои доспехи, чтобы мы могли внести коррективы ко времени битвы. Понятно? — Хорошо, отец, — бормочет он и поднимает взгляд, переводя его на короля. ***       Дождь плачет по ним, капли воды целуют серебряную броню, а щеки краснеют от холода и того, что можно описать только как душевную боль. Он наблюдает, как пламя вырывается из пасти дракона с черной чешуей и поглощает другого. Он отрывает их от благодати, отправляет одного из них по спирали с криками священного животного. ***       Квакити кричит, когда просыпается. Или он думает, что кричал, потому что у него болит горло, а Селлбит навис над ним, прижимая его к кровати. Квакити инстинктивно хватает себя за запястья, зная, что выглядит так же дико, как и чувствует себя, знает, что его глаза налиты кровью, знает, что его грудь поднимается и опускается при каждом вдохе, знает, что он потный. Селлбит не комментирует это, только начинает шикать на него и шептать слова одобрения. — Я это видел, — задыхается Квакити, и его голос становится грубым, — Я это видел.. — Что ты видел? — Спрашивает Селлбит, хмуря брови. — Я собираюсь убить дракона. — Мой принц, ты не собираешься делать ничего подобного.. — Я видел это, Селлбит, — протестует он и отталкивает его руки, чтобы сесть. Он проводит руками по волосам, и они запутываются. Он тянет один раз, затем роняет их обратно на колени. Его глаза блестят в свете восходящего солнца, — Тилин выдохнул огонь. Я кричал. Всадник тоже кричал.. выл, как раненое животное. Кажется, я спас их, я не знаю, я не могу вспомнить.. — Ты видел их лица?       Он качает головой, — Шлем помешал.       Селлбит в задумчивости поджимает губы, затем резко выдыхает, — Я поговорю с твоим отцом о том, чтобы разрешить тебе сражаться на земле. — Нет, — шепчет он, — Тилин нуждается в этом, он становится беспокойным от ярости. Я нужен им там.. наверху. — Ты будешь сражаться против Уилбура. — Уилбур не будет драться. — Но в случае, если он это сделает.. — Этого не случится, — быстро перебивает он, — Я видел, как он горячо протестовал против этого перед своим отцом, он бы просто так не передумал. Ни за что, Селлбит. Ни за что! — Ты не можешь быть так уверен, — вздыхает он. Селлбит выдвигает стул из-за стола Квакити и поворачивает его лицом к принцу, медленно садясь. Пол скрипит под его весом. — Я знаю Уилбура лучше, чем ты, — говорит он. — Ты знаешь его три недели, — он пощипывает переносицу. — Этого достаточно, — парирует он. Селлбит тяжело вздыхает и скрещивает руки на груди. Его взгляд скользит вверх и вниз по фигуре Квакити, прежде чем он снова вздыхает. От этого разит чем-то сродни разочарованию. Птицы начинают мелодичную песню у окна дворца, следуя за восходом солнца над горизонтом, — Ты знаешь, как опасна любовь для тебя, принц. — Ты мой охранник, а не терапевт. — Оба требуют, чтобы я заботился о тебе, они практически одинаковы.       Квакити усмехается в ответ и указывает на комод, —Дай мне свежую рубашку, ладно? — Просит он, прежде чем снять ту, что на нем, и отбросить ее в сторону на кровать. Селлбит бросает ему новую рубашку, и он натягивает её, — Разве любовь не опасна и для твоего положения? Ты сражаешься как генерал, с таким же успехом у тебя может быть мишень на спине. — Верно, — пожимает он плечами, — Но мой возлюбленный не из вражеского королевства. — Уилбур не мой возлюбленный. — То, как ты говоришь и смотришь на него, заставляет не соглашаться с твоими словами, — напевает он и самодовольно улыбается, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку сиденья.       Квакити непонимающе смотрит на него, — О, ха– ха.       Селлбит ухмыляется и поднимается со своего места. Инстинктивно Квакити тоже начинает вставать, — Пойдем, нам нужно всё подготовить. ***       Доспехи тяжело ложатся на плечи Уилбура, давя вниз, прежде чем его мышцы приспосабливаются к дополнительному весу. Каким-то чудом они идеально сидят на его теле. Нагрудная пластина закрывает его торс, как и должно быть по праву. На его нарукавниках, там, где они закрывают знак Всадника, они нарисовали символ этого красным. Шлем является последним, он закрывает почти все лицо, открываясь как забрало, предназначенное для защиты от жара пламени и стрел. — Доспехи огнеупорны, — говорит портной, затягивая доспехи на талии. Уилбур слегка морщится, — Так и должно быть, поскольку они заколдованы одной из наших сильнейших ведьм.       Уилбур расправляет плечи, когда портной отходит, привыкая к плотной посадке доспехов. Его взгляд блуждает по Таллуле, которая стоит неподвижно, ожидая, пока солдаты наденут броню на ее чешуйчатое тело. Ей выдают шлем, который закрывает ее голову, чтобы она все еще могла открывать рот и сеять хаос. Другие защитные приспособления надеты на ее руки и ноги. Один из ее нарукавных щитков был нарисован в том же месте, что и значок Уилбура для верховой езды.       Что-то сжимает его сердце при виде подготовленного к войне дракона, отсутствия мест, по которым он мог бы провести пальцами в безмолвной похвале. Он моргает, словно очнувшись от сна, и снова смотрит на портного. — Будет ли Таллула в этих доспехах в безопасности от других драконов? — Спрашивает он, и они кивают. — Я гарантирую это, мой принц.       Уилбур кивает и проводит пальцами по броне на плече, обводя нарисованный знак, — Хорошо, — шепчет он и тянется к ремешку, который прижимает ее к коже, — Тогда я свободен, верно? — Да, конечно. Позвольте мне помочь, — Портной бросается вперед, чтобы помочь ему снять доспехи.       Оно легко соскальзывает, как только кожаные ремешки расстегнуты, и Уилбур благодарит его низким поклоном, прежде чем вернуться в коридор. Солнце полностью взошло, вместе с ним животные и птицы собираются вокруг своих гнезд в садах. Он смотрит в окно, слушая их щебет и песни, разносимые ветром. Его легкие сжимаются при воспоминании о созвездии, выгравированном на небе. Он хотел бы вырвать эти звезды голыми руками, но ноги заставляют его идти в военную комнату, где он в пятый раз за последние два дня нагнëтся над картой и составит план.       Тридрентис уже решил убить драконов-воинов, несмотря на протесты Уилбура. Если они сделают это, они никогда не загладят свою вину перед Абреостой. Два королевства будут продолжать битву за битвой, войну за войной. Это никогда не прекратится, если они будут убивать животных, которые для них так священны. Тем не менее, его отец настаивает, потому что их драконы сильнее, чем у них. Уилбур все еще морщится при этой мысли. ***       Руки Квакити тянутся, чтобы погладить чешую на теле Тилин, что-то тихо нашептывая ему. Говорит ему такие вещи, как: «Ты не должен увлекаться, это жизни других драконов». Потому что он знает, насколько Тилин возбуждается на войне.       Тилин что–то бормочет в ответ, что-то вроде ворчания, но делает движение, похожее на кивок. Квакити целует голову дракона и отходит в сторону, чтобы портные починили ему доспехи. Он наблюдает, как они надевают золотой шлем на голову Тилин, и желает, чтобы до этого никогда не доходило.       Руки Чарли нежны по отношению к своему дракону, и Квакити всегда ценил это. Он аккуратно кладет броню поверх Тилин и прикрепляет ее к его меньшей и узкой морде, к его более толстым ногам. Его очки косо сидят на носу, их еще предстоит поправить, поскольку он работает быстро и деликатно. — Я так понимаю, ты будешь на передовой? — Спрашивает Чарли, бросая быстрый взгляд на Квакити. — Да, — бормочет он, — Сражаться против Тридрентиса.       И Уилбура. Нет, нет.. не против Уилбура, потому что Уилбур не сражается.       Чарли прикусывает языкч — Ты готов убивать, не так ли? — Это искренний вопрос, но в нем нет ничего подобного.       Его руки сжимаются в кулаки. В свою очередь, ответ Квакити полон горечи, — Да.       Чарли кивает, не обращая внимания на тон его голоса, — Хорошо. Будь осторожен там, Квакити. — Я буду.       Ноющая яма в животе говорит об обратном. Она визжит, извивается и вертится, когда он позволяет словам вырываться из горла мимо губ. На вкус как яд.. как ложь. Квакити всегда был наделён даром предвидения, но он никогда не думал, что это обернется чем-то настолько ужасным, как это.       Он никогда не думал, что это заставит его умолять о чем-то, что освободит его, потому что возможность воплотить свои мечты в реальность - это слишком много, чтобы вынести на своих плечах. ***       Небо прекрасно. Красные, оранжевые и золотые тона окрашивают небо, когда солнце опускается на землю, скрываясь за горизонтом. Всадники Тридрентиса собрались, выстроились на большом холме, готовые тронуться в путь при первом проблеске золота. Они ждут, затаив дыхание, луки сжаты в побелевших костяшках пальцев, стрелы вставлены в деревянные тетивы. Пальцы Уилбура сжимаются вокруг наконечника стрелы так долго, что начинают сводить костяшки пальцев, а доспехи кажутся слишком тяжелыми для его тела. Таллула беспокойно ерзает под ним. — Ты знаешь, что делать, девочка, — шепчет ей Уилбур, не сводя глаз с горных вершин, с которых появится враг. Из-за решетки его шлема виден мир, глаза бегают слева направо, — Все в порядке.       Таллула гортанно рычит в знак согласия в ответ. — Там! — Рявкает один солдат, и взгляд Уилбура устремляется к вершинам холмов, где драконы и их всадники были закованы в золотые доспехи. — Еще нет! — Уилбур отвечает, но натягивает лук. Как и остальные, дерево скрипит под их пальцами от напряжения. Они целятся в небо. Драконы приближаются. Уилбур тихо чертыхается. Он проклинает собственную нерешительность, желчь подступает к горлу при мысли об убийстве еще одного дракона, — Огонь!       Стрелы летят, как стая ворон, пронзая армию Абреосты. Они не попадают в цель, но идея не в этом. Вместо этого они падают и выгибаются дугой в сторону солдат под драконами, любая плоть, которая оказывается в поле зрения, поражается наконечником стрелы.       Уилбур кричит, и они взмывают в воздух. Таллула уносит его далеко и быстро, ее собственный рëв звучит сигналом для других драконов. Они пылают огнем на закате, атакуя вражеских солдат, которые оказываются в пределах досягаемости. Уилбур пытается игнорировать визг и вопли, вместо этого пробираясь сквозь толпу своей собственной армии к линии фронта.       Таллула мастерски уклоняется, ее тело увлекает их под себя, чтобы Уилбур поднял свое копье и разрубил брюхо одного дракона. Он с визгом падает на землю, убивая Всадника почти сразу, когда тот ударяется о землю.       Он снова в загоне. Там, где ему и место. Его руки знают только изгиб дерева, тяжесть которого превращается во вторую ветку. Его копье рассекает чешую и плоть всадников, с которыми он встретился всего месяц назад. Он обрывает их жизни. Он убивает их. Он заслужил этот титул не за то, что разрезал на части искусственных животных, сделанных из сена. Он заслужил этот титул не зря.       И ему стыдно за то, что это заставляет его кровь биться быстрее, а дыхание учащаться. Это наполняет его адреналином не для выживания, а для радости от этого. Потому что разрывать плоть - это нечто естественное для сильнейшего воина континента.       Потому что он был рожден для этого, и боги создали его таким, и он никогда не был предназначен быть кем-то еще, кроме убийцы. Борец за свое королевство —пригоден для долгого и справедливого правления.       Стрела попадает ему в плечо, между пластинами брони. Уилбур кричит, Таллула отскакивает с пути приближающегося всадника. Он хватается за то место, куда она попала, сжимая пальцами стрелу. — Продолжай! —Уилбур кричит, перекрывая шум смерти и рев.       Таллула проскакивает мимо толпы таких же драконов, как она сама, подальше от копий и огня, как ее учили. Уилбур с очередным криком хватается за стрелу и проталкивает ее через рану внутрь, отбрасывая другой обломок в сторону. Он хватается за луку седла и одной рукой открывает колчан на спине. Он хватает ядовитую стрелу, и, прижав ее бедрами, Таллула встает на дыбы.       Он не скучает по тому, кто ранил его, потому что у них гордое выражение лица при виде крови на его коже. Таллула достигает всадника, и прежде чем тот успевает как следует это осознать, Уилбур падает на их дракона и пронзает его стрелой в шею. Они кричат, выпучив глаза от ужаса при осознании того, куда он нанес удар. Они не могут столкнуть Уилбура со своего дракона, прежде чем он спрыгнет вниз и снова приземлится на спину Таллулы. Он снова пристегивается, наклоняется вперед, чтобы отрегулировать свой вес, и хватает другую стрелу.       Следующие часы проходят как в тумане.       Кровь.       Крики.       Ночное небо прорезает молния. За ней следует раскат грома, а вместе с ним льет такой сильный дождь, что Уилбур едва видит перед собой.       На стороне Тридрентиса осталось всего несколько человек, и еще меньше на стороне Абреосты с точки зрения воинов-драконов. Уилбур весь в крови, его второе копье отяжелело от веса душ. Таллула продолжает парить в воздухе, теперь медленнее из-за истощения, ее тело слабее, чем когда садилось солнце. Холодный воздух касается того, что можно разглядеть на коже Уилбура, и лунный свет - это все, что он использует, чтобы видеть. — Всё почти кончено, — говорит Уилбур, снова хватаясь за свое копье. Другой враг летит вперед, и он поражает их в руку. Они кричат и ревут, их дракон поворачивается к Уилбуру. Уилбур выдергивает копье и попадает дракону в шею, отчего они оба падают.       Уилбур думает, что его сейчас вырвет. Он смотрит, как они падают. Его тошнит. Таллула слегка наклоняет к нему голову, пытаясь понять, достаточно ли он здоров, чтобы продолжать. Уилбур встречается с ней взглядом и качает головой. Таллула поворачивается обратно к лагерю Тридрентиса с совершенным пониманием, ветер проносится мимо него, когда ее крылья рассекают воздух. ***       Тилин - дракон, созданный из ярости и воинственности, спасенный из гор, где он сражался за свою жизнь среди своего выводка. Именно Квакити нашел его маленьким драконом, свернувшегося в пещере, который шипел на него и выпускал маленькие огненные искры. Когда Тилин понял, что этот человек не угроза, а опора для выживания, он пополз к нему.       (Тилин все равно сделал бы это, потому что в этом человеке было что-то такое, что притягивало его к себе, что хватало за сердце дракона и отказывалось отпускать.)       Теперь инстинкты вернулись. Все, что было окрашено серебром, несло угрозу, кричало опасность, еще раз опасность. Даже когда Квакити сражается с ним, огонь проносится мимо любого, кого не достает его всадник. Он лижет пламенем плоть и чешую одинаково, без разбора, при условии, что нацелен правильно.       Квакити закончил. Битва длилась дольше, чем ожидалось, и его мышцы болят от их использования. Тем не менее, Тилин не закончил, его ярость все еще великолепна, — Тилин, мы должны свернуть к лагерю, — шепчет Квакити так тихо, что он не уверен, что звук срывается с его губ.       Но это не так.       Вдалеке виднеется серебряный дракон, и Тилин тихо рычит. Квакити кивает и сжимает бедра вокруг Тилин так, что его можно почувствовать. Последнее убийство, чтобы удовлетворить своего дракона, а затем они уйдут. Они понимают это друг с другом. Дождь обрушивается на них, с мягким звоном ударяется о его броню и целует чешую Тилин.       Тилин складывает крылья, и они бросаются на врага сзади. На войне нет правил. Квакити не испытывает стыда, когда поднимает копье над головой. ***       Таллула рычит, отклоняясь влево, когда Уилбур вскрикивает. Что-то ударило его в лопатку — копье. Уилбур хватает рог и направляет Таллулу вправо. Она крутится, и он чувствует жар огня на них.       Ему хочется закричать, сказать им, что он устал, что с этим покончено. Они все еще атакуют. Он все еще в небе. Он слишком слаб из-за своих травм. Оглушительный гром заглушает его слова. Уилбур тянется за спину и вырывает копье, снова крича, когда кровь пропитывает ткань его одежды под доспехами. Он бросает его на землю, наклоняясь вперед, чтобы Таллула могла отклониться при необходимости. — Вперед! — Он кричит Таллуле, которая уже слушает, уже убегает от нападавшего. ***       Голос до боли знакомый.       Квакити хватает седло Тилин за рог и выкрикивает предупреждение своему дракону. Это не слышно за шумом ветра, хлопаньем крыльев и раскатами грома. Молния и капли дождя с ресниц ослепляют его, и он яростно моргает. — Тилин, повернись назад! — Он умоляет, но его никто не слышит.       Челюсть Тилин открывается, и внутренняя часть его рта светится оранжевым, от него поднимается жар. Квакити тянет за седло, пытаясь остановить это. Останови все это, потому что этого не может быть, и он не позволит себе убить дракона. Он не убьет дракона. Он чуть не рыдает, когда изумрудный дракон под ними.. о боги, он знает этого дракона.       Это происходит быстро.       Изо рта Тилин вырывается огонь. Он поглощает дракона и его Всадника, поглощая их в пламени. Квакити кричит, думает он. Тилин рычит. Другой дракон воет, его крылья горят вместе с хвостом. Всадник тоже кричит, в панике натягивая луку седла. Он уже в трауре. Гонщик срывает свой шлем и бросает его, позволяя ему упасть сквозь облака и скрыться из виду.       Уилбур.       Уилбур кричит, его голос срывается от криков, — Таллула.. Таллула! — Через несколько секунд его волосы прилипают ко лбу из-за сильного дождя, пота и крови, запутавшихся в его некогда великолепных кудрях, — Ну же, ну же, давай, малышка, ну же, пожалуйста! Нет, нет, нет, нет, нет, этого не может быть.. Таллула!       Квакити делает единственное, что ему приходит в голову. Таллула не выживет, он знает это, он знает это, и это безжалостно сжимает его сердце. Он заставляет Тилин одним махом нырнуть вниз и хватает Уилбура за руку, подтягивая его к Тилину. — Нет! —Уилбур вопит, ударяя кулаком в грудь, его глаза широко раскрыты и полны отчаяния. Его взгляд прикован к падающему под ними дракону, — Таллула!       Таллула издает последний крик, последний слышимый ухом рев, прежде чем ветви деревьев трескаются под ее весом. Молния раскалывает небо надвое в такт ударам сердца.       Уилбур снова кричит, громко и болезненно, перекрывая раскаты грома. Это заставляет Квакити вздрогнуть, когда он обнимает Уилбура одной рукой, чтобы удержать его ровно. Он дергает за седло Тилин, и они поворачивают обратно в лагерь Абреосты. Им нужна помощь. Уилбур вопит ему в ухо, бьет его изо всех сил, губы растянуты в уродливом крике. Он плачет, как раненое животное, рыдания сотрясают его тело. Квакити воспринимает это с тихим ворчанием, и ничего более. — Прости, прости, прости, — кричит Квакити сквозь его рыдания, прижимая его к своей груди, — Я доберусь до нее, я обещаю, что доберусь, я заставлю их добыть ее тело.. мне так жаль.. — Убийца! — Уилбур кричит на него, обвинение хлещет, как кнут. Он снова толкает себя в грудь, но его движения ограничены крепко обнимающей его рукой Квакити. Дождь обжигает его раскрасневшиеся от гнева щеки, стекая по коже. Дождь плачет по ним, — Ты гребаный.. ты ублюдок! — Мне так жаль, — повторяет он снова и снова.       Тилин с глухим стуком приземляется на землю, визжа и рыча от отчаяния, когда горе Уилбура начинает сказываться на нем. Квакити крепко обнимает его и отстегивается одной рукой, падая на землю. Уилбур бьется в его объятиях, пока они лежат на траве, брыкается и все еще плачет. Квакити крепко держит его и рывком поднимает на ноги вместе с собой.       Толпа уже собирается, волнение бурлит в их венах. Их не волнует, что из-за дождя они заболеют простудой.       Теперь у них в руках райдер десятилетия. — Нет, — бормочет Квакити и прижимает Уилбура чуть крепче, — Дело не в этом, ему нужна помощь, — в отчаянии говорит он солдатам. Дождь бьет по нему, смачивает волосы. Вопли Уилбура больше похожи на крики под проливным дождем и раскатами грома, его волосы прилипли ко лбу, — Ему нужна помощь!       Они не слушают. Вместо этого они выхватывают Уилбура из его рук и тащат прочь. Уилбур снова кричит. Больше от боли из-за напряжения на ранах плеча, рыдания срываются с его губ, когда он пытается вырваться из их хватки. Квакити протягивает руку, требует, чтобы они остановились. Но это все, что у них есть в этой войне, слишком много драконов было потеряно, и идея пленника слишком волнительна для них, чтобы слушать его. — Таллула! — Уилбур кричит в небо, почти сгибаясь пополам от усилий. Они тащат его за стены замка. Квакити плетëтся за ними, все еще умоляя, все еще желая, чтобы Уилбур просто перестал кричать, потому что это выбивает его из колеи, — Ты должен позволить мне забрать ее! Позволь мне забрать моего гребаного дракона!       Дикие глаза Уилбура останавливаются на единственном человеке в комнате, который его знает. Генерал, который стоит во весь рост перед военной комнатой, который замирает, когда видит его. — Селлбит, — Уилбур с надеждой кричит. Его грудь вздымается, когда он всхлипывает, слезы заливают его лицо. Сильным рывком Уилбур оказывается на свободе и на дрожащих ногах бросается к генералу. Он хватает его за плечи, — Ты должен забрать Таллулу, пожалуйста, она умирает! Она в кустах.. на деревьях! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       Солдаты хватают его за плечи, одним рывком отрывая от генерала. Уилбур не упускает из виду, как подбородок Селлбита опускается в молчаливом понимании, — Убери от меня свои руки! — Уилбур снова визжит и бьется. Это бесполезно против пяти пар рук, тащащих его вглубь извилистых коридоров Абреосты, — Пожалуйста, пожалуйста, моя малышка.. позволь мне забрать ее!       Если бы он был моложе, он, возможно, звал бы своего отца, умоляя Тридрентийского короля спасти его. Он не будет потворствовать лжи.