горько-сладкий

***любовь приторная***

Осень рассыпалась кляксами рыжих и золотых листьев по асфальту, лужами на дорогах, бодрым утренним постукиванием обуви, ароматом выпечки и горячего кофе, тонким лепетом детей спешащих в школу и нервными звонками офисных планктонов, опаздывающих на работу. Ветер играется с тяжёлыми полами пальто, портит причёски, зарываясь в волосы, треплет цветастые шарфы, заставляет щёки розоветь своим холодом, а особо чувствительные глаза - пускать слезинку. – значит, к рождеству собираешься уехать, – будто пытаясь убедить самого себя, что отъезд это не так страшно, не смертельно, Цзин Юань бормочет себе под нос, – тогда... – это не навсегда, только на несколько месяцев. Дань Фэн попросил вернуться, – юноша перебивает своего спутника, поправляя собственный шарф, – его новое исследование требует очень большой концентрации, он не может присматривать за Байлу пока его новый труд требует столько внимания, а Жуань Мэй... ты и сам знаешь... – получается мне следует ждать тебя к весне? – Цзин Юань глубоко втягивает носом воздух, наблюдая как самые стойкие листья еще цепляются за ветки деревьев. – не знаю. – Дань Хэн, проследив за взглядом Цзин Юаня, тоже наблюдает за упрямыми листьями. Они стоят какое-то время неподвижно, думая каждый о своём, но в то же время ни о чем, пока парень пониже не разворачивается, потянув старшего за рукав. Цзин Юань вопросительно смотрит на свой рукав, на тонкие пальцы подцепившие вельветовую ткань, на юношу перед ним. Парень ведет головой, кивком указывая на выход из парка и кофейню через дорогу, старший снисходительно усмехается и идёт за Дань Хэном. Хрупкие золотые листья приятно шуршат под ногами, то поддуваемые неугомонным ветром, то бороздящие просторы луж-морей будто чудом держащиеся на плаву медные лодки. Дань Хэн ходит быстро, перебирет ногами, торопясь покинуть парк, Цзин Юань же успевает насладиться великолепием красавицы-осени, пока один его шаг как два другого. На выходе из парка шаг Дань Хэна вновь замедляется, видя что только-только загорелся красный, Цзин Юань, как преданный пёс останавливается рядом, прощается взглядом с парком, с его огненным нарядом, и возвращает свой взгляд к своему спутнику, пока тот не двигается вперёд стоит моргнуть зелёному на сфетофоре. Цзин Юань верно следует за ним. Частная кофейня встречает их приветственным звоном колокольчика у двери и ароматом корицы и имбиря - с началом холодов здесь продают глинтвейн. За стойкой суетится молодой бариста, готовя уже поступившие заказы, пока его суматошную фигуру словно сглаживает мерная мелодия из плейлиста, играющего в кофейне. Цзин Юань покорно идет за Дань Хэном, затаив дыхание смотрит как маленькая, в сравнении с его, ладонь, немного прохладная с тонкой кожей и проглядывающими синими венками, держит его собственную - жилистую, тёплую, загоревшую на летнем солнце. Дань Хэн внимательно разглялывает напитки, которые предлагает кофейня, где помимо привычных капучино и эспрессо есть незнакомые большинству гранатовый луи, романо и другие прелести для ценителей кофе. Когда бариста отдаёт последнюю чашку глясе женщине с огненно-рыжими волосами и вновь возвращается за стойку Дань Хэн расспрашивает его более подробно о заинтересовавших его напитках. – Цзин Юань? – кажется Дань Хэн пытается достучаться до него не в первый раз, – будешь кофе? Или я могу заказать для тебя глинтвейн. – Попробую то же, что и ты. – Мужчина пару раз моргает, переводя взгляд на молодого бариста, что приняв у Дань Хэна заказ снова вертиться в узком пространстве. Оба снимают с себя тяжелые пальто, возгружая их на почти свободную, за небольшим количеством поситителей, вешалку и занимают двухместный столик внутри тёплого света кофейни подальше от окон, по ту сторону которых так неприветливо буянит дневной ветер. Стены кафе оббиты досками и украшены монохромными картинами воронов и загадочных пейзажей, а на столиках заняли своё место милые искуственные пучки незабудок, оставленные в прозрачных стаканах, заполненных цветастыми камушками. Дань Хэн, сколько помнит его Цзин Юань, никогда не был разговорчивым. Вот и сейчас они оба сидят с тишине: Дань Хэн - от того, что не силён в словах, Цзин Юань - что грешно портить столь умиротворяющую тишину. Тёмноволосый ловит взглядом полки, где лежит несколько книг, которые мог взять и полистать каждый желающий во время своего времяпрепровождения в кафе, и всматривается - ищет знакомых авторов или уже прочитанные произведения. Цзин Юань же смотрит на Дань Хэна: на тонкую кожу на щеках от чего, всмотревшись, можно видеть фиолетовые вены, на синяки под глазами от бесонных ночей, на подрагивающие ресницы, на хладно-острые скулы, на до смешного острый нос, что, отнюдь, не портил его лицо, для Цзин Юаня это личико было самым обворожительным и милым, эти черты лишь делали его и без того металлический взгляд более суровым и даже падающий на радужку солнечный свет, окрашивающий их в нефрит, не делал взор теплее... Закончив шуршать за стойкой, бариста наконец ловко подхватывает две одинаковые стеклянные чашки и спешит к столику - Дань Хэн благодарит так же быстро убегающего за своё рабочее место бариста. Цзин Юань заглядывает в прозрачную посуду и наконец говорит: – Что ты решил взять? – старший улыбается, видя как человек напротив уже наслаждается поданым ему напитком, пробуя сладкий, судя по запаху сгущёнки, кофе. – Бомбон. – кратко отзывается Дань Хэн, слизывая пенку с бледных губ, – эспрессо со сгущёнкой... я подумал, если ты будешь тоже, что и я, то решил заказать что-нибудь, что может понравится нам обоим. Парень вновь опускает взгляд в напиток, Цзин Юань же лишь нежно щурится. Он берёт тёплую чашку и делает глоток. Напротив на него смотрит хололный нефрит, ловит талое золото разливающееся по золотым морщинкам-лапкам у уголков глаз. Цзин Юаню кофе кажется приторным.

***любовь горькая***

– напиши мне как приедешь, – седовласый мужчина склоняет голову, ловя спешащий металлический, что осматривает собственные вещи, несмотря на то что вспоминать о забытом на вокзале - поздновато. – точки будет достаточно? – Дань Хэн усмехается, смотря на тревожащегося мужчину со смешинкой в глазах, – напишу как буду на месте, и с Байлу фото пришлю - увидишь как она выросла. Брюнет похлопывает более высокого мужчину по плечу в успокаивающем жесте: его поезд будет через несколько минут, а притянуть для объятий этого большого, будто лев, человека не хватает смелости. Дань Хэн в последний раз осматривает человека напротив: крепкий торс, надёжные руки, лохматая голова, из-за которой у Дань Хэна прибавилось работы по уборке квартиры, морщинки в уголках глаз и губ, что так и манят расцеловать их касаниями-бабочками. Протяжный вой поезда вырывает Дань Хэна от бессовестного рассматривания человека напротив, он в последний, в ближайщее время, раз встречается с тёплым сонцем в чужих глазах и, схватив чемодан, скрывается в приветствующем его вагоне поезда. Дорога в декабре пестрит белым от чего взор замыливается и хочется дремать под усердное пыхтение поезда, что Дань Хэн и делает на протяжении своей двухчасовой поездки. Парень просыпается от резкого качка вагона и, осознав, что уже прибыл на место, быстро хватает чемодан и спешит на выход. – Братец! – девочка сходу чуть не прыгает на только что выбравшегося из толпы Дань Хэна, – ну наконец вернулся! Если бы не Брат ещё не известно сколько не появлялся бы! Её две толстые длинные косички смешно покачиваются пока та отворачивается, дуется. Брюнет извиняется перед маленькой негодницей, что уже нагло устроилась у него на руках, передавая свой чемодан Дань Фэну. – Ну, с приездом. – Они никогда не ладили, а с гордостью Дань Фэна даже такие простые, казалось, по-родственному очевидные вещи, были ему непосильны, – через месяц будет конференция, где я представлю свою новую работу... После не смею тебя задерживать. – Всё в порядке, – Дань Хэн видит как гордому старшему неловко и успокаивает его, по-своему, немного язвя, – от того, что попросил меня о помощи, не состаришься раньше времени. – Братец Дань Хэн, – девочка хлопает его по плечу своей маленькой мягкой ладонью и, радуясь, что на неё обратили внимание, продолжает, – украсишь вместе со мной ёлку? Дань Хэн кивает, видя как лицо девочки украшает улыбка, а на щеках появляются милые ямочки. Поездка до отчего дома проходит незаметно под воодушевлённый рассказ девочки о её школьных буднях, новых энциклопедиях и старших брате и сестре, что снова, по словам девочки, мешают в своих пробирка что-то странное, казалось, даже живое. Знакомый частный дом встречает его особым "домашним" запахом и теплом, кирпичной кладкой вдоль стен, крепкой дубовой тумбой с зеркалом на нём, настенной вешалкой и пуфиком, на котором беспечно забыты пяльца и вышитые ласточки в них. Дань Фэн перекладывает вышивку на тумбу, чтобы младшенькая могла сесть и снять шнурованные сапожки - маленькие пальчики перебирают шнурки, снимая сапоги один за другим. Чемодан Дань Хэна находит своё временное пристанище у тумбы, пока двое старших снимают верхнюю одежду и собственную обувь. Байлу хватает Дань Хэна за ладонь и ведёт в глубь дома - показывает вытинанки на окнах, новые плакаты на стенах, собственные колбочки и скляночки, которые достались ей от Дань Фэна и Жуань Мэй. Дань Хэн следит за лепечущей Байлу с лёгкой улыбкой на губах: на то, как та показывает свой гербарий, что собрала этой осенью, как рассказывает про новые сборные чаи, которые она придумала чтобы Дань Фэн и Жуань Мэй меньше нервничали и про тот, который она придумала для Дань Хэна, чтобы тому лучше спалось. Девочка кружит по полу у его ног ещё что-то рассказывая о том, какой Дань Фэн обманщик и какая Жуань апатичная, как она ждала Дань Хэна чтобы тот ей рассказал-научил чему-то интересному, она почти прыгает от радости у его ног. Парень опускается на диван и Байлу тут же запрыгивает ему на колени, щупает впалые щёки, треплет непослушные кудри, будто младшая здесь не она, а сам Дань Хэн. Старший встряхивает головой и достает телефон - он помнит, что обещал написать Цзин Юаню - Байлу смотрит как при разблокировке открывается фронтальная камера и, захватив в свой объектив брата и сестру моргает, знаменуя щёлчок и пополнение галереи. Позже - фотография отправлена с кратким "Приехал". Цзин Юань слышит резкую вибрацию собственного мобильного и, увидев оповещение и новом сообщении, быстро его разблокирует - их с Дань Хэном чат, а там новое краткое "Приехал" и вложение. Мужчина открывает файл и видит фото ярко улыбающейся Байлу с её ямочками и маленькими детскими клычками, а рядом с ней Дань Хэн - его лёгкая улыбка не заметна для обывателя, но он видит эти чуть приподнятые уголки губ, мягкий прищур глаз, окрашенных домашним светом в серый нефрит - девочка обнимает его за шею и Цзин Юань счастлив, кажется, он даже выведет это тёплое фото на печать, позже вложив его в бумажник. Ему хотелось бы видеть их объятия ее через фото, держа в руках холодный корпус смартфона, а быть там, возможно, даже самому сделать это фото, слышать голосок Байлу и нежные согласия Дань Хэна со всем, что говорит ему девчушка. Он рад даже этому фото, хоть и глядя на улыбку Дань Хэна издалека он чувствует как горчит у него во рту.

***любовь пряная***

Дан Хэнь заваливается в дом с Байлу и подарками в руках наперевес - рождество и, по словам Байлу, даже такие зануды как Дань Фэн будут рады подарку, поэтому сегодня, не без настойчивости младшей сестры, они вдвоём выбрались покорять просторы прилавков торговых центров в поисках новых струн для жуань и различных аксессуаров, ну и, конечно же, зашли за продуктами. Как итог - Дань Хэн больше похож на мать-одиночку, чем на приехавшего погостить брата. Дань Фэн, заперся в своём кабинете, и вряд ли его покинет, а Жуань Мэй уехала в лабораторию и не известно когда вернётся, если вернёся сегодня вообще, но ради Байлу приготовить несколько праздничных блюд ему не составит труда. Они ставят подарки в укромное место, замороженные продукты - в холодильник, а оставшиеся - на стол, из них и будут готовить. Байлу убегает в ванную, чтобы вымыть руки, а когда, с быстрым потопыванием голыми пятками, возвращается к Дань Хэну тот помогает ей нацепить маленький детский фартук со смешным драконом на нём. Сам Дань Хэн моет руки прямо здесь, на кухне, используя вместо мыла моющее средство для посуды - его обветренным рукам хуже от капли моющего не станет. Время за готовкой пролетает незаметно: Байлу помогает ему вымыть фрукты, взяв её мягкую ладошку в свою они вместе нарезают салаты, готовят несколько пироженных, нарезают сыры, колбасы, овощи. Девочка в процессе готовки норовится попробовать пару блюд, а Дань Хэн её и не останавливает. Стоит Дань Хэну взглянуть на старые настенные часы, как стрелки, будто сговорившись, встречают его ровно 10 часами вечера вместе со звонком в дверь. Парень открывает дверь, впуская старшую девушку и морозный зимний воздух в коридор. – Сестрица Мэй! – Байлу, до этого осторожно выглядывающая из-за угла, более смело выходит и приветствует старшую сестру, – мы с Дань Хэном столько всего приготовили! Даже твои любимые пироженые, ты обязана их попробовать. – Я... Хорошо, но после мне нужно вернутся к себе... – Мэй немного всмятении от резкой настойчивости Байлу, но всё же соглашается, а удовлетворённая девочка разворачивается и спешит на кухню поставить чайник, – Дань Хэн, спасибо, что проводишь с ней время, у меня и Дань Фэна не так много времени для неё и не то чтобы она с нами так хорошо ладила, как с тобой... – Всё в порядке, повидать её изредка полезно, – Дань Хэн помогает ей снять тяжёлое зимнее пальто и идёт к Байлу пока женщина уходит вымыть руки. С первого взгляда на Байлу можно сказать, что она счастлива: то, как малышка достаёт пироженые из холодильника, аккуратно выкладывает их на тарелке, берёт каждому по чашке - везде та наивная детская радость, когда пытаешься угодить старшим чтобы те заметили, похвалили за старания, потрепав по макушке. Жуань возвращется, тихо, одним взглядом, благодаря этот жест заботы и внимания - вот только поймёт ли маленькая девочка его? Она берёт в руки чашку чая и вдыхает его тёплый аромат, что строится лёгким паром над жидкостью, после притрагивается в пироженым - пробует одно из предложенных: их тесто тягучее, сладкое, будто нуга. Мэй наслаждается сладостями какое-то время, а после, видимо что-то вспомнив, обращается к Дан Хэну. – тебе прислали письмо. Адрес не знакомый мне, но я забрала его из ящика, оставила его на пуфике, – парень удивлённо вскидывает бровь и тихо идёт за загадочным письмом. Он вертит тонкий конверт в руке, разглядывая птичек на марках и знакомый адрес - бумага немного влажная от попавшего на неё снега, но всё же письмо с лёгкостью поддаётся и Дань Хэн достаёт аккуратно сложенную пополам записку, на внешней стороне которой изящным почерком выведено "Дань Хэну на рождество". Парень усмехается сам себе - "что этот Цзин Юань придумал?" - и открывает шуршащую в его руках записку. Почерк автора аккуратный, осторожный, будто каждая буква выведена с трепетом и любовью, будто он пишет на последнем в мире листе бумаги, боясь сделать ошибку, испортив послание - Дань Хэн начинает читать. 《Может ты сочтёшь тот факт, что я решил написать тебе письмо весьма старомодным... Прости меня, старика. И прости что надоедал тебе своим присутствием, и что будил по утрам дверным звонком, и что разбрасывал свои волосы по твоей квартире (как бы не пытался их собрать - всё равно меня не слушаются). Когда ты дал мне дубликат ключей от своей квартиры я был счастлив. Столько раз хотел сказать, что люблю тебя, люблю как мы сидели в тишине, люблю как ты тянул меня за рукав, чтобы отвести куда-нибудь или показать, люблю как по утрам, проснувшись из-за меня ты не вздыхал, не закатывал глаза (как это было в первый раз), а просто садился за стол, где уже остывал завтрак. Будто я на твоей кухне по утрам - правильно, абсолютно верно - а ты, счастливо уплетающий горячую булочку за обе щёки, - самое прекрасное, любимое. Столько раз хотел сказать, что люблю тебя, но ни разу не смог - язык затягивался в петлю, а челюсть захлопывалась медвежим капканом - смотрел на тебя и, будто поперхнувшись сливовой косточкой, молчал - смотрел на твоё красивое лицо - и думал - а может и не нужно мне говорить тебе то приторное "люблю". Смотреть на тебя, приходить к тебе по утрам, чтобы радовать завтраками, открыв дверь своими собственными ключами от твоей квартиры, гулять с тобой, получать от тебя краткие сообщения, быть рядом - этого ведь более чем достаточно для моего старого сердца. И всё же Люблю тебя.》

***любовь горько-сладкая***

Дань Хэн смотрит на дверь прямо перед ним, поднимает руку, подносит её к дверному звонку и... не может - глупо мнётся у чужой квартиры. Стоило ему приехать он тут же, с чемоданом, отправился к Цзин Юаню: с того рождественского вечера он аккуратно вложил письмо в одну из книг, что брал с собой, думал, что Цзин Юань тот ещё подлец, хотя и он не лучше - не сказал когда приедет, хотя и заранее знал. Парень опускает взгляд, делая вид, что засохшие капельки грязи на его чемодане, оставленные, будто больными насморком, весенними дорогами были интереснее чем собственное отстутствие решимости. Дверной звонок резкий, бездушный, Дань Хэн никогда их не любил и потому, наконец набравшись смелости, осторожно стучит в деревянную дверь. Вскоре слышны тяжёлые, неуклюжие шаги, а за ними и щелчок замка - его встречает сонный, лохматый Цзин Юань в какой старой, очевидно ему не по размеру, белой майке. Мужчина моргает пару раз наконец осозновая кто на его пороге, он беспомощно, будто рыба, пару раз открывает и закрывает рот от незванного гостя пока парень напротив не прерывает его тчетные попытки. – я могу войти? – Цзин Юань тяжело сглатывает и отходит в сторону, впуская Дань Хэна. Кажется, к нему возвращается речь. – думал ты вернёшься через неделю... я... не ждал, – ему правда неловко: "почему Дань Хэн так рано приехал?", "он же прочитал его письмо?", он и правда идиот раз решил отправить такое, "что же делать?", "Дань Хэн хочет поговорить об этом?", "Сказать, что их дружба заканчивает здесь?" Цзин Юань самый настоящий придурок! Дань Хэн осторожно ставит свой чемодан на пол, стараясь не испачкать грязыми колёсиками пол. Парень поворачивается к Цзин Юаню, подходит вплотную, хочет коснуться плеч, но лишь привстаёт на цыпочки и шепчет в беспомощно дрожащие губы: – я тоже люблю тебя, – уголок губ Цзин Юаня греет горько-сладкий поцелуй.