Оптимизм равен неосведомлённости

— Дорогой? Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Чуть глубже. Вдох. Выдох. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Какая эмоция на лице человека вообще может говорить, что он недостаточно сильно страдает сейчас? Видимо, на лице Грома она вырисовалась так натурально, что Пайпер посчитала своим долгом подсыпать к чужой панике ещё и кислородное голодание. Пара таких вдохов и он откинется. Да-да, он был благодарен, всё такое. Постоянно кивал и громко проглатывал слюну, стараясь видом, а не словами показать, что по-настоящему ценит заботу. Пайпер по спине погладит. Гром кивнет. Пайпер будет следить за глубиной его дыхания. Гром кивнет. Пайпер предложит подлить воду в стакан. Гром кивнет. Пайпер, сука, никогда не поймет, что он чувствует. Гром кивнет. Вдох. Выдох. Перестань. Перестань думать такие вещи. Что с тобой? Дыши глубже. Будь благодарен, что она пришла на помощь. Будь благодарен. Будь благодарен. Будь благодарен, что ты не убил его. Крепкие пальцы так сильно сомкнулись на фарфоровой чашке, что та едва ли не раскололась. Пайпер не без труда отцепила каждый палец мужчины от бедного сервиза и отложила посуду в сторону. Сколько бы воды она не подливала, вместо того, чтобы отпивать ту маленькими глотками, Гром только кивал на предложение, мол, да-да, сейчас, еще немного и я обязательно попью. Но рука тряслась так сильно, что холодная вода выплескивалась через края на подол платья Пайпер и землю. Женщина не отступалась и продолжала подливать воду в чашечку, а Гром продолжал ту ненарочно выплескивать. Из них бы получился такой милый фонтанчик! Подобно тем, что стоят на территории парка. В таком точно никто не сможет случайно утопиться. Хотя глядя на образовавшуюся под ногами лужу, Пайпер начинала в этом сомневаться. Наконец, Гром уселся на изящную лавочку, которая совсем неизящно заскрипела под его задом. Да ладно, даже под ним? Он видел, какие "принцесски" приходят к Пайпер, и мог только позавидовать силище, которую имели лавки в её саду. Он буквально ложился под штангу с мыслью, что однажды сможет быть таким же крепким, как и деревяшки, выдерживающие на себе несколько тонн в цветастых платьях. В последнее время ему начало казаться, что из-за постоянного стресса на работе он начинает терять вес. Когда-нибудь, после того, как паника утихнет и все наладится, Гром вспомнит об этом моменте, о скрипе, и спокойно вздохнет — нет, не теряет. Остается в форме. А значит, и не стрессует. А значит ему, куску дерьма, просто нужно сделать очередной глубокий вдох и наконец собраться. Тебе же говорят, что делать. Вдох-выдох. Ты тупой? Это так сложно? Пайпер сидела рядом, мягкой тканью платья касаясь плеча, торса и ноги Грома, и периодически поглаживала его по спине. Движения нежные, спокойные, всё как подобает такой принцессе, как Де Ля Прим. Перестань. Детей больше нет. Для кого ты развела этот концерт? Распусти волосы, развяжи корсет, достань из-под юбки бутылку пива, открой глазом и признайся, как тебя заебала эта работа. Гром не был уверен, что такая резкая перемена помогла бы ему успокоиться, но ощутить хоть что-то — хотя бы удивление — на фоне подкатывающей к горлу волнами паники было бы славно. Сейчас он был не в силах сконцентрироваться ни на одной своей эмоции, но знал, как сильно раздражен внутри обстановкой. Может, не зря папа отговорил его от театрального. Не поймешь, когда эти актеришки с тобой искренни, а когда получают хорошую денюжку за каждое сказанное слово и брошенный взгляд. По крайней мере, актеришки были на своем месте. Знали, что делать. Одни ищут клады, вторые собирают необходимые травы для зелий и им подобных, третьи — откармливают детей мороженым до потери сознания и выворота кишок, что вечером слышны ругательства Эша. А Гром снова не в своей тарелке. Пусть его и нарекли "Смотрителем Крепости", на деле он был обычным охранником. От вида которого все шарахались в стороны и точно не хотели с ним играть. Вот и славно. Отлично. Нет. Не отлично. Многих тут объединяла любовь к детям. Не всех, несомненно. Но попробуй их не полюбить, когда у носа кулаком машет начальство, а зарплата в конвертах становится все меньше потому, что ты "с недостаточным энтузиазмом подходил к удовлетворению нужд клиента". Видимо, у Пайпер это выработалось в привычку — постоянно улыбаться и быть хорошей девочкой. А может она на самом деле такая, принцесска. Грому хотелось верить в то, что хоть кто-нибудь здесь настоящий, даже если чужие проявления этой самой искренности были для него непонятны. Вдохи Грома могли запросто сдуть Пайпер с места, а его расширяющаяся грудная клетка могла вдавить её в подлокотник лавки. Он как огромный воздушный шарик. А на фоне Пайпер — огромный воздушный шарик, скрученный в красного страшного дракона, которого срочно нужно убить, чтобы спасти прекрасную деву. Боковым зрением Гром замечал, как та периодически кивает в ответ на его размеренные вдохи и выдохи. Гром подключил к дыхательной практике пересчёт предметов вокруг себя и начал понемногу успокаиваться. Раз, два, три. Три окна. А у забора растёт двадцать тюльпанов. Пахнет чем-то сладким. Не приторно-сладковатно-морожено-конфетно-бог-знает-насколько-химозно-сладко, а по-настоящему приятно. Пайпер, кажется, увлекается выпечкой? Гром тоже был бы неплохой принцессой. Он может подолгу сидеть в запертой комнате в абсолютной темноте, может постараться вспомнить, какого это — жить в мире фантазий и несбыточных надежд. Он умеет печь ватрушки и пирожки. Особенно хорошо получаются пирожки с вареньем. Грушевым. Да и волосы или бороду отрастить — не проблема. Главное, чтобы кто-нибудь точно забрался к нему в крепость и спас от этого нескончаемого кошмара. Пообещал бы, что обязательно найдет ему занятие, которое он смог бы выполнять, будучи педагогом по призванию и педофобом из-за ряда обстоятельств. Вероятно, в той же конторе, в которой работали бы врач, боящийся крови, и полицейский, топящий за анархию. Эдакие фриковатые бюджетники. Океаном обрушившаяся паника наконец отступала, волнами вылизывая мозг и оставляя после себя абсолютно гладкую кору. Грому предстояло самостоятельно выдалбливать извилины, чтобы думать, что делать дальше. Он обязательно бы обратился за советом к "парню в рации", если бы не оставил ту на рабочем месте. Мужчина периодически касался рукой пояса в надежде нащупать аппарат и признаться: "Я облажался. Я не знаю, что делать". На самом деле, он все знал. По крайней мере, догадывался. А делать нужно было следующее: собирать манатки и проваливать. Проваливать быстро, пока слухи об этом инциденте не успели доползти до Вьетнама или Пакистана. Возможно, Индии. Или Северного полюса. Разве могут быть более привлекательные места для побега? Но с меньшим позором он сделает это, только когда отхватит по полной здесь. Двух месяцев не прошло, а он уже напросился на увольнение, если не в тюрьму. Снова виноваты дети. Снова виноват он. Виноваты дети. Виноваты он. Дети. Он. Море ветром, народ слухом волнуется. Пора бы возвращаться в то место, где все случилось. Наверняка, прибежало начальство, "маленькие работники" и все те, с кем Гром успел и не успел познакомиться. Он не мог просидеть с Пайпер вечно и сойти за её сказочную зверушку. Он должен был лицом к лицу столкнуться с ответственностью. — Что-то случилось? В отличие от Грома, заранее заприметившая гостя Пайпер не испугалась, услышав голос за спиной. К носу подкрался смолистый запах можжевельника, и Гром неуверенно обернулся через плечо и едва приподнял уголок капюшона, чтобы взглянуть на незваного гостя. Запах трав и ровный тон голоса уже были ему знакомы, он просто хотел оценить, насколько сильно облажался по Байроновской шкале. Вот у этого парня на лице написано, что он мог бы работать учителем. Что там, от одного только вида Байрона у Грома невольно поджимались коленки, уж больно сильно ему вспоминался взгляд директора в прошлой школе. Вот и сейчас он смотрел на него так, будто подозревал в краже корки белого хлеба в столовой. "Байроновская шкала" или "С какой вероятностью полиция соберет все твои кусочки?": 1. "Я так рад, что у меня никогда не было детей. Мне бы очень не хотелось разочаровываться в них так же, как в тебе". (Презрение. Жить, помня этот взгляд на себе, можно. Но довольно тяжело); 2. "Я хорошо знаком с медициной. Но кастрировать тебя буду без наркоза". (К презрению подмешивается вызов, который Байрон бросает себе и своим навыкам. Не переживайте, за плечами у него многолетний опыт и абсолютная прямолинейность. Он не шутит); 3. "Если ты ищешь своего папу, позволь мне проводить тебя в ближайшую тюрьму или на ферму". (Нет, твой папа там не работает. Он или сидит за тупейшую попытку ограбить банк, или он осёл. Вежливая улыбка Байрона ничего хорошего не сулит); 4. "Мои подопытные крысы умнее тебя. Они отказались рождаться". (Перестань думать, что если Байрон улыбается, то все хорошо. Наоборот); 5. "Хочешь, познакомлю тебя со своим тайпаном? Его зовут Аскорбинка". (Если Байрон приглашает посмотреть на свою змею, он имеет в виду настоящую змею. Самую ядовитую в мире. Ты хоть раз видел живых Аскорбинкиных друзей? Вот и думай); 6. Байрон знакомит тебя с Аскорбинкой. 7. "Белль жаловалась на то, что промахивается по мишеням. Сам на себе круги нарисуешь или помочь?". (Это не то знакомство с семьей, которому ты был бы рад. Байрон все еще улыбается, но уже более дерганно, а лицо начинает краснеть от злости); 8. "Я знаю минимум двадцать один способ растворить твое тело в кислотах. А потом вместе с сахаром залить его в аппарат по приготовлению сахарной ваты". (Ты потомок Гитлера? Иначе непонятно, что такого ты смог натворить, чтобы заставить Байрона так беситься); 9. "Выбирай, что у тебя будет на обед: твоя печень или сердце?" (Уникальная акция! Байрон также выколит ложкой твой глаз, если ты будешь слишком громко кричать! Он дышит так громко и часто, как будто вот-вот накинется на тебя и зубами вцепится в шею); 10. Байрон отворачивается. (Он не хочет, чтобы его глаза дали тебе хоть малейшую подсказку о том, какие ужасы он собирается сотворить с тобой. Нет смысла притворяться мертвым, чтобы сбить Байрона с толку и избежать своей участи. Он сам об этом позаботиться. Выровняет дыхание и поправит очки). Этот взгляд Гром оценил на твердую четверку. Это значило, что его оставят в живых. А также то, что Байрон прекрасно знает, что случилось. Слухи распространяются в этом месте быстрее, чем их можно было даже пустить. Гром услышал, как позади зашелестело платье, и понял, что Пайпер повернулась к нему. Не маленький, сам ответит. И пусть только попробует соврать — взгляд Байрона сразу переменится на шестой. — Да. — мужчина прокашлялся и потер руку о руку. — Случилось. Небольшое ЧП. — "Чрезвычайное" явно не подразумевает "небольшое", — Байрон поправил очки и заложил руки за спину. Ему было любопытно послушать, как ему преподнесёт новость сам виновник торжества. — То было действительно небольшое. Слюнявое, крикливое и..., — Гром шумно вдохнул воздух носом и отмахнулся. Повисла неловкая пауза, в которой Пайпер не находила себе места. От напряжения аккуратно уложенные волосы выбивались из хвостика и она то и дело приглаживала их рукой. Байрон выжидающе смотрел на Грома. Тот, в свою очередь, упрямо сверлил глазами свои ботинки. — Итак... — то ли дело было в иерархии парка, то ли в самом Байроне, но тот зачастую считал себя главнее остальных. Как будто познания в том, как отличить укроп от петрушки, делали его чем-то лучше. Гром вздохнул в той же манере, не желая отчитываться перед местным гомеопатом и все еще находя в себе силы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Байрон прокашлялся и пару раз стукнул тростью по скамейке, в сантиметрах у ноги Грома. — С тобой хотят поговорить. — слова были произнесены так едко, как будто Байрону хотелось их поскорее выплюнуть прямо Грому в лицо. Заставил же его превратиться в какого-то мальчика на побегушках! Бугай покорно встал, натянул капюшон на глаза и едва заметно кивнул Пайпер. Та осталась на своем месте и продолжила то приглаживать волосы на голове, то ровнять рукава платья. Ей не хотелось, чтобы остальные видели, что она нянчилась с Громом. Порядком отдалившись от Пайпер, Гром услышал позади себя тихое: "Боже милостивый", и его перчатка громко скрипнула, когда ладонь сжалась в кулак.

***

Городок совсем не походил на тот, в котором Гром жил на Родине. Холод тоски пробежал вверх по позвоночнику, когда мужчины двигались вдоль коттеджей. Домики выглядели точь в точь как те, которыми обустраивались Штаты. И потому казались еще более бутафорскими. Как и улыбки здешних работников. Грому хватало видеть эти поддельные радостные физиономии на улицах, а здесь, в Парке, они заходили за все мыслимые границы и от одного только вида этих слащавых кривляний у Грома как будто начинал скрипеть настоящий сахар на зубах. Причем в таких количествах, что к концу месяца ему пришлось бы перейти на вставные челюсти. Грому захотелось домой. В детство. Сесть за кухонный стол перед пустым листом бумаги и задумчиво грызть ручку. Ему так хотелось, чтобы его письмо с ответами попало на подлодку "Пионер", но он никогда не мог написать хорошее письмо. Сколько бы отец не подбадривал и не спешил, мол, уже завтра пойдет на почту, мальчик только усиленнее впивался в стержень ручки зубами и так и не мог выдавить из себя ни слова. Стеснялся. Но очень хотел из радиоприемника услышать, как на всю страну зачитывают его письмо. — Твоя история болезни? — оригинально продолжил беседу Байрон, пока они двигались по тротуару городка. В затылок палило уходящее на покой солнце, птицы вокруг щебетали так, как будто ничего не случилось и поводов волноваться было меньше, чем неседых волос на голове Байрона. — Что? — Гром нахмурился, однако за капюшоном видно этого не было. Впрочем, Байрон по интонации догадался, что вопрос компаньона не обрадовал. — Случалось ли это ранее? — продолжал мужчина, постукивая ногтями вдоль трости. Он смотрел прямо перед собой, настроенный скорее не на дружескую беседу, а на бесчувственный анализ информации и способ решения проблем. "Кто хочет стать миллионером?" какое-то. Ответит "да", Байрон спросит, какого черта он забыл в детском парке развлечений. Ответит "нет", Байрон будет докапываться, что стало причиной это вспышки. — Не знаю. "А кто знает?". Гром вспомнил, как в шутку задал этот вопрос своему ученику. За что получил слюнявым комком бумаги в лицо и посыл на три буквы. Он громко сглотнул слюну. Байрон демонстративно громко вздохнул, стараясь напомнить Грому, что он — человек не с железным терпением, а с острым скальпелем в поясной сумке. — Если тебе не нужна помощь, можешь продолжать высказывать упрямство. "Выказывать". Что, динозавры и мамонты не научили этого старпёра правильно пользоваться словами? А вот Грома мама научила варить варенье из шишек и собирать мяту в лесу. Так что у одного из них развитых сторон, оказывается, больше. Глазки на капюшоне почти умоляюще взглянули на Байрона. Больше всего Грому хотелось избавиться от своей проблемы. Не отправив всех детей на необитаемый остров, а действительно решить это внутри себя. — Мне бы... — неуверенно начал Гром и почесал в затылке, — чего-нибудь для успокоения. Байрон в голос рассмеялся, и Грому даже показалось, что искренне. — Успокоение? И это место? Мой друг, на развилке "Старр Парк-Морг" ты явно выбрал не ту дорогу! Гром фыркнул. Очень хотелось вновь сесть за руль, развернуться и вдавить в педаль газа, никогда больше не оказываясь внутри парка. Байрон отсмеялся и вновь поправил очки. — "Успокоения"... Ты не один такой. Мог бы сказать поточнее: "от детей с липкими руками" или "от подростков с угрями на всё лицо". — А такое бывает?! — Гром в изумлении чуть ли не прикрыл рот рукой. Байрон покосился на него, как на идиота. — Конечно нет. Я шучу. Гром неловко потёр плечо и сунул руки в карманы. — Однако, — через какое-то время продолжил Байрон, — я мог бы подобрать что-нибудь индивидуальное... если галлюцинации или, скажем, бромизм тебя не пугают. Мужчина протестующе замотал головой. Он же не сумасшедший! Ему всего лишь нужна ватрушка и ромашковый чай, чтобы быть в порядке! А еще горький шоколад и хорошая книга перед сном. Можно обойтись и без шоколадки, хотя бы пять минут на то, чтобы отвлечься и посвятить себя литературе. — ...тогда бы ему ничего не стоило забраться на перекладину и повеситься на ремне. Гигантские силуэты, что за глупости, ха! Вот это была бы история. Гром и не заметил, что Байрон что-то рассказывал, причем такое... пугающее. Нелегкое чувство кольнуло где-то под легкими, когда Грому показалось, что все эти "бы" в том, что он успел услышать от Байрона, были выдумкой.

***

Все, кто уже закончил со своими делами и устал не настолько сильно, чтобы грохнуться в кровать после рабочего дня, решили навестить Крепость. Ни моря крови, ни разбросанных кишок нигде не было, однако собравшиеся так или иначе стояли в большом и не самом ровном кругу, как будто ждали Грома в центре. Шаг замедлился. Гром услышал, что Байрон остановился. Все остальные резко сделали вид, как будто были чем-то заняты. Стоявший в тени мужчина глядел за спину Грому, а когда заметивший его Байрон шепнул что-то неразборчивое, полуулыбнулся и прищурил один глаз. Нос у этого парня был удивительной формы, а украшал его огромный шрам в виде креста. Он посмотрел на Грома и едва заметно показал ему палец вверх, после тут же пряча руку в карман синей кожанки. Видимо, не только Грому не нравится каждый день тусоваться в толпе лягушат. Приятно знать. Парень стоял у входа в Крепость не для того, чтобы стать свидетелем расправы над новеньким, а чтобы встретить свою знакомую и вместе пойти проверять игровые автоматы на целостность. Бойкая азитка схватила его под руку и уверенным шагом свернула за угол. Мужчина быстро засеменил тонкими ногами и вскоре скрылся за углом вместе с ней. Из сувенирного вышел тощий и сутулый парень, прячущий лицо за длиннющим шарфом. Гром без проблем догадался, что это за амёба. Парень драматично махнул чёлкой и шмыгнул носом. Так Эдгар заявлял новенькому: "Даже не думай плакать, когда тебя вызовут на ковёр. Громче всех тут реву только я". Эдгар чуть не подскользнулся на камушке, который изначально собирался пнуть, и, замотавшись посильнее в полосатый шарф, побежал в сторону лотков с попкорном. Гром засмотрелся на маму с дочкой, проходящих в сторону мастерской, когда его окликнули. Он не успел даже подумать: "О, чёрт", когда азиат в строгом костюме возник прямо перед носом. Грому не хотелось звучать оскорбительно, но все остальные работники парка, за которыми не были закреплены локации, и которые никогда не показывались на виду посетителей, выглядели на одно лицо. Не потому, что они азиаты. По крайней мере не только поэтому. Они все были одинаково уставшими и как будто напуганными, но в то же время чрезмерно строгими по отношению к Грому и остальным. — Я, э-э, — начал было мужчина, на ходу стараясь придумать оправдания и извинения, пока его вдруг не прервали. — Пройдемте. Мужчина резко развернулся на пятках и точно робот зашагал вглубь парка. Грому ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, то и дело переключаясь на бег. — Послушайте... — они шли довольно долго и у Грома не осталось сил нести этот груз на сердце молча. Он все еще не знал, как объяснить ситуацию, но хотел, чтобы его выслушали. Он поймет, что его уволят. Ему лишь нужно принести извинения, чтобы получить это иллюзорное ощущение, что ему стало легче. Мужчина даже головы не повернул и продолжил двигаться вперед. Одна из служебных дверей открылась ключом-картой, и мужчины вступили на территорию для сотрудников. Развлекательный парк остался позади. Да и в сумерках он казался не таким уж и весёлым. Огромные фигуры людей, выглядывающие из-за гор, страшные щупальца гигантских монстров, взмывающие из океана к карме корабля, и застывшие гримасы вселенского страха на карусельных лошадках. Бррр. У нас санатории покруче будут. Однако от нахождения в помещении для сотрудников Грому стало по-настоящему не по себе. Длиннющий коридор, как в каком-нибудь кошмаре, мигающие лампочки и кафель, сияющий так, будто его несколько часов отмывали после чего-то ужасного с целью не оставить после себя ни единого пятнышка, ни единой улики. Двери чередовались обычными офисными — с пустыми ячейками в них — и большими металлическими, словно холодильниками. Бюрократия Грома никогда не интересовала, но сейчас, все продолжая и продолжая идти Бог знает, куда, он ненароком начал задумываться, зачем нужно столько помещений. Он знал, что это далеко не единственная дверь с надписью "Только для персонала. Вход воспрещен", находившаяся на территории парка. Если за каждой скрывается такой же длинный коридор с миллионом дверей по обе стороны, то это самый мудрёный парк аттракционов, который ему доводилось видеть. Так ответственно относиться к хранению всей документации? Заслуживает уважения. Однако была лишь одна вещь, которая не давала новоиспеченному работнику парка покоя. Если эти пути открыты только для работников... почему у него нет ключ-карты? Очередная металлическая дверь стала их остановкой. У этой были едва заметны вмятины. Дверь выглядела очень надежной, и Гром даже представить побоялся, что могло её так сильно повредить. С внутренней стороны. — Насколько Вы оцениваете степень своей вины? Вопрос застал мужчину врасплох. Вот так он еще ни разу не отчитывался. — Э-э... — Насколько Вы оцениваете степень своей вины? — повторил голос. Как будто с ним разговаривал не живой человек, а аниматроник с записанными заранее репликами. — Из скольки? — растерянно протянул мужчина. — От одного до ста. Насколько Вы оцениваете степень своей вины? Гром совсем смутился. Проблема была не в том, что у него могло быть туго с математикой, а в том, в какой форме происходил этот... допрос. — На... двадцать... четыре. — Двадцать четыре, — уверенно отразил работник, как будто учил Грома правильно читать цифры. — Почему? "Почему?". Если бы не обстановка и это странное помещение, Гром посчитал бы, что сейчас находится у психолога и должен во что бы то ни было раскопать внутри себя все ответы. Почему? Почему? Почему что? Почему так мало, много? Почему он сделал то, что сделал? И почему у него складывается ощущение, как будто он копается в себе совсем не добровольно? — Я не знаю... Возможно, пятьдесят. Или шестьдесят, — Гром пожал широкими плечами. Работник немигающим взглядом смотрел на мужчину, чуть ли не на полторы головы выше него самого. — Почему? "Опять двадцать пять". — Я не считаю... что... мм... виноват на все сто процентов. Он и тут не был уверен в своей правоте. — По-Вашему, угроза жизни ребёнка в лице сотрудника не способна оцениваться в сто процентов его вины? — Нет, я, — начал Гром, — там... не было... угрозы. — Угроза была. В Вашем лице. — холодно отрезал работник. Как объяснить этому планктону, что это Грому угрожала опасность? Что это он боялся? И из-за этого... да ладно. Кто поверит в то, что взрослого громилу мог напугать восьмилетний ребёнок? — Это... была... вынужденная... мера. От собственных слов ему стало противно. Как учитель может оправдывать свое поведение хоть чем-либо?! Он старше, он мудрее. Он должен быть собраннее! — Ваша оценка: двадцать четыре, пятьдесят, шестьдесят, свидетельствует о Вашей неспособности дать адекватную оценку Вашим эмоциям самостоятельно? Или Ваша оценка: двадцать четыре, пятьдесят, шестьдесят, свидетельствует о степени угрозы жизни посетителя? Мало того, что мозг кипел после тяжелого рабочего дня, теперь он вообще был готов вылиться жижей через уши. Почему нельзя просто всучить ему коробку с вещами и выпнуть на улицу? Зачем устраивать раскопки в том месте, которое сейчас по консистенции напоминает зыбучие пески? — Неспособность дать адекватную оценку эмоциям, — отчеканил Гром после некоторого молчания. Ни один ответ не отражался видимым удовлетворением на лице сотрудника. Он ничего не записывал, не улыбался, не кивал и даже не моргал, когда Гром отвечал. По оголенным рукам пробежали крупные мурашки. Что-то здесь было совсем не так. — Считаете ли вы, что Ваша реакция могла бы быть на самом деле оценена выше, если бы вместе с тем повысился уровень угрозы? Гром расшифровал это для себя как: "Могли бы Вы переступить черту, если бы ситуация вышла из-под контроля?". Переступить черту? Впервые за сегодняшний день глаза Грома показались из-за капюшона. Как у него могут спрашивать такое? — Нет... нет. Наконец, работник парка кивнул, разряжая обстановку вокруг. Есть в нем что-то живое, наконец-то. — Старр Парк не может оставить данную ситуацию без внимания и решения, — резко осведомил он Грома и направился к металлической двери. В отличие от многих офисных дверей, эта открывалась далеко не ключ-картой. Гром только сейчас обратил внимание на огромный, ржавый амбарный замок. Беря во внимание этот достаточно странный способ закрывать двери и видимые на них вмятины, в животе все начало быстро скручиваться в узел. — Я понимаю. Я готов ответить за свое поведение. Работник положил тяжелый замок на пол, будто бы боясь разбудить того, кто мог находиться внутри. — Подойдите. Я должен Вас досмотреть. Все это было очень странно, но Гром спорить не стал. Кто знает, может, каждый проходит через подобный "обряд", когда увольняется с подобных мест. Работник не нашел при Громе ничего, что могло бы представлять угрозы, и кивнул. А после пригласил мужчину в комнату. В горле все пересохло. Это точно не кабинет начальника. Сто процентов. Сто двадцать. Как он должен ответить, чтобы они поскорее ушли отсюда? Гром неуверенно шагнул в окутанную мраком комнату. Он кожей ощутил, насколько огромной она была, и побоялся представить, что в себе таила. — Прошу. — Когда я смогу забрать свои вещи? — он повернулся в сторону, где последний раз видел работника, и услышал, как неуверенно звучит сам. Ему страшно. — Прошу Вас. — лишь повторил работник, смиренно ожидая Грома у стены, которую едва-едва освещал свет из коридора. На ватных ногах мужчина дошел до стены и почувствовал, как резко закружилась голова от абсурда ситуации. В ушах начало звенеть, и Гром принялся проглатывать слюну, чтобы избавиться от всех мешающих концентрироваться ощущений. Он хочет в кровать. Ему нужен горячий чай. Он устал. Он так устал. Что происходит? Маленький мужчина уже стоял перед Громом, всего лишь в полутораметрах. Все с тем же непроницаемым выражением лица. Он ничего не говорил. Гром подумал, что с тем, за чем они сюда пришли, уже было покончено, а значит, они могли возвращаться в парк. Гром сделал шаг навстречу. Сделал бы, если бы ноге позволила шагнуть припаянная к стене цепь. Он опустил глаза вниз и уставился на металлические колодки вокруг щиколоток. Он сильнее дернул ногой и снова услышал, как по полу пробежали тяжелые звенья цепи. Это был тот самый звон в ушах, который он слышал. — Что за... — слова встали поперек горла. — За Вами зайдут, когда станет безопасно. Работник быстрым шагом ретировался к двери и начал закрывать её с наружной стороны. — Эй! — крикнул Гром и хотел было рвануть вперед, пока короткие цепи не одернули его обратно к бетонной стене. — Эй! Что происходит?! Дверь глухо закрылась, и комната тут же погрузилась во мрак. Дыхание участилось, а ладошки моментально вспотели. Гром кричал и всеми силами пытался избавиться от колодок на ногах, пока снаружи замок возвращался на свое место. Гром услышал, как поворачивается ключ, и снова закричал. Снова рванул к выходу и на этот раз больно приземлился на колени. Что происходит? Что происходит? Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не получается. Пересчитай предметы. Какие к черту предметы, тут ничего не видно! Гром обеими руками вцепился в цепь, оперся ногой об стену и что было сил потянул на себя. Бесполезно. Намертво. Вдох. Выдох. Вдох, мать твою, выдох. Он чередовал попытки успокоиться и попытки освободиться, но все было четно. Руки горели от боли, грудь горела от напряжения, со лба начали скатываться капельки пота. Пока Гром не услышал, как в глубине комнаты что-то рухнуло на пол.